FILE:LOVE V1.7.6 (гет)

(От лица Эллиота)

Прошло два месяца.

Два месяца с того дня, как я стоял на коленях в хижине на острове и смотрел, как она вливает серебристую жидкость в чернильницу. Два месяца с того момента, как код внутри меня умер, оставив пустоту. А потом — что-то новое. Что-то, что я не узнавал. Что-то, что оказалось мной.

Я не спал эту ночь.

Сидел на полу пустой хижины, прислонившись к стене, и смотрел, как луна скользит по доскам. В комнате пахло пылью и одиночеством. Коробки стояли у двери — книги, свитки, старая одежда. Всё, что я нажил за годы жизни здесь. Всё, что умещалось в багажник старого пикапа.

Завтра я уезжал. Навсегда.

Утром пришёл Клинт.

Он помогал грузить коробки, молчал и смотрел исподлобья. Я знал, что он думает. Все в долине знали. История разлетелась быстро — слишком быстро. Писатель с пляжа, который держал фермершу в плену. Код, мод, одержимость. Люди шептались за спиной, но в глаза никто не смотрел.

— Ты уверен? — спросил Клинт, ставя последнюю коробку в кузов.

— Уверен, — ответил я.

— И не вернёшься?

— Не вернусь.

Он смотрел на меня долго. Потом кивнул.

— Удачи тебе, Эллиот.

— Спасибо, Клинт.

Он ушёл, а я остался стоять на пороге хижины. Море было спокойным, чайки кричали, и солнце поднималось над горизонтом, окрашивая воду в золото.

«Прощай», — прошептал я.

Я должен был уехать сразу. Сесть в машину и уехать, не оглядываясь. Но ноги принесли меня к её дому.

Лея сидела на крыльце, рисовала закат. Рыжие волосы горели на солнце, пальцы были испачканы краской — синей, жёлтой, зелёной. Она не слышала, как я подошёл. Я стоял и смотрел на неё, и в груди что-то сжималось.

Она была той, кого я должен был любить. В другой жизни, без кода, без мода, без всего этого. Мы могли бы сидеть здесь вдвоём, пить чай, говорить о книгах и картинах. Я писал бы стихи о её улыбке, а она рисовала бы мои портреты.

Но код украл у меня эту жизнь. Код сделал меня чудовищем. Код заставил меня полюбить другую.

— Лея, — позвал я.

Она подняла голову. Улыбнулась. Та самая улыбка, которую я должен был любить.

— Эллиот? Ты чего такой хмурый? Заходи, я как раз заварила чай.

— Я уезжаю, — сказал я. — Навсегда.

Её улыбка померкла.

— Куда?

— В город. Начинать новую жизнь.

Она отложила кисть. Встала, подошла ближе. Я чувствовал запах краски и трав — её запах, такой знакомый и такой чужой.

— Из-за неё?

— Из-за всего, — я покачал головой. — Из-за того, кем я стал. Из-за того, кем я не стал.

— Ты стал собой, — сказала она. — Просто заплутал по дороге.

— Слишком далеко заплутал.

Она взяла меня за руку. Её пальцы были тёплыми, испачканными краской, и я почувствовал, как что-то сжимается в груди. Я хотел заплакать, но не мог. Слёз не было. Только пустота.

— Я знаю, — сказала она. — Я знала с самого начала. Твоя аура… она была неправильной. Но я знала, что ты не чудовище.

— Ты одна такая.

— Не одна, — она покачала головой. — Лина тоже знала. Поэтому она тебя спасла.

Я промолчал. Что я мог сказать? Что она права? Что я недостоин её прощения? Что я никогда не смогу забыть?

— Ты будешь писать? — спросила она.

— Попробую.

— Пришлёшь мне книгу?

— Если она того заслуживает.

— Любая книга, написанная тобой, заслуживает, — она улыбнулась. — Даже если ты напишешь о ней.

— Я напишу о свободе, — сказал я. — О том, как трудно её обрести. И как страшно её потерять.

— Напиши, — она отпустила мою руку. — А я нарисую иллюстрации. Договорились?

— Договорились.

Я развернулся и пошёл к машине. Не оглядывался. Боялся, что если оглянусь — не уеду.

Дорога до города заняла четыре часа.

Я смотрел, как долина исчезает в зеркале заднего вида. Зелёные холмы, синее небо, белые облака. Красиво. Я никогда не замечал, как здесь красиво. Потому что был слишком занят — одержимостью, страхом, болью.

«Ты мог бы остаться», — сказал внутренний голос.

«Не мог», — ответил я.

«Почему?»

«Потому что каждый камень здесь напоминает мне о ней. Каждый закат. Каждый вздох».

«Ты сбегаешь».

«Я начинаю новую жизнь».

«Но ты будешь скучать».

«Я уже скучаю».

Город встретил меня шумом.

Машины, люди, суета. Гудки, крики, запах бензина и выхлопных газов. Я стоял на парковке у вокзала и смотрел на многоэтажки, и мне казалось, что я попал в другой мир. Мир, где нет моря. Мир, где нет чаек. Мир, где нет её.

«Что ты здесь забыл?» — спросил голос.

«Себя», — ответил я.

Я снял маленькую квартиру на окраине. Одну комнату, кухню, крошечную ванную. Обои в цветочек, продавленный диван, запах старой мебели и табака. Хозяйка — пожилая женщина с добрыми глазами — спросила, надолго ли я.

— Не знаю, — честно ответил я. — Может, навсегда.

— Молодой человек, никто не приезжает в этот город навсегда, — она покачала головой. — Все хотят уехать. Но не могут.

— Я смогу, — сказал я.

— Посмотрим, — она улыбнулась и протянула ключи.

Первые дни были самыми трудными.

Я не знал, что делать с собой. Не нужно было следить за Линой. Не нужно было бороться с кодом. Не нужно было ненавидеть себя за то, что я делаю. Я был свободен. Но свобода оказалась страшнее плена.

Я сидел в своей крошечной комнате, смотрел в потолок и слушал, как за окном шумит город. Машины, голоса, шаги. Мир жил своей жизнью, а я не был его частью.

«Ты мог бы вернуться», — шептал голос.

«Не могу».

«Почему?»

«Потому что я дал слово».

«Кому?»

«Себе».

На третью ночь я сел за стол — новый, купленный в ИКЕА, пахнущий пластиком — и открыл ноутбук.

Экран горел белым светом, курсор моргал в ожидании. Я смотрел на пустой лист и не знал, что писать.

«Что ты будешь писать?» — спросил голос.

«Не знаю», — ответил я.

«Пиши правду».

«Я не знаю правды».

«Тогда пиши боль».

Я начал писать.

«Она пришла ко мне на закате. Её волосы пахли землёй и свободой. Я никогда не забывал этот запах…»

Слова лились сами собой. Не роман. Рассказ. О девушке, которая спасла чудовище. О том, что даже самые тёмные души могут увидеть свет. О том, что прощение — это не когда тебя прощают, а когда ты прощаешь себя.

Я писал всю ночь. Экран наполнялся буквами, и я не узнавал их. Они были чужими. Но они были честными.

К утру я закончил. Перечитал. Заплакал.

Потом стёр всё и начал заново.

Через месяц я отправил рукопись в издательство.

Через два — получил ответ. Они хотели напечатать книгу. Маленьким тиражом, без рекламы, без надежды на успех. Но они хотели.

Я сидел на продавленном диване, сжимал письмо в руках и смотрел в окно. За окном шумел город. Машины, люди, суета. Никто не знал меня здесь. Никто не знал, что я сделал. Никто не знал, кем я был.

— Я сделал это, — прошептал я. — Я сделал это.

Слёзы потекли по щекам. Я не вытирал их.