Четыре болта (джен)

Тишина.

Не зонная, а пустая, плоская. Тишина привала: дыхание, шорох ткани, далёкий металлический стук, ветер в железе.

Нунан открыл глаза.

Потолка не было. Небо серое, предрассветное, без звёзд и без облаков. Бетон давил в лопатки через куртку. Запах сырости, старой штукатурки.

Лежал, слушал.

Дыхание справа. Ровное, глубокое. Лещ. Спал настоящим сном, не как на Складах, когда ложился лицом к стене и закрывал глаза слишком быстро. Тело отпустило.

Со Складов ушли на следующее утро. Четвёртые сутки.

Гром у входа, силуэт на фоне серого неба. Спиной к стене, автомат поперёк колен. Голова опущена. Не спал: большой палец на крышке фляги, не закручивал. Ночами садился у входа, не просил смену, не предлагал. Просто садился и сидел до рассвета. Нунан не спорил. Знал — не ляжет.

Сел. Колено хрустнуло тихо, глухо. Покалывание в пальцах утреннее, привычное.

Потёр лицо. Щетина жёсткая, четырёхдневная. Тело ныло фоном, как радиопомехи, которые перестаёшь слышать. Потом замечаешь.

Посмотрел на Лёща.

Лежал на боку, лицом к стене. Рюкзак под головой. Куртка расстёгнута, верхние две пуговицы. Правая рука вдоль тела.

Блокнот торчал из нагрудного кармана.

Обложка в клетку, та же, пять лет знакомая. Мягкая, захватанная, с загнутыми углами. Отогнулась. Под ней белое. Угол страницы.

Блокнот этот пять лет на глазах. В руках Лёща на привалах, на маршрутах, у костров. Закрытый, спрятанный при чужих, открытый при своих, но развёрнутый к себе, мелким почерком, карандашом. Координаты и цифры. Аккуратный человек, аккуратные записи.

Чужих записей не читал. Никогда.

Страница была открыта.

Не до конца: обложка отогнулась, бумага выскользнула наружу. Лещ повернулся во сне, блокнот сдвинулся, страница выползла. Белый угол в полутьме.

Нунан не двинулся. Лежал на локте. Глаза привыкли к темноте. Серый свет из проёма доставал до стены, до куртки, до страницы.

Координаты знакомые. Те же, что на Складах: юго-восток, за Янтарем, провал. Ровный почерк, аккуратный. Лещ показывал эту страницу четыре дня назад, при свете зажигалки, руки на коленях, голос будничный.

Ниже — другое.

Столбик цифр. Не координаты: строчки короче, точка не на том месте. Рядом две буквы, крупные.

Частота.

Три частоты он знал наизусть. Свою. Лёща. Грома. Как позывные, как количество патронов в подсумке.

На странице — четвёртая.

Не их диапазон. Не сталкерский.

Три секунды.

В три секунды помещалось: частота, которой не должно быть. Две буквы, крупные, без точек. Запись ниже тех координат, что Лещ показывал четыре дня назад.

В три секунды помещалось всё. Пять лет, сорок два артефакта, четверо стали тремя. Блокнот, который видел тысячу раз и ни разу не читал. «Собирал. Давно. Разговоры, чужие записи.»

Потянулся. Взял обложку двумя пальцами, за край, мягкий, тёплый от чужого тела. Вправил страницу. Закрыл. Заправил блокнот в карман.

Лещ дышал. Ровно. Глубоко. Не шевельнулся.

Убрал руку.

Встал. Колено как всегда. Шагнул к выходу, мимо Грома. Тот поднял голову медленно, как человек, вынырнувший из собственных мыслей. Посмотрел. Ничего не спросил.

* * *

Воздух пах ржавчиной и холодом. Предрассветный, сырой. Небо серое, без глубины, без направления. Руины проступали из темноты по частям: сначала углы стен, потом провалы между ними, потом обломки перекрытий, за которыми темнота ещё держалась, не отпуская. Где-то капало мерно, гулко. Тихо. Ни выстрелов, ни ветра. Тот короткий час, когда молчит всё.

Достал пачку. Зажигалка щёлкнула, громко в тишине.

Затянулся. Дым пошёл вверх. Без ветра.

Руки не дрожали.

Прислонился к стене. Бетон холодный, шершавый, тот же, что давил в лопатки всю ночь, тот же, что на каждом привале четырёх суток от Складов до этих руин. Покалывание в пальцах ослабло — или перестал замечать. Сигарета между указательным и средним. Дым серый в сером.

У него свои дела.

Лещ, планирующий человек. Пять лет считал и собирал. Координаты и маршруты. Частота, может быть, торговец. Шило. Кто-то из Ростка, из тех, кто продаёт информацию за патроны или выпивку. Контакт, которого не считал нужным упоминать.

Курил.

Буквы рядом с частотой, крупные, угловатые. Позывные в блокноте Лёща выглядели иначе. Краем глаза, за пять лет, запомнил.

Затянулся. Выдохнул.

Небо светлело — едва. Углы стен обретали форму. У теней появились края. Где-то далеко стук, металл о металл. Ветер вернулся, слабый, холодный.

Раздавил окурок о стену. Пальцами.

Постоял.

Три секунды — и всё, что в них поместилось, уже уходило. Как детали сна, которые чёткие в первую минуту, а через пять ничего.

Вернулся. Мимо Грома, тот не поднял голову. Пальцы на фляге, крышка не закручена. Свои мысли, своя дыра.

Нунан лёг. Ботинки носками к выходу.

Рядом тот же ритм, тот же звук. Пять лет рядом: укрытия, подвалы, руины. Дыхание, которому доверяешь, потому что другого нет.

Покалывание в пальцах затихало.

Лежал. Глаза открыты.

Рядом — дыхание. Ровное. Знакомое.

Тишина.