Человек с Луны (гет)

Миранда подняла взгляд, не поворачивая головы, и окинула проходившего мимо человека оценивающим взглядом.

Её глаза скользнули по силуэту; отметили цвет и состояние кожи; манеру ходить, чуть заметно перенося вес на одну сторону — «одна нога будто была немного длиннее другой; старая травма? плохо сросшийся перелом? или генетический дефект?» — и уже начавшую редеть шевелюру, слишком раннюю для его возраста. Этого её хватило.

«Слабая генетическая база; за собой не следит. Второсортный», — презрительно фыркнула она.

На весь анализ у неё ушло меньше мгновения. Затем Миранда снова опустила взгляд к своему омни-инструменту. Последние несколько дней выдались для неё донельзя неприятными, хотя бы потому, что окружающие раз за разом демонстрировали некомпетентность и полную неспособность действовать так, как от них требовалось.

Сорок восемь часов подряд она только и делала, что ждала и перечитывала материалы и разведсводки, которые давно знала наизусть.

Задача ей досталась сравнительно простая, и именно поэтому она намеревалась выполнить её безупречно. Как выполняла и все остальные задачи, поставленные перед ней. Любую задачу ей было по силам решить. Любую проблему — устранить. Любую головоломку — разгадать.

Но это не всегда значило, что справляться придётся ей одной. Часто — как и сейчас — без команды было не обойтись.

Впрочем, когда желающих работать с ней не находилось, это её никогда не останавливало. Миранда вздохнула, закрыла омни-инструмент, откинула назад тёмные волосы и поднялась на ноги.

«Если никого не окажется, придётся мне делать всё самой.»

Оглядев парк, проследив взглядом плавные очертания величественных деревьев и идеально ровный ковер вечнозелёной травы, она улыбнулась.

На первый взгляд можно было бы решить, что строить парк такого размера в поселении — даже таком, как Армстронг, — чистое безумие. Расточительная трата пространства, особенно для ранней колонии, какой Армстронг когда-то и был. И располагался он прямо в центре, там, где купол над головой поднимался выше всего, а значит, и возможности для застройки были максимальными. Лакомый кусочек земли, всегда бывший таким, и всё же его целиком отдали под этот зелёный парк с шелестящими над головой кронами и журчащими внизу ручьями кристально чистой воды.

Но такие мысли были бы слишком поверхностными.

Эта роскошная на первый взгляд красота скрывала под собой куда более глубокий смысл. Нечто, в чём Миранда усматривала сходство с самой собой. Функция не предшествует форме — нет, они идут рука об руку, тесно переплетаясь друг с другом.

Вот почему ей действительно нравилось это место.

Стоило лишь задуматься о нуждах гипотетической человеческой среды обитания, и очень скоро становилось ясно, почему этот парк необходим. На первый взгляд могло показаться, что дело только в свежем воздухе: великие леса и джунгли Земли не раз называли лёгкими планеты.

И это было правдой: выработка кислорода для космических поселений оставалась приоритетом. Но, хотя генетически модифицированные деревья и трава, если смотреть на эффективность на единицу массы, почти не уступали аналогичному оборудованию на рынке, когда их только высадили, по современным меркам они давно безнадежно проигрывали. И всё же их не убрали. Потому что, при всей дешевизне и эффективности преобразователей углекислого газа, они не удаляли из воздуха многие другие вредные примеси, а растения как раз таки удаляли. Они очищали атмосферу от токсичных испарений и летучих органических соединений, поддерживая более высокое качество воздуха без постоянного контроля. К тому же содержание такого парка обходилось куда дешевле: солнечного света хватало с избытком, а благодаря расположению поселения не было недостатка и в пресной воде.

Немало поселенцев клялись, что воздух в парке вдвое лучше той «свежести», которую создавали искусственно, но и это было ещё не все. Если бы дело сводилось лишь к кислороду, тогда небольшие герметичные жилые блоки было бы содержать куда проще, как это и делают сегодня на Марсе.

Нет, тут всё было куда глубже.

Очистка воды, переработка отходов, производство пищи, создание компоста... Даже с сугубо практической точки зрения преимуществ было множество, и все они были разными. Не зря лунные сады до сих пор оставались одним из самых узнаваемых и прославленных образов ранней истории человечества за пределами Земли.

Но и этим всё не исчерпывалось. Практические задачи можно было решить и без такой роскоши. Нет, человеческому разуму необходима красота.

Этот парк создавал пространство, разительно отличавшееся от искусственного устройства и строгой структуры всего прочего, что построили здесь. Он давал контраст, дарил телу и сознанию место, где можно расслабиться. Словно щелчок переключателя, напоминавший, что жизнь — это не только сборные стены, доставленные сюда в контейнерах. Согласно опросам, каждый житель поселения ежедневно, без исключения, хотя бы пятнадцать минут проводил в парке или просто смотрел на него. Исследования показывали: средний уровень стресса у тех, кто бывал здесь чаще, заметно ниже, чем у тех, кто посвящал парку меньше свободного времени.

Миранда знала: как первое настоящее поселение на другом небесном теле, Армстронг был не только символом, но и своего рода социальным экспериментом.

Проверкой того, способны ли люди вообще жить вне Земли.

В раннюю эпоху космических полётов — ещё до открытия нулевого элемента — психическое здоровье тех, кто покидал пределы Земли, давно стало тихой, замалчиваемой проблемой. Среди первых людей, проводивших долгие периоды времени вне родного мира, были распространены депрессия, тревожность, галлюцинации, ощущение снижения умственных способностей и разнообразные расстройства личности.

Не настолько, чтобы говорить о катастрофе, но достаточно, чтобы это вызывало беспокойство. Достаточно, чтобы на поддержание их психического состояния приходилось выделять одновременно время и средства.

Те, кто подолгу бывал в космосе до строительства Армстронга, были сливками общества, лучшими из лучших. На каждого из них хватало времени, денег и внимания, чтобы провести полное обследование и составить психологический профиль, удостоверившись, что они выдержат тяготы космической жизни. Профессиональный контроль их психического здоровья был практичен: наверху людей было мало, а внизу — много.

Но для аванпоста это уже не годилось. Он должен был принимать массы, а не только элиту, верхний процент в любой профессии. Туда приезжали жить люди всех слоев общества. В условиях, где времени, места и внимания и без того не хватало, невозможно было следить за психическим состоянием каждого постоянно. Нельзя же построить колонию, в которой у каждого будет личный психиатр, это попросту нереально.

Поэтому, как и во многом другом, проблему решили пресечь в корне. Профилактика всегда дешевле лечения, так гласила старая поговорка.

Одним из первых шагов на Армстронге, едва возвели купол и стало возможно начать терраформирование, была посадка одного-единственного дерева. Прямо в центре кратера под куполом. Сейчас, даже отсюда, она видела его- возвышающееся над остальными. Сегодня это был уже не исходный сорт, а более слабая его разновидность, но дерево оставалось символом этого поселения. Для этого поселения. Его посадили в почву, чтобы доказать всем: жизнь здесь возможна.

Согласно ранним — и долгие годы засекреченным — отчетам, многие из первых поселенцев в первые годы проводили всё свободное время рядом с ним. Некоторые психологические заключения прямо предсказывали, что успех всего аванпоста может зависеть от этого дерева. Такова была власть символов над человеком.

Миранда это понимала очень хорошо.

Она превосходила подавляющее большинство человечества не только физически, но и интеллектуально она стояла выше. Полный комплект. Сила, выносливость, ловкость, скорость реакции, коэффициент интеллекта, общее здоровье и ожидаемая продолжительность жизни — она не просто была лучше других, она существовала в совершенно иной лиге. Такое существо неизбежно вызывало бы зависть и раздражение окружающих; а значит, ей необходимо было не только соответствовать образу, но и выглядеть соответственно.

У столь всесторонне одаренного человека одна-единственная неудача легко могла затмить все достоинства и стать главной чертой в глазах окружающих. Поэтому вместо «чудовища» она предпочитала быть «богиней».

Словом «красивая» её было не описать.

Она это знала, и она этого не скрывала. Это было её деревом. Смотреть каждое утро в зеркало и помнить: что бы ни встало на пути, она рождена, выведена и воспитана, чтобы превзойти.

Она глубоко вдохнула, глядя на пчелу-опылителя, пролетевшую мимо неё к цветущей клумбе.

Парк служил и экосистемой для живущих здесь людей. В первые дни освоения космоса были опасения, что иммунная система начнёт слабеть и атрофироваться. На фоне множества других проблем и физических нарушений, которые приносило с собой длительное пребывание в невесомости, эта казалась сравнительно второстепенной.

Но когда эксперты поняли, что, если аванпост окажется исключительно искусственной и стерильной средой, поселенцы всего за несколько лет изоляции могут стать практически беззащитными перед всеми земными болезнями, и тревога стала куда серьёзнее. Если это поселение должно было стать живым, дышащим и долговечным домом человечества, ему требовалась экосистема. Нечто, что держало бы иммунитет его жителей в постоянной готовности. Что-то, что время от времени встряхивало бы их иммунную систему, не позволяя ей расслабиться.

Эта мысль заставила её улыбнуться; подобным она тоже занималась нередко. Ничего не поделаешь — стоило ей только захотеть, и она с легкостью затмевала специалистов даже в их собственной области.

Люди завидовали её внешности, уму и талантам. Давным-давно привыкнув к этому, она воспринимала всё спокойно, почти как общественно полезную услугу: напоминание о том, что всегда найдется кто-то лучше. И пусть они не могут быть ею, зато они могут стремиться к собственному лучшему, стараясь ей подражать.

Проводив взглядом пробежавшую мимо пару, она вздохнула:

«У их детей будут его глаза и её уши... А вот нос, тут как повезёт.»

За время ожидания на Армстронге она успела изучить всё, что только могла. Миссию нужно было выполнить — независимо от того, есть ли у неё необходимый человеческий ресурс, — и дальше откладывать было нельзя. Если ей придётся действовать одной, значит, она будет действовать одна. Если уж на то пошло, это ещё и отлично украсит её досье.

Он, несомненно, оценит её усердие, в этом она не сомневалась.

Развернувшись, она направилась обратно, нарочно выбрав длинный путь через парк и поселение под куполом, пока не вышла к краю одного из зданий. Это была одна из промышленных высоток, построенных у кромки кратера, где земля стоила не так дорого. По документам здание с его офисами принадлежало транспортно-доставочной компании, но в действительности, помимо минимального набора для прикрытия, служило местом встреч оперативников «Цербера».

Подойдя к двери, она моргнула.

Кто-то ждал её там, сразу за входом, в вестибюле. Высокий, смуглый и довольно хорош собой мужчина.

Оценивая его по мере приближения, она отметила сухую мускулистость, длинные сильные конечности и цепкие глаза, подмечавшие всё вокруг. Одет он был просто, в тёмные вещи — такие можно за гроши купить в любом магазине и без труда затеряться в толпе, — с распахнутой курткой, под которой вполне могли скрываться один, а то и три пистолета. То, как он держался спиной к стене, даже не прислоняясь к ней, стоял прямо и осматривался, не делая этого слишком явно, сказало ей все необходимое.

«Военный. Или, по крайней мере, тот, кто нюхал порох.»

Тёмные, почти угольно-чёрные волосы торчали вверх, оттеняя карие глаза, когда их взгляды встретились. Она улыбнулась, чуть приподняв уголки губ — ровно настолько, чтобы это можно было принять за нечто большее. И стала ждать: вот-вот в его глазах должно было мелькнуть узнавание. Ей хотелось увидеть, как он отреагирует.

Он моргнул и отвернулся, словно ничего не заметил. Вот тогда она едва не сбилась с шага. Впрочем, только едва. Скрывая недовольство, Миранда прошла через входную дверь, миновала его, не оборачиваясь, и вошла в вестибюль.

Секретарь у стойки в глубине приемной поднялась ей навстречу.

— С возвращением, мисс Лоусон. Вам пришли два сообщения, и вас ожидает посетитель.

Не замедляя шага, она кивнула:

— Я буду у себя.

— Разумеется, мисс, — кивнула секретарь, правильно истолковав это как: посетителя вызовут, когда Миранда будет готова. Или, точнее, когда решит, что он достаточно подождал.

Она прошла дальше и шагнула прямо в лифт, который открылся ещё до того, как она подошла, позволяя войти без задержки. Двери закрылись, и лифт понес её вверх, к её кабинету.

Это было всего лишь простое рабочее место, с видом на парк и на весь город. С фирмой-прикрытием кабинет почти никак не был связан, но обеспечивал ей достаточно правдоподобный фон на случай, если он вдруг понадобится.

Сев за стол, она включила терминал и открыла сообщения. Одно, как и следовало ожидать, было от мужчины внизу. Формальное представление и запрос по поводу вакансии в компании. На прочтение у неё ушло десять секунд. Этого хватило, чтобы заметить все нужные маркеры и скрытые ключевые слова, а также убедиться: всё сходится. Он был оперативником «Цербера» из другой ячейки, присланным к ней.

Учитывая скрытный характер операций «Цербера», секретность имела первостепенное значение. Каждая ячейка оставалась изолированной от остальных, и лишь Офицер, как правило, вообще знал хоть что-то о других людях в организации. Обычно все ограничивались отчётами непосредственному начальству, но положение Миранды в этом смысле было необычным. Она работала уже с полудюжиной ячеек и знала не меньшее число агентов под прикрытием, что обеспечивало ей довольно особое положение внутри организации.

И, как она прекрасно знала, многих из тех, с кем ей доводилось работать, этот факт раздражал куда сильнее, чем они готовы были признать.

Оставался только один вопрос...

Кто вообще мог откликнуться на её запрос?

Она разослала общий сигнал через медиа-контакты, а это значило, что каждый Офицер в системе получил информацию о её нуждах — при условии, что его ВИ сумеет распознать содержимое. Такая система была введена ещё десятилетия назад: ячейки «Цербера» тайно обменивались сообщениями через стеганографические вставки в новостях и рекламе. Смысл был прост: если в какой-то ленте новостей определенная фраза использовалась строго определенным образом, это означало нечто вполне конкретное. Язык был чрезвычайно сложный, поэтому расшифровку обычно поручали специализированным ВИ.

Разумеется, Миранда знала наизусть все три известных ей стеганографических стандарта, так что от ВИ ей требовалось лишь одно: ежедневно просеивать весь поток публикаций и собирать нужное в подборку. Формально два из этих стандартов ей вообще знать не полагалось, но до сих пор она доказывала свою полезность достаточно убедительно, чтобы это никому не мешало.

Её повышение до Офицера было лишь вопросом времени, так почему бы не знать заранее, что происходит?

И всё же она не могла припомнить никого, кто действительно захотел бы ей помочь; за те пять с лишним лет, что она работала на Цербер, друзьями и союзниками она так и не обзавелась.

Что ж, скоро она узнает. Стоило ей только вызвать его, и она узнает всё, что нужно. Впрочем, по первому впечатлению он был всего лишь тупой ударной силой, а это в данный момент ей было не нужно.

Пусть он подождёт.

Она открыла второе сообщение. Всего лишь последовательность цифр, но, увидев её, Миранда улыбнулась. На мысленный расчёт для дешифровки ей потребовались считанные секунды; в итоге осталось несколько ключевых слов с заранее закреплёнными значениями. Ей были известны три метода, которыми пользовался «Цербер», но это вовсе не значило, что только ими она и ограничивалась; у неё были и собственные секреты. Это было обновление от одного из информаторов, никак не связанного с Цербером.

«Значит, они тоже направляются на Цитадель.»

Медленно вдохнув, Миранда согнала улыбку с лица и убрала сообщение. Затем она открыла рабочее досье и ещё раз прошлась по делу, перечитывая всё, что знала, и проверяя детали заново.

Наконец, спустя полчаса, она нажала кнопку связи на столе:

— Пустите его.

Большую часть файлов она убрала, а вот сообщение от мужчины снова вытащила. Вторично пробежалась по нему взглядом, прокручивая в голове список ключевых слов и выражений, чтобы убедиться: не пропустила ли чего-нибудь. Как и следовало ожидать, не пропустила.

«Солдафон. Я просила специалистов по проникновению и взлому, а мне прислали солдафона.»

Она буквально чувствовала это как оскорбление. Сам этот человек наверняка и понятия не имел, что означают слова, которые ему велели произнести, но Офицер — кто бы это ни был — подобрал их очень тщательно. Завуалированные насмешки под видом снисходительных оценок её возможностей, и вдобавок тот отправил кого-то, кто был всего лишь лишним штыком.

Миранда вздохнула и откинулась в кресле, ожидая его появления. Проверила пистолет в ящике стола и устроилась ждать. Мужчина вошел; янтарные глаза быстро обежали комнату, после чего он остановился перед её столом, застыв по стойке смирно.

— Добрый день, мэм.

Миранда чуть не вздохнула снова. Ей были нужны люди, способные проходить незамеченными; те, кто мог бы проникать и подрывать изнутри не только охраняемые объекты, но и общественные мероприятия. А перед ней стоял человек настолько отчётливо военный, что она бы нисколько не удивилась, если бы на улице он невольно подстраивал шаг под голубей. Широкая стойка, подчёркнутая вежливость речи, привычка фиксировать взгляд, не уставившись в упор, вся эта прямая, как шомпол, выправка.

Он бросался бы в глаза везде, кроме военной базы.

— Как погода в Канаде? — невпопад спросила она, словно поддерживая светскую беседу. Впрочем, она уже знала, что не слишком-то хочет видеть этого человека рядом с собой, так к чему тратить силы?

— Поступали сообщения о белых медведях, спустившихся на лето, — ответил он так, будто зачитывал текст по бумажке.

Вот теперь она действительно вздохнула.

Отбросив остатки маскарада, она решила поскорее с этим покончить. Очевидно, этот человек знал, кто она такая и что это за место. Он был настолько прямолинейным, что она уже почти видела, как он выдаёт остальные три проверочные фразы ещё до того, как она успеет задать вопросы.

Подыгрывать дальше не было никакого смысла.

— Итак, кто вас прислал? — к тому же ей хотелось хоть немного выбить его из равновесия. Его стоическая манера её почему-то начинала раздражать.

Как она и ожидала, он будто споткнулся мысленно, столкнувшись с отклонением от предполагаемого сценария. Он моргнул и уставился на неё с недоумением.

— ...Мэм?

— Еще раз назовёте меня так, и я выброшу вас в окно. Эта сторона здания в тени, а прямо внизу у нас утилизатор. Вас никто не найдет, — с улыбкой пообещала она, глядя на него поверх сцепленных на столе пальцев. Он моргнул, первый нервный сигнал. — Вы из «Цербера», я из «Цербера», мы тут все из «Цербера». Так кто вас прислал?

— Я не понимаю, о чём вы говорите. Простите, что отнял ваше время, мэ... — он почти договорил, но, заметив блеск в её глазах, осекся, словно все его инстинкты самосохранения дружно завопили, требуя немедленно заткнуться. — ...демуазель.

Закончил он довольно жалко, и она приподняла уголок губ в томной улыбке, признавая удачную попытку выкрутиться. Та холодная невозмутимость, с которой он стоял в вестибюле, почти исчезла, словно с него маску сорвали.

Такой он нравился ей больше, хотя какая-то часть её всё же испытала лёгкое разочарование.

— Да-да. «Не раскрывайся никому», «не предавай Цербер» — я знаю правила игры. Но не будем терять время. Вас прислали ко мне на помощь. Кто? — она улыбнулась, откинувшись в кресле. — И никакого «мадемуазель» тоже. Оно у меня тоже нелюбимое.

Он облизнул губы, наполовину вдохнул, словно собираясь с духом, шагнул вперёд и протянул ей оптический накопитель. Она посмотрела на устройство, затем взяла его и подключила к омни-инструменту. Вообще-то принять такой носитель и сразу вставить его — вершина глупости с точки зрения кибербезопасности.

Однако техника «Цербера» работала на полностью уникальной операционной системе, разработанной исключительно внутри организации. Разумеется, вирус или иное вредоносное ПО могло пробить первый слой — тот, которым она пользовалась для повседневной работы с омни-инструментом. Но этот слой был всего лишь виртуальной машиной, запущенной поверх более распространенной операционной системы, используемой как фасад.

Каждый раз, когда она активировала тактильный интерфейс, виртуальная машина полностью выключалась и запускалась заново, с чистого состояния. Согласно тестам «Цербера», ничто не должно было пробиться сквозь такую защиту к зашифрованным данным, хранившимся глубже. Во всяком случае, не без массива суперкомпьютеров.

Она подключила накопитель и приподняла бровь, просматривая данные.

«Кардотин? Не может быть. Он же терпеть меня не может.»

Пару раз работая с «добрым доктором», она с ним совершенно не сошлась. Миранда подозревала, что дело в зависти: в конце концов, он тоже в каком-то смысле был спроектированным ребёнком. Знать, что тебя с самого начала спроектировали лучшей возможной версией себя, а потом увидеть кого-то, кто с легкостью перелетает тот стеклянный потолок, в который ты сам уперся из-за законов...

Должно быть, это и правда раздражало. Её отец ведь не жалел денег и не гнушался нарушением законов, когда создавал её.

«А значит, либо Кардотин считает, что от вот этого служаки мне не будет никакого толку, либо просто хотел от него избавиться», — она ещё раз перечитала сообщение.

Миранда подняла взгляд и заметила, что мужчина перед ней успел вернуть себе хладнокровие, пока она читала. Но теперь она уже понимала, как с ним обращаться.

«Отправлен с Земли на борту грузового корабля неделю назад. Бывший космопех; М5. Уволен по шестой категории за нападение на старшего офицера. Есть отличия по стрелковой подготовке, первой помощи, городскому бою и вождению», — как она и думала: обычный солдафон.

— Вы хотя бы знаете, зачем вас сюда прислали? — спросила она, поднимая на него взгляд.

— Нет, м... — он запнулся, но сумел не договорить.

Миранда усмехнулась и, наклонившись вперёд, быстро просмотрела остаток документа. Самая обычная справка: когда, где и при каких обстоятельствах этого человека завербовали после вылета из морской пехоты. Слишком уж прямолинейный был. Для того, что ей требовалось, он не годился.

Вздохнув, она закрыла файл, вытащила накопитель и выключила виртуальную машину омни-инструмента.

— Что ж, похоже, вы прибыли напрасно. Вакансия закрыта, так что ваши услуги не понадобятся. Передайте Кардотину мой привет, — произнесла она, и улыбка её при имени была какой угодно, только не любезной.

Мужчина моргнул, затем кивнул.

— А, вот как. То-то мне показалось всё это немного странным, — сказал он и слегка улыбнулся, заметно расслабляясь.

Она моргнула и несколько секунд смотрела на него, не вполне понимая, к чему он клонит.

Он тоже моргнул и, кажется, сообразил, что она вообще не понимает, о чём речь.

— Я о человеке в вентиляции над нами. Прямо сейчас. Хорошая позиция для засады, я имею в виду.

Наступила гробовая тишина.

«Человеке в...»

Она сорвалась с места. Биотический барьер мгновенно вспыхнул вокруг неё, пока она выхватывала пистолет и вскидывала его к решетке вентиляции. Теперь, присмотревшись, она заметила едва заметную деформацию в одном месте — будто кто-то лежал на тонком листе металла.

«Как?!»

Времени думать не было, хотя он, несомненно, оказался прав. Она нажала на спуск четыре раза; выстрелы пробили металл и отдались странным гулом, пока одна из пуль не врезалась в кинетический барьер.

Она всадила туда же ещё три пули, прежде чем сверху раздался крик:

— Не стрелять! — раздался голос, и Миранда выдохнула, на мгновение прерывая огонь. Всё это время в вентиляции, прямо над ней, кто-то сидел. Как она могла это пропустить? — Я спускаюсь, не стреляйте.

Голос был женский, отметила Миранда отступая на шаг — на случай, если вниз вместо человека полётит граната, — одновременно собирая биотическую энергию в свободной руке. Решетку выбили ногой; та с лязгом рухнула на пол. Миранда вдохнула, ощущая, как в ней растёт раздражение.

В её кабинет проникли — она ничего не заметила — кто мог — специалист по проникновению — на общий запрос никто не откликался — голос молодой — значит...

«А, так это она.»

— Не стреляйте, я на вашей стороне, — сказала стройная женщина, приземлившись на четвереньки и поднимаясь.

Руки её при этом спокойно потянулись стряхнуть с себя пыль, а не поднялись вверх, чтобы показать отсутствие оружия. На ней был облегающий легкий бронескафандр целиком черного цвета, с сетчатым капюшоном вместо жёсткого шлема, без каких-либо знаков принадлежности или опознавательных символов. Ни жестких пластин, ни деталей, которые могли бы зашуметь при проникновении, — это Миранда тоже отметила сразу. Спокойна, уверена в себе, вся эта ситуация её скорее забавляла, чем пугала.

«Ну конечно, это ты», — с некоторым весельем подумала Миранда, однако пистолет опускать не спешила. Ей хотелось посмотреть, к чему всё это приведет. По мельчайшим реакциям в поведении обоих она могла точно определить характер их отношений и добраться до сути, - «Так чей же ты?»

Мысли Миранды неслись с бешеной скоростью, взгляд метался между двумя людьми перед ней.

«Кардотин, как он сам однажды выразился, «не стал бы мочиться на меня, даже если бы я горела». Значит, ты от неё. Тебя подослали втереться ко мне в доверие, пока я не спускаю с неё глаз. Правая рука отвлекает, а левая в это время вгоняет нож между ребер — так, что ли?»

Её пистолет едва заметно дрогнул: не стоит ли навести его и на мужчину?

«Выдать её вот так — ход дерзкий, и именно поэтому они могли рассчитывать, что я такого не предугадаю...»

— Руки к стене! — рявкнул он, направив пистолет прямо на женщину.

В её движениях мелькнуло раздражение, но этого было недостаточно, чтобы Миранда решила, искренне ли это или просто очередной «сигнал», разыгранный специально для неё в рамках многоходовки.

— Ну что ты, в этом нет нужды. Как и сказала мисс Лоусон, мы тут все из «Цербера», — проговорила женщина, и Миранда буквально услышала в её голосе подмигивание, когда та на миг повернулась к ней.

Но мужчина, на все сто процентов военный, не поддался от слова совсем. Он двинулся вперёд, явно намереваясь обезвредить её.

«Ага, сейчас он попробует её скрутить, она продемонстрирует собственные навыки, попутно выставив его незначительной угрозой. Потом, когда я возьму её с собой, она попросит заодно взять и его, рассчитывая, что это проскользнет мимо меня и я его недооценю», — быстро просчитала Миранда, — «Не сработает, но посмотреть будет занят...»

Он подошел на нужное расстояние. Она двинулась.

Миранда моргнула. И в тот же миг всё кончилось.

Женщина попыталась выбить у него оружие. Но промахнулась — просто потому, что его уже не было там, куда она метнулась, — и в следующее мгновение оказалась на полу в болевом захвате. Звук, с которым весь воздух вырвался из её легких, когда она с размаху рухнула животом на пол, показался Миранде почти нереальным. Мужчина прижал пистолет к затылку пленницы и заломил одну её руку так сильно, что Миранда не удивилась бы, если бы плечо сейчас выскочило из сустава.

Не сбавляя темпа ни на секунду, он жестко обыскал её на оружие и скрытые инструменты; одну руку зафиксировал ступней, вывернув за спину, а дулом пистолета в другой руке вжал ей шею в пол.

— Ай-ай... это, пожалуй, немно... — попыталась начать женщина, но он сильнее вдавил оружие ей в шею.

— Заговоришь, когда к тебе обратятся. Не подчинишься — будет больно.

Женщина снова попробовала что-то сказать, но дуло, упершееся ей в шею, оборвало её на полуслове; она лишь кивнула, показывая, что поняла.

Он протянул руку и расстегнул крепления её капюшона, открывая лицо. Тёмная кожа, тёмные волосы. Большие карие глаза и полные губы, на которых читались раздражение и ошеломление, притом настолько искренние, насколько это вообще возможно.

Мужчина быстро взглянул на неё и поднял глаза на Миранду.

— Ваша знакомая, мэ... — он уловил её взгляд и понял, что она сдержит слово, если он закончит фразу, как собирался. — ...мадемуазель?

Миранда не смогла не улыбнуться.

«Неплохо. Соображает быстро.»

Он начинал ей нравиться — но это вовсе не значило, что она уже отбросила мысль, будто все происходящее может быть чьей-то хитро выстроенной игрой, призванной завоевать её доверие.

Миранда убрала пистолет, погасила биотический свой барьер и подошла к ним. Её каблуки мерно защелкали по полу, пока она не остановилась рядом.

Посмотрев вниз, она приветливо улыбнулась.

— М-м, не могу сказать, что когда-либо её встречала, — задумчиво произнесла она, скрестив руки на груди и чуть надув губы, словно погрузилась в размышления.

— Тогда спустить её вниз, в утилизатор? — тут же отозвался он, будто читал по её сценарию. Разыгрывал жесткого исполнителя при её более разумной и склонной к диалогу роли, естественно следуя её интонации.

Она улыбнулась. Возможно, он и правда не так уж плох; тупая сила вполне годится, если она надежна и предсказуема.

— Нет, в этом нет необходимости. Правда ведь, Раса?

Женщина на полу нахмурилась, а затем улыбнулась, да так, словно могла за долю секунды полностью переключиться.

— Ха-ха, похоже, меня раскрыли. А вы и правда именно такая, как о вас говорят, мисс Лоусон, — она выдержала короткую паузу. — И на время этой миссии, если вы меня возьмёте, я Диана Хоуп.

Миранда несколько секунд молча смотрела на неё, а затем улыбнулась.

— Что ж, добро пожаловать на борт, Диана. И пожалуйста, зовите меня Миранда, — она подняла взгляд на мужчину и улыбнулась ему так, будто едва ли не потрепала по голове, хваля за то, как он до сих пор держался. — Можешь отпустить её.

Он кивнул, моргнув, и отвёл взгляд, будто слегка смутился. Отпустив Диану, он поднялся и протянул ей руку. Перекатившись на бок, та приняла помощь, но, когда он потянул её вверх, чуть пошатнулась — ровно настолько, чтобы оказаться у него на груди, в его объятиях.

— Ой-ой. Простите, пожалуйста. Ты был со мной немножко грубоват, так что я все ещё не совсем пришла в себя, —почти шепотом проговорила она, глядя на него снизу вверх.

Он моргнул, сглотнул, затем отстранился, хотя руки все ещё поддерживали её, не давая той упасть.

— Прошу извинить. Мне не следовало действовать столь поспешно, мэм.

— Зови меня Дианой, все в порядке, правда. Надеюсь, ты с таким же рвением будешь защищать и такую бедняжку, как я? Я почувствую себя куда спокойнее, если рядом будет такой большой и крепкий мужчина, как ты, — улыбнулась она, пуская в ход все уловки, какие только Миранда могла вообразить, чтобы казаться маленькой и беззащитной и заодно запустить в него коготки.

«Она на него в ярости, да? Ну, лишь бы это не помешало миссии, остальное неважно», — подумала Миранда, приподняв бровь.

— Итак, Диана. Если тебе не сложно, можешь на минутку оставить нас? Я все ещё провожу здесь собеседование, — сказала Миранда, а затем окинула взглядом её бронескафандр. Ткань была покрыта пылью после лазанья по вентиляции, и та осыпалась на пол целыми хлопьями. — Можешь освежиться в ванной в конце коридора, если желаешь.

Диана рассмеялась, сделала книксен, подхватила капюшон от костюма и с ничего не выражающей улыбкой вышла.

Повернувшись к мужчине, Миранда медленно вдохнула:

— Что ж. Расскажи мне о себе. Как ты вылетел из армии? С твоими талантами и дисциплиной ты, казалось бы, идеальный кандидат, — подтолкнула она, снова усаживаясь за стол.

Он помедлил, затем легко выдохнул и заговорил:

— После одних полевых учений меня сняли с боевых назначений. Потом у меня случился конфликт с командиром, и для нас обоих он кончился плохо. Из армии я вылетел в одно мгновение. Ни пенсии, ни льгот, ничего.

Она моргнула и кивнула. Это вполне совпадало с тем, что было в присланном Кардотином досье.

— Потом я повстречал Кардотина. Поначалу всё шло нормально, но мне не понравились его методы допроса. Он это воспринял не слишком хорошо, — закончил он неловко, отводя взгляд.

— Этот человек никогда не умел воспринимать критику, — согласилась она. Его методы слишком полагались на технологии и препараты. В основе подхода лежало то, что ВИ собирал достаточно данных, чтобы делать выводы, но, на её взгляд, способ был слишком уж грубым и разрушительным для получения информации.

Обычно существовали методы получше. Но Кардотин и слышать о них не желал, предпочитая играться со своими игрушками и химией. Порой ей казалось, что в «Цербер» он вступил только затем, чтобы испытывать на людях вещества, ещё не допущенные к применению и не прошедшие испытаний.

Мелочный и ничтожный человечишка.

— И вот ты здесь, — подвела итог Миранда, разглядывая его. Лжи в его словах она не уловила ни на йоту, хотя было ясно, что он многое недоговаривает. Она положила руки на стол и снова переплела пальцы. — Как бы ты охарактеризовал Кардотина как лидера группы?

Он моргнул и на мгновение задумался:

— Халтурщик.

Миранда улыбнулась: его ответ в точности совпал с её собственными мыслями.

С этим человеком определенно можно работать. Да, грубоват и простоват, но использовать его можно. Выстроить крепкие рабочие отношения, подпитываемые обещанием чего-то большего. Помочь ему вырасти во что-то весомое, а потом переманить в собственную команду, когда её — неизбежно — сделают Офицером.

Она встала, подошла к нему и протянула руку.

— В таком случае добро пожаловать в команду. Меня зовут Миранда Лоусон, и я буду руководить этой операцией.

Он ответил рукопожатием, крепко сжав её ладонь, и едва заметно улыбнулся; в его мимолетном выражении было ясно, что это не просто вежливость, результат его вполне устроил. Лицом он владел неплохо — почти ничего не показывал, но самые крошечные вспышки эмоций так просто не спрячешь.

«Да, этот человек мне определенно пригодится.»

— Буду рад поработать с вами. Я Эмиль Нгуен, — произнес он, пряча довольную усмешку за вежливой улыбкой.

* * *

«Самым трудным во всей этой затее оказалось покрасить брови в черный цвет», — мрачно подумал Эмия, следуя за темноволосой женщиной, представившейся Мирандой.

Войдя в это место через главный вход, он уже успел подобрать себе легенду, характер и манеру поведения — с расчетом продержаться достаточно долго, чтобы добраться до Цитадели. Технически, при том как сложились обстоятельства, он мог бы просто отправить себя туда грузом, но рассудил, что, если есть возможность взять больше, надо брать больше.

Сначала он проник в это здание в духовной форме, но, осознав, насколько огромен весь комплекс, быстро отказался от такого подхода. Большинство компьютеров и персонала здесь действительно не вызывали подозрений. Он тщательно обследовал первые шесть этажей и не нашел ничего компрометирующего — хотя по данным омни-инструмента это определенно была база «Цербера».

Это было всё равно что искать иголку в стоге сена, так что он выбрал более прямой подход.

Материализовавшись, он раздобыл обычную одежду и снаряжение. Взяв один из пистолетов и омни-инструмент, он подделал сообщение и пустил его через медиа-каналы так, как обычно делал Цербер. Он рассудил, что, даже если Кардотин уже мёртв, задержка между отправкой сообщения и публикацией статьи способна хоть немного его прикрыть. После этого он сфабриковал себе зашифрованное личное дело, с помощью которого мог просочиться сюда.

И вот он здесь: идет следом за оперативницей «Цербера», проникая в их организацию под видом человека, которого к ним же и прислали как специалиста по проникновению. Иронии в этом было столько, что в полной мере оценить её мог, пожалуй, только он.

Он старался не смотреть на плавное покачивание её бедер впереди, но это было непросто: она явно устраивала представление, а её наряд оставлял слишком мало простора воображению, когда дело касалось линий тела. Вдохнув и сосредоточившись на чем-нибудь другом, чтобы отвлечься, он отметил, что перекрасить волосы оказалось куда проще, чем брови, а уж создать проекцию контактных линз и вовсе не составило ему труда. На то, чтобы скрыть большую часть своих необычных черт, у него ушли считаные минуты.

Со смуглой кожей и теперь уже вполне заурядными чертами лица определить его происхождение было непросто. Такой типаж, насколько он успел заметить, в армии встречался нередко. Вполне подходящее сочетание для необычного имени, которое он вытащил из зашифрованных файлов и взял себе как прикрытие.

Получив доступ к омни-инструменту, он довольно быстро собрал всё, что ему было нужно: фирму-прикрытие, служившую базой операций и перевалочным пунктом «Цербера», расположенную на Армстронге, как он и подозревал ранее.

Похоже, эта организация работала через изолированные ячейки, действовавшие поодиночке и с минимальными контактами, чтобы в случае провала не утянуть друг друга за собой. Основа для его внедрения нашлась в виде непрочитанного сообщения от женщины, которая искала помощь для миссии, направлявшейся на Цитадель.

Вот от этой самой женщины.

Найти это непрочитанное, уже несколько дней как лежавшее сообщение в папке с названием «эта долбанная сука» — это было именно то, что ему требовалось. Сообщение, как оказалось, было разослано многим. Вернее, ВИ расшифровал его из ряда новостных статей и объявлений, в которых при помощи определённых фраз и слов пряталось второе, скрытое сообщение для всех Офицеров «Цербера». Несколько тревожно было осознать, что едва ли не половина всех новостных источников Альянса так или иначе была скомпрометирована подобным образом. Это только подкрепляло теорию о том, что за организацией и впрямь стоит Альянс.

В той же папке обнаружилась и прямая переписка, примерно годичной давности. По старым письмам вполне можно было представить, какими были отношения между оперативницей Лоусон и Офицером Кардотином.

Сердечными их назвать было нельзя.

Но это как раз играло ему на руку.

Она ни за что не станет связываться с ним и уточнять, кто он такой, рассудил Эмия. Да и это всё равно ничего бы не изменило: Кардотин мёртв. Обычно это стало бы очевидной проблемой — в её глазах он сразу стал бы крайне подозрительной фигурой, узнай она об этом. Но файлы, к которым у него якобы не должно было быть доступа, требовавшие уровней допуска омни-инструмента, которых у него быть не могло, ясно утверждали: его отправили сюда за несколько дней до недавней и внезапной смерти Кардотина. Если она вообще уже знала об этой смерти.

Получив ключ шифрования, менять данные и метаданные в подобных файлах оказалось проще простого.

Конечно, учитывая, что для этой организации он уже был фигурой более-менее известной, сама попытка внедриться к ним в столь подозрительный момент должна была выглядеть форменным самоубийством.

Но сейчас он был выше, смуглее и тяжелее килограммов на пятнадцать за счёт мышц, так что риск он счёл приемлемым. Он ведь находился здесь в теле Слуги. Связать его нынешнего с тем, кем он был раньше, было почти невозможно. Он мог бы стоять рядом со своим собственным телом, и Эмия был почти уверен, что никто даже не заподозрит между ними родства.

«Плюсы магического самокалечения и полного истощения, надо полагать», — сухо подумал он.

По другую руку от него Диана Хоуп — так она назвалась, хотя прежде Миранда обратилась к ней как к «Раса», — шла мягкой, текучей походкой. Если её и возмутило то, как он обошёлся с ней раньше, виду она больше не подавала. Теперь от неё шли сплошные улыбки и непрерывный флирт.

Что только усиливало его настороженность. Перед ним явно опытная шпионка — именно из тех, кто способен раскрыть его по одному неверному слову. С такими он как раз и не умел обращаться.

Когда их взгляды встретились, её глаза радостно вспыхнули.

Если бы не та единственная вспышка настоящего гнева, мелькнувшая, когда он швырнул её на пол, он, возможно, до сих пор не знал бы, искренна она или играет. Но теперь он видел: где-то в глубине неё по-прежнему тлели угольки злости. Такая женщина, пожалуй, способна лелеять обиду годами.

Вот с такими людьми он и не знал, что делать.

Может, он и правда тогда переборщил? Но всё произошло на чистом инстинкте, в ту секунду, когда она попыталась схватить его. Уже сейчас ему начинало казаться, что этот план вообще не стоил усилий. Впрочем, если повезёт, он не задержится рядом достаточно долго, чтобы узнать, что именно она там замышляет. Надолго он в любом случае оставаться с ними не собирался.

— Ну так, может, поделишься с остальными, чем именно мы будем заниматься? — спросила Диана, когда Миранда подошла к лифту.

— Не сейчас. Сначала вниз, — холодно ответила Миранда, жестом велев им войти, и нажала кнопку подвального этажа.

Он моргнул, осознав, что там ещё не был. Это был не тот лифт, что в вестибюле, — вот почему он даже не знал, что здесь есть подземный этаж.

«Надо было мне использовать Структурный Анализ», — мысленно укорил он себя. Привычка свободно ходить в духовной форме начинала делать его беспечным.

Пока лифт спускался, Эмия задумался о том, что успел сделать к этому моменту, и о том, как вообще дошел до того, что теперь внедряется на базу «Цербера» в теле Слуги.

Отправив аэрокар в один конец, на дно океана Земли, он подхватил своё тело и побежал к ближайшему поселению. Место, где он остановился, он выбрал далеко не наугад. Это был один из комплексов гидропонных ферм, где выращивали кукурузу и бобы для колонии.

Когда свежеустановленный ВИ как следует заработал и он получил доступ ко всем зашифрованным данным, хранившимся в нем, стало ясно: ему нужно вернуться на Армстронг. Когда он в первый раз покидал Армстронг, то заранее подготовил себе этот запасной вариант на тот случай, если придётся либо улететь на Землю на челноке, который отправлялся из поселения через день, либо действительно возвращаться обратно.

Сразу после того, как он уложил самого себя в «лёд», он тогда всё решил.

Главное, что он понял о своем состоянии: совершенно бессмысленно думать о нём как о каком-то фиксированном количестве дней до смерти. Если мыслить так, он никуда не успеет, и тут ничего не поделаешь. Перелёты занимают время, и изменить это невозможно.

Но, наблюдая странное течение времени внутри омни-инструментов, когда он нырял в них сознанием, он подхватил одну идею. Вместо того чтобы мыслить в категориях одного-двух оставшихся дней жизни, ему следовало мыслить часами или даже минутами, из которых эти дни состоят.

Стоило сменить масштаб отсчета — и менялись его рабочие ограничения.

Если предположить, что жить ему осталось сорок восемь часов, то, пока он будет расходовать, скажем, по пять минут из этих двух суток лишь на то, чтобы сбрасывать его навык «Независимое Действие», он, в теории, сможет оставаться активным почти два года — пока не иссякнет его магическая энергия. А это давало куда больший запас.

Конечно, это был идеальный сценарий, и Эмия сильно сомневался, что сумеет воплотить его целиком. Во-первых, источником магической энергии по-прежнему оставалось только его тело, а расход не прекращался даже с его классовым навыком. Но хоть немного времени ему это, возможно, выиграет. Даже один лишний день — уже плюс, рассудил он.

И поэтому он решил уложить себя в криосон.

Одной из вещей, которые он заранее подготовил ещё в службе управления Армстронга, был витрифицирующий раствор. Проще говоря, вещество, используемое для криогенной заморозки живых организмов, позволяющее заморозить их живыми и затем разморозить без чрезмерного ущерба. Для людей эту процедуру применяли редко, но ему повезло наткнуться на лунный комплекс, который всё равно специализировался именно на этом.

На заморозке живых существ, разумеется. Не людей как таковых.

Свежий «лунный кролик», как оказалось, был довольно популярным товаром на Земле — при всей своей запредельной цене. Бизнес не слишком крупный, но когда работаешь на избранных клиентов с достаточным количеством кредитов, это не проблема. Те, кто покупал такую продукцию, на ценники всё равно не смотрели.

Обычно при замораживании живого организма кристаллизация воды наносила колоссальный ущерб клеточным мембранам и почти неизбежно убивала большинство теплокровных существ. У некоторых холоднокровных видов развились особые внеклеточные белковые матрицы, защищавшие клетки от такого повреждения; именно на основе исследований этого механизма и разработали витрифицирующий раствор. Изначально его создавали для людей, желающих заморозить себя в надежде когда-нибудь быть оживленными, но в современном мире его главным образом использовали для перевозки живых животных на большие расстояния в космосе.

Проще говоря, раствор не позволял воде кристаллизоваться при замерзании и тем самым давал телу замёрзнуть без разрушительных последствий. Можно было бы подумать, что способность держать человека живым в неподвижном состоянии окажется исключительно ценной, но на свободном рынке, похоже, вопрос вкуса интересовал всех куда сильнее. Хорошо промороженный лунный кролик, судя по всему, уходил по тринадцать тысяч кредитов за килограмм — сумма, с лихвой перекрывавшая и производство, и транспортировку.

Наткнувшись на эту ферму, он тут же купил у них часть их раствора, оплатив поддельным счётом из украденных денег. Запас у них был большой, а вещество применялось и в других задачах, так что в покупке не было ничего подозрительного.

Получив раствор, он создал вокруг себя трехслойный стальной короб — нечто вроде термоса или переносного ледника. Сделав его герметичным, он приготовился снять защитный скафандр. Рядом, в коробе, лежал лёд, добытый с ближайших ледников; температура внутри держалась около минус двухсот по Цельсию, потому что бездумно расходовать силы на проекцию он больше не мог. Ему нужно было беречь все резервы столько, сколько получится. Он даже всерьёз опасался, что кислород, которым он дышал, успеет стать жидким раньше, чем промерзнёт его тело, но, к счастью, баллоны выдержали, когда он открыл их вручную.

Наконец он ввел в своё тело большие дозы витрифицирующего раствора и начал снимать защитный скафандр, убирая последние слои, которые мешали холоду пропитывать его тело.

Холод ударил сразу — жестоко, будто кувалдой в лицо.

Согласно астрономическим подсчётами, затенённые кратеры на южном полюсе Луны были одними из самых холодных мест во всей Солнечной системе, превосходя по морозу даже Плутон.

Он мог подтвердить это в ту же секунду, как снял шлем. Там действительно было немыслимо холодно. Слов не хватало, чтобы передать это ощущение, когда он подставил себя температурам, которых человек в принципе не способен пережить. На полпути к тому, чтобы снять скафандр целиком, конечности уже перестали слушаться его, и это его ощутимо нервировало.

Замерзать до беспамятства в той темной коробке оказалось одним из самых тревожных переживаний за всё время его существования — и при жизни, и после смерти.

Он надеялся, что всё сработает, но проверить это можно было только тогда, когда придёт время проснуться. Вполне возможно, что к моменту разморозки его тело уже окажется мёртвым и не переживёт оттаивания из-за повреждений, нанесенных самой процедурой.

Когда он вышел из тела и осмотрел его со стороны, ничего явно неправильного видно не было, но спокойствия ему это почти не добавило.

После этого он нашёл себе работу уже в теле Слуги, пустив в ход навыки ремонта и заработав немного честных денег. Как выяснилось, его тщательно подделанные лицензии ремонтника никого особенно не интересовали, а один обогреватель, который он починил за пять минут, значил для местных куда больше любых документов. За два часа он заработал 5520 кредитов — весьма солидную сумму, которой хватило, чтобы встать ему на ноги.

На него, конечно, поглядывали странно: никто толком не понимал, откуда он вообще взялся, если ни челноков, ни звездолётов в это время не прибывало. Но фермеры — народ практичный. Пока он экономил им деньги, лишних вопросов ему не задавали.

А потом он, как и задумывал, вернулся на Армстронг обычным транспортом, отправив тело и лишнее снаряжение отдельно, в герметичных стальных контейнерах.

За время поездки у него было достаточно времени, чтобы как следует изучить омни-инструмент, к которому он теперь получил доступ. Из ВИ он выжал немало полезного: что-то пригодилось сразу, что-то могло оказаться бесценным позже.

Одной из самых полезных находок сразу стал «проект “Шлюз”» — операция «Цербера» по созданию правдоподобных поддельных личностей как в пространстве Альянса, так и на территориях Цитадели. В комплект входили необходимые идентификационные документы и медкарты, позволявшие сойти за гражданина почти в любой юрисдикции. Это были не просто подделки, способные пройти беглую проверку, а целая система внедрения и подмены данных в базах, где хранилась информация. У Кардотина имелось несколько личностей, и некоторые из них вообще никогда не использовались. Эмия не отказал себе в удовольствии взять одну за основу и, отредактировав локальные файлы, собрать на её базе новую личность для себя.

Так появился Эмиль Нгуен. Теперь он новый человек.

Во всяком случае, пока что.

Любая серьёзная проверка по базам тут же его раскусит, поскольку основа создавалась под другое лицо и другую генетику. Но это был хотя бы старт — указатель направления. Если он действительно хочет исчезнуть с радаров Альянса и «Цербера», ему нужно самому разобраться, как создавать новые личности. Сейчас он имел доступ лишь к тому, что уже было сделано кем-то другим. Если он всерьёз хотел научиться исчезать, понимание того, как работает этот «проект “Шлюз”», стало бы огромным шагом вперёд.

Самым простым способом, как он решил, было увидеть процесс изнутри.

Именно поэтому он и пошёл на этот чрезвычайный риск: попытался внедриться, чтобы узнать больше. Конечно, в любой момент он мог просто перейти в духовную форму и вернуться к своему телу, так что его разоблачение не стало бы полной катастрофой. Он даже решил использовать эту фирму-прикрытие, чтобы отправить своё тело на Цитадель. Так оно будет всё время рядом, и он сможет проследить, чтобы по пути с ним ничего не случилось.

Лифт прибыл вниз и тихо звякнул; двери разъехались, открывая подвал. Эмия моргнул: казалось, будто они шагнули в совершенно другой мир.

Сразу у двери стоял раскрытый ящик с десятками винтовок, уложенных рядами внахлест. Чёрное оружие без маркировки — ничего подобного он прежде не видел.

«Они снабжают себя собственным оружием? Для этого нужна инфраструктура посерьёзнее, чем просто деньги на черные операции...»

Позади виднелись сложенные и упакованные бронескафандры — даже по тому, что лежало на виду, их набиралось уже несколько десятков. Если и в остальных ящиках то же самое, то тут хватит на оснащение целого взвода, и всё это лежит так, словно речь о самых обычных расходниках.

По помещению сновали десятки работников, перегоняя ящики и контейнеры на погрузчиках с генераторами поля эффекта массы и загружая ими сборные грузовые модули, которые затем поднимали на этаж выше, чтобы крепить к звездолётам. Что-то выглядело совершенно буднично и законно, но большая часть груза состояла из высококлассного оружия и брони.

Эмия тщательно удержал лицо непроницаемым, следуя за Мирандой.

«Похоже, я влез вовсе не в мелкую контору мокрушников...»

* * *

— Стыкуемся. Подключаем разрядные блоки. Постарайтесь по возможности не касаться металлических поверхностей. Скорее всего, все обойдется, но лучше перестраховаться.

Раздался странный звук, будто где-то вдали сверкнула молния, а следом прокатился глухой раскат. Колкконен медленно выдохнул и провел сухой ладонью по лбу.

«Вот за что я ненавижу космос...»

— Спасибо, заряд уже выравнивается. Есть идеи, что вообще это вызвало? — спросил Эшфорд по связи, глядя в иллюминатор на куда более крупный крейсер Альянса, пришедший им на помощь после того, как они внезапно застряли в пустоте.

Они спешили обратно к Земле, получив отклик на ориентировку на интересовавшего их человека.

Но на последнем участке маршрута между Марсом и Землей их бортовой ВИ вдруг, без всякого предупреждения, перевёл все двигатели в реверс, заставляя корабль экстренно тормозить, и одновременно обрушил на них шквал тревожных сигналов и предупреждений.

У полётов через космическую пустоту всегда хватало своих трудностей и ограничений.

Время в пути было одной из старейших и до сих пор самых упрямых проблем, хотя поля эффекта массы в основном позволили её обойти. Топливо было ещё одной вечной заботой: из гравитационного колодца с собой унесешь лишь ограниченный запас. Объем и масса груза всегда имели значение. Отдельной проблемой оставалось тепло, которое производили двигатели; обычно его отводили радиаторными пластинами или специальными теплоотводящими панелями, сбрасывая накопленный жар по мере того, как он достигал допустимого для корабля предела. Ну и, конечно, нельзя было забывать о пище и воде.

Но одной из самых неприятных и нередко неожиданных проблем космических полётов с использованием технологии эффекта массы оставалось накопление статического заряда.

Если говорить просто, чем больше было поле эффекта массы или чем выше скорость, тем сильнее накапливалось статическое электричество в ядре, работающем на нулевом элементе. Если этим пренебречь, мог произойти катастрофический разряд в корпус — а это уже грозило полным уничтожением экипажа и выведением из строя всей электроники на борту.

Что и говорить, перспектива крайне нежелательная.

Чтобы этого избежать, накопленный в ядре заряд приходилось стравливать: отключать его и подходить достаточно близко к чему-то, куда разряд мог бы уйти. В вакууме открытого космоса это было невозможно, а потому корабль вполне мог застрять в пустоте без полей эффекта массы.

Как они прямо сейчас.

Разумеется, у них оставались обычные антипротонные двигатели — мощная и надежная система, работавшая за счёт реакции, возникающей, когда антипротоны соприкасались с веществом внутри магнитно сформированного сопла в кормовой части звездолёта. Эта бурная аннигиляция протонов и антипротонов обеспечивала челноку весьма солидное ускорение даже без поля эффекта массы.

Но до сверхсветового полёта этому было далеко, так что, несмотря на по меркам эпохи межзвездных перелётов совсем небольшое расстояние до Земли, они фактически оказались прикованы к месту.

И всё из-за чертовой статики.

Явление это до конца так и не понимали, но было хорошо известно, что влияет на него не только скорость или мощность поля, но и то, где именно ты летишь. Полет в атмосфере был одним из таких примеров, хотя там обычно хватало и других проблем: на скоростях, близких к световой, плотная среда сама по себе быстро становилась смертельно опасной. Биотики тоже нередко страдали от избытка статической энергии; после длительного использования способностей их болезненно било током.

Другим фактором была гелиосфера. Проще говоря, это было нечто вроде земной атмосферы или колец Сатурна, только для Солнца: область, заполненная солнечным ветром и простирающаяся наружу примерно до орбиты Плутона.

Было также известно, что полёт через некоторые газовые образования и туманности тоже ускорял накопление заряда, но информации по этому поводу по-прежнему не хватало.

— Без понятия. Но наши умники почти уверены, что дело не в ядрах двигателей, а в статике, которую набрала обшивка. Земной контроль разбирается, но пока никто нормально не сказал, почему так вышло. Болтали про солнечный ветер или гамма-всплеск, но это уже признали пустыми домыслами. По тревоге подняли семьдесят третью флотилию — помогать судам, которые могли застрять, вроде вас. У нескольких кораблей уже были проблемы, но, к счастью, пока без жертв, — доложил пилот ККА «Москва».

Колкконен медленно выдохнул через нос и сжал кулак.

Из-за этой задержки они потеряли несколько часов и были вынуждены связаться с земным отделением разведки Альянса, чтобы те вместо них выслали людей, пока сами они ждут буксировки. А это значило, что тайна вышла наружу. Одна полевая группа ещё может держать язык за зубами. Все местное отделение — уже нет.

Если кто-то на Марсе заметал следы или готовил что-то серьёзное, теперь любая надежда это выяснить исчезла. И все из-за чёртового неожиданного статического заряда.

— Есть что-нибудь по тому аэрокару?

Эшфорд покачал головой.

Всё оказалось именно так, как и опасался Колкконен: кто-то слил информацию, и теперь их ниточка оборвалась.

Колкконен снова тяжело вздохнул.

«Вот поэтому я и ненавижу космос.»