История Леди Икс (джен)

Алёна шла по Пушкинской, наслаждаясь свежим воздухом и ощущением абсолютной, новообретённой свободы. Весь груз унижения, чужих амбиций и навязанных правил свалился с её плеч, оставив лишь лёгкую, пьянящую пустоту, которую она собиралась заполнить творчеством и собственной волей. Она чувствовала себя человеком, который только что сбросил тяжкие оковы рабства. В этот момент Алёна вспомнила, как невыносимо давила на неё папка с учебниками на первом курсе, когда она шла на занятия. Этот физический вес символизировал всю тяжесть чужой жизни, которую ей пытались навязать. «Больше никакой тяжести. Только моё тело, мой дух и моё искусство. Они пытались сделать из меня серое, безликое существо, но я выбрала огонь. Я выбрала себя», — промелькнула мысль в её голове.

В наушниках играла песня Игоря Радаева «О девушках», которую он сочинил на 8 марта 2018 года в честь праздника. Это был жёсткий, но жизнеутверждающий рэп на минусовку какого-то трека Ice Cube. «Девушки — лучшее, что в мире есть! Пальцев не хватит достоинств всех счесть! Их нужно уважать и ценить, тогда они будут вас любить!» — вещал голос Игоря в припеве, настраивая Алёну на победный лад. Этот трек стал для неё гимном собственного достоинства, которое она отстаивала во время фальшивой аккредитации в университете и выиграла своим отчислением.

— 6 мая 2019 года... — сладко сказала себе Алёна, вдыхая воздух полной грудью. — День окончания этой фальшивой аккредитации. А я слышала, мол, тринадцатого хотели закончить. А хуй там. Пусть позорятся. Доаккредитовались, сволочи!

Она тут же отправила голосовое сообщение Вике Мартыновой, в котором её голос был полон волнения и триумфа:

— Вик, помнишь, я вам с Настей не так давно обещала повторить тот стриптиз? Так вот, я повторю. Сегодня. Я официально забрала документы, и мои любимые девчонки, Полина, Даша и Катя, сделали то же самое! Мы свободны! Это нужно отметить, как следует!

Она сделала паузу, чтобы насладиться моментом, а затем добавила с характерной для Леди Икс дерзостью и стальными нотками в голосе:

— И сегодня я сделаю это не для какой-то там ёбаной Молотковой, а для вас, для всех, кто меня любит и поддерживает! Я хочу, чтобы это был победный стриптиз. Стриптиз-триумф. Я станцую так, чтобы вы поняли: Алёна Романенко больше никогда не будет делать то, что ей говорят! Я буду делать только то, что хочу сама! Я — своя судьба!

Повернув в переход, где был канал, по которому плавали кораблики, а сейчас плыл большой пароход, Алёна пошла по Лиговскому проспекту. Песня к тому моменту сменилась на песню «Девушка по городу» группы «Ю-Питер». Соло гитары Юрия Каспаряна и вокал Вячеслава Бутусова уносили Алёну в какую-то загадочную даль, полную удовольствия и предвкушения. Так она и дошла до дома.

Наскоро приняв ванну, Романенко переоделась, положила платье и парик в сумку и вышла из дома, чтобы немного погулять перед тем, как отправляться в клуб. 

Гуляла Алёна где-то до семи часов, позволяя своим мыслям обрести твёрдость и ясность. Она обдумывала план действий, оттачивая не только движения для танца, но и слова, которые сегодня должны были прозвучать со сцены. Это должна была быть публичная казнь репутации её университетских врагов.

Вернувшись в квартиру, Алёна почувствовала, что её тело требует движения. Она включила любимую музыку для стрип-пластики, тот самый трек с жёстким, гипнотическим битом, под который она делала упражнения на занятиях по гимнастике, и начала разминаться. Она не просто готовилась к танцу, она готовилась к психологическому поединку. Каждое растяжение, каждый изгиб тела был напоминанием о той силе и контроле, которые она обрела, вырвавшись из плена юридического факультета.

«Я не шизичка и не аморальная. Я — богиня, которая умеет владеть собой и своим телом. А они — серая плесень, которая умеет только травить. Сегодня я покажу, кто из нас — быдло!» — думала она, глядя на своё отражение, в котором уже проступали черты Леди Икс.

Она надела под платье красный комплект белья из тончайшего кружева, который всегда давал ей ощущение уверенности, тайной власти и жгучей сексуальности. Глубокое декольте маечки и трусики с высоким вырезом подчёркивали её идеальную, натренированную фигуру, каждый изгиб которой был свидетельством её воли. Платье Леди Икс, казалось, само ждало момента, чтобы снова превратить Алёну в неуязвимый мстительный образ. Наконец она достала нож-бабочку и положила его во внутренний карман сумки — не как оружие, а как талисман. Символ её остроты и готовности к защите.

Клуб «Неон» встретил её привычным полумраком, гудящей музыкой и знакомыми лицами. Она прошла к барной стойке, где уже стояла Вика Мартынова с неизменной широкой улыбкой.

— О, наша сбежавшая юристка! Я получила твою голосовуху. Ты, блядь, огонь! — Вика подмигнула.

— Спасибо, Вик, — Алёна устало опустилась на высокий стул и встряхнула своими волосами. — А теперь мне, пожалуйста, налей что-нибудь... Очень крепкое и очень красивое. Мне нужна дерзость.

Вика, не задавая лишних вопросов, кивнула Насте, которая сидела с ноутбуком и занималась звуком, а сама смешала что-то яркое, алкогольное и зажигательное, украсив бокал долькой апельсина.

— Вот тебе «Кровавый Триумф», моя Леди Икс. Пей до дна, иди и унижай. Настя уже готовит твой трек, — прошептала Вика, в глазах которой горело неподдельное восхищение и гордость за подругу. Настя, сидевшая с ноутбуком, подняла большой палец вверх в предвкушении. Вика и Настя видели в Алёне не просто танцовщицу и официантку, а символ неповиновения. Вика чувствовала гордость за подругу, которая выбрала свободу, а Настя была готова обеспечить идеальный саундтрек для мести. Они были её молчаливой поддержкой и соучастницами.

Алёна сделала большой глоток. Жидкий огонь обжёг горло, но тут же наполнил её уверенностью и адреналином. Она поставила бокал на стойку и пошла за сцену, чтобы переодеться.

Вернувшись на сцену уже в образе Леди Икс, Алёна подошла к шесту. Она услышала, как Вика объявляет её выход:

— Перед вами… Леди Икс с номером «Прощай, юриспруденция»!

Зазвучал трек, который Алёна узнала сразу: это был её собственный инструментальный ремикс на песню «Russian Girls» группы «Комбинация», сделанный в более танцевальном стиле. Она закрыла глаза, почувствовала ритм, поймала своё дыхание и начала выступление. Это был не просто танец, это была история освобождения. Её движения, отточенные на занятиях по танцам и стрип-пластике, были властными, медленными и чувственными. Она скользила по шесту, её тело извивалось, словно хищная кошка, разрывая цепи. Она не просила внимания — она требовала его, и зал с готовностью отдал его ей. Толпа замерла, зачарованная её силой и грацией. Восхищённые возгласы, вздохи и аплодисменты тонули в грохоте музыки.

В разгар номера, когда Алёна, расстегнув платье, медленно стягивала его с плеч, демонстрируя идеальную фигуру и красный кружевной комплект, она почувствовала себя на вершине мира. В её сознании вспыхнула горячая, дерзкая фантазия: «Я не просто танцую для них — я танцую для Полины, для Нади, для себя! Я — чистый, неразбавленный секс, который они хотели подавить. Я — огонь. Пусть эти завистливые твари видят, что они потеряли, пытаясь меня сломать. Этот красный кружевной комплект — скальп, снятый с их лживой морали. Сегодня я — богиня триумфа, и все, кто здесь, поклоняются моей свободе и моему телу! Моя красота — это моё оружие, а моё тело — храм, а не объект для их грязных суждений! Я хочу, чтобы они видели каждый изгиб моего тела, видели его силу и дерзость, видели, что в этом акте нет ничего постыдного, а есть только победа. Я хочу, чтобы они захотели меня, чтобы осознали, что они этого никогда не получат. Пусть их зависть сожрёт их изнутри!».

В этот момент раздался резкий, фальшивый свист в два пальца, но как будто усиленный в два раза.

Алёна инстинктивно вздрогнула от знакомого, режущего звука, который напомнил ей недавнюю травлю Ксюши Ефимовой, но тут же продолжила танец, как будто ничего не произошло. Этот неумелый, шипящий свист был так жалок по сравнению с ревущим восхищением толпы, что утонул, словно капля воды в океане. Неумелость свиста отражалась в его слабости, нечёткости и полной неспособности пробиться сквозь клубный шум и мощные эмоции толпы. Это был жалкий писк, а не громкий, оглушительный, хулиганский свист.

В зале, недалеко от сцены, стояли неизвестно как попавшие в клуб Катя Тихонова и Ирина Петровна Свиридова. Они прошли в клуб, движимые мстительным, иррациональным желанием не позволить Алёне одержать финальную победу. Они явно решили, что Алёна, демонстративно отбросившая их власть, должна быть унижена публично. Им не нравилось всё: её свобода, её красота, её талант, то, что она выбрала творчество, а не систему, и особенно тот факт, что сцена, которую Катя устроила в столовой, а также то, что их застукала за сексом в деканате Аня Никулина, обернулось для них позором на факультете. Ими двигало желание отомстить за личный провал и унижение, переложить свою боль на Алёну. Они решили использовать самый неэффективный метод — шумовой террор, не понимая, что в среде, где Алёну ценят, это не сработает.

Их лица были искажены злобой. Они свистели изо всех сил, стараясь заглушить музыку, но их усилия были тщетны. Они быстро поняли, что их неумелый свист здесь абсолютно ничтожен. Видя, как Алёна их игнорирует, они почувствовали себя невидимками, лишёнными власти. Чем громче они кричали, тем более ничтожными себя ощущали, потому что Алёна даже не удостаивала их взглядом, продолжая свой триумфальный танец. Их грызла обида и осознание поражения: они не смогли сломить её ни как студентку, ни как артистку. Злость переросла в панику, а затем в истеричное бессилие.

— Позор! Шлюха! Идиотка! Тебе место в тюрьме! — кричала Свиридова срывающимся от бессильной ярости голосом.

— Изменщица! Стриптизёрша! Ты меня предала ради этой шлюхи Иващенко! — визжала Катя, в словах которой звучала не только злоба, но и ревность, уязвлённое самолюбие и осознание того, что Полина Иващенко со второго курса во всём превзошла её для Алёны, потому что была более красивой, ценной и стала настоящей семьёй, чего Катя не смогла добиться.

Алёна до последнего старалась не обращать внимания, но вдруг Вика, стоявшая за барной стойкой, сделала ей знак, указывая глазами вглубь зала. Алёна повернула голову, увидела Катю и Свиридову, и её губы изогнулись в холодной, хищной усмешке.

Тут же, рядом с ними, стояла Надя Степанова, которая пришла поддержать Алёну. Она, как было известно Алёне, тоже отчислилась: обнаглевшая Свиридова начала проявлять к ней свои лесбийские наклонности и домогаться.

— Закрой пасть, белобрысая недотраханная лесбиянка! — закричала Надя, не выдержав, прямо в лицо Тихоновой, ставя её на место и защищая Алёну.

— О, пришли те, которые недавно трахались на столе в деканате! Ну, щас я им устрою стендап! — со смехом сказала Алёна. Она направилась к барной стойке, подняла бокал и осушила его залпом.

Затем Романенко посмотрела на Настю.

— Зайчонок, выведи погромче микрофон, — с улыбкой кивнула она Лапиной, затем сосредоточилась и принялась считать про себя: — Сто… Сто десять… Сто двадцать…

Остановилась Алёна на цифре сто шестьдесят пять — это был темп трека Игоря Радаева «Walk of Lady in Red» из фильма, который она запомнила навсегда после первого танца под него.

Она взяла микрофон. Настя подняла громкость микрофона в программе. Алёна обвела взглядом зал, и её голос, ледяной и властный, как у Леди Икс, пронзил тишину, вызванную остановкой Настей музыки. Стоявший прямо рядом со сценой Вова Буханкин, преподаватель Алёны по гитаре, научивший её аранжировке, округлил глаза в предвкушении, понимая, что сейчас будет что-то немыслимое.

— Вов, снимай! Это нужно задокументировать! — попросила Алёна, и Буханкин тут же включил камеру на своём телефоне и начал снимать происходящее.

— Ребят, — холодно, даже спокойно произнесла Алёна, прервав танец, — тут моя бывшая подруга-шлюха, родственница лысого аккредитатора, и её сутенёрша, моя уже бывшая деканша. Они тут устроили балаган, и мы сейчас его будем сворачивать.

Катя и Свиридова, опешившие от неожиданного внимания, попытались неумело быковать на Алёну, переходя в контратаку.

— Алёна, послушай меня! Ты не понимаешь! Полина хочет тебя использовать! Я хочу тебе добра! — пыталась урезонить её Катя, голос которой дрожал от страха и неискренней заботы.

— А пизды ты не хочешь? — саркастически прорычала Алёна в микрофон, и толпа засмеялась.

Алёна сделала драматическую паузу, глядя прямо в побелевшие лица Кати и Свиридовой. Вова Буханкин снимал крупным планом.

— Катенька, Ирина Петровна. Вы называете меня шлюхой? Вы обвиняете меня в измене? — голос Алёны был спокойным, но в нём звенела сталь. — Посмотрите на себя. Вот кто уж настоящая шлюха, так это ты, Катя. Ты продала нашу дружбу, нашу группу, наши общие идеалы ради призрачной карьеры, которая в один миг может закончиться, ради того, чтобы лизать жопы чиновникам, этим пародиям на преподавателей вроде твоего лысого родственника-аккредитатора. А ты, Ирина Петровна, твои действия в деканате, твоё покрывательство и домогательства, твои попытки унизить студентов... Ты не просто сутенёрша, ты — подстилка быдла, которое мы сегодня выгнали из вуза.

Алёна перевела взгляд на толпу:

— А теперь о главном. Я никогда не любила Катю Тихонову. Я никогда не хотела быть юристкой. Это была прихоть моей старшей сестры, Полины Романенко, которая сама профессиональный юрист процессуального права. Но уже и она начинает понимать, да и я понимаю, что это полная хуйня, несмотря на то что Полину Вероника Рыбальченко, её начальница, которой, кстати, обоссанная Свиридова тоже домогалась, насколько я знаю, в этом смысле не поддерживает! Вся эта ваша юриспруденция, всё это ебучее образование — это гнилая система. А вот Полина Иващенко из 217-й группы — она во всём лучше Кати. Она красивая, искренняя, она и её подруги — моя настоящая семья. А ты, Катя? Ты некрасивая, тупая и продажная! Ты — несексуальный, завистливый призрак, который никогда бы не смог так же, как я, танцевать и красиво раздеваться, потому что у тебя нет ни грамма искренней, живой энергии! У тебя только зависть! Иди на хуй со своими фальшивыми словами о добре!

Алёна виртуозно сыпала матерными ругательствами и аргументами, не давая оппоненткам и слова вставить. Её речь была безупречной, как юридический вердикт.

— Алёна Дмитриевна, почему вы материтесь? — вдруг вернулась к официальному тону Свиридова, пытаясь вернуть контроль, что выглядело нелепо.

— А вы что, не хотите поучаствовать в матолимпиаде? — с издёвкой спросила Алёна.

Свиридова, ослеплённая гневом и желанием хоть в чём-то победить, кивнула:

— Я... я согласна!

— Тогда... Пять плюс пять — на хуй иди опять! — отчеканила Алёна, и толпа взорвалась аплодисментами, восторженными криками и смехом.

Когда толпа стихла, Алёна снова приблизилась к микрофону.

— А теперь, Ирина Петровна, о том, что вы тут недавно творили с Катенькой, — Алёна посмотрела прямо на Свиридову, а затем на Катю. — Я знаю, что вы ебались на столе в деканате.

— Это ложь! Клевета! — попыталась оправдаться Свиридова с побелевшим лицом. Катя лишь закрыла лицо руками, тихо всхлипывая.

— Ложь? Клевета? — Алёна усмехнулась. — Настя, сделай погромче!

Настя, сидевшая с ноутбуком, нажала несколько кнопок. На большом экране, который висел за сценой, внезапно появилось видео. Это был ролик, снятый с незаметной камеры: Аня Никулина, которую всегда раздражала Свиридова, поставила скрытый телефон в деканате, предвидя подобное. На видео, хоть и снятом с не самого удачного ракурса, было отчётливо видно, как Свиридова и Катя Тихонова, задыхаясь от страсти, со стонами занимаются сексом прямо на столе в деканате.

Зрители в клубе разделились: часть толпы, включая команду «Неона» в лице Влада Дудина, который ловко орудовал шейкером в другом конце барной стойки, Лизы Малининой, завсегдатая клуба Паши Лукина, лучшего друга Алёны, и других постоянных посетителей, взорвалась смехом и криками, направленными на униженных Катю и Свиридову. Их реакция была смесью шока, возмущения и дикого, циничного веселья. Другая часть зала, менее знакомая с клубной атмосферой, стояла, оцепенев от увиденного и услышанного.

Свиридова и Катя смотрели на экран, и на их лицах была смесь тотального ужаса, безнадёжности и бессильной ярости. Они были выставлены напоказ, их самые постыдные секреты стали публичным достоянием.

— Это монтаж! Это неправда! — прохрипела Свиридова, забыв о своём учёном статусе. Катя же, рыдая, отвернулась от сцены. Её реакция была особенно сильной, так как вся её тщательно выстраиваемая маска «порядочной» студентки, которая скрывала её истинную, завистливую сущность, рухнула.

Алёна воспользовалась моментом, когда музыкальный фон стих. Она подняла микрофон.

— Надюш, иди сюда, моя дорогая! — Алёна протянула руку к Степановой, стоявшей в первом ряду.

Надя, сияя от восторга, вышла из толпы и поднялась на сцену. Алёна крепко обняла её.

— Ирина Петровна, Катенька. Вы сказали, что я шлюха? — голос Алёны был громким, но теперь в нем звучала победная нежность. — А вот и моя настоящая семья. И мы сейчас покажем, что это ВЫ шлюхи, а не мы с моей любимой Надюшей.

Алёна посмотрела на Надю, и они, чтобы окончательно отправить Катю и деканшу в нокаут, крепко поцеловались в губы. Это был долгий, демонстративный поцелуй, полный сестринской любви и циничного вызова. Катя Тихонова и Свиридова просто стояли с открытыми ртами. Лица Кати и деканши исказились от чистейшей, жгучей ревности, которая была страшнее любого физического удара. Услышав обращение «любимая Надюша», Катя почувствовала себя окончательно преданной и отвергнутой, осознавая, что её место в сердце Алёны занято, и Алёна даже не пытается скрыть эту связь. Катя попыталась возразить, еле слышно, сквозь рыдания:

— Я… Я не… Я тоже хочу быть…

Но её жалкий лепет утонул в грохоте музыки и шуме, и никто не обратил внимания на её протест.

Алёна, прервав поцелуй, резко повернулась к Кате, не отстраняясь от Нади, и ледяным тоном, прорезавшим крики толпы, отчеканила в микрофон:

— Не будешь, Тихонова. Я тебя не люблю. И не любила никогда. Заруби это себе на своём ебучем носу, который тебе скоро кто-нибудь сломает.

Свиридова при виде поцелуя, а также услышав слова «любимая Надюша», побледнела от омерзения, смешанного с завистью и унижением. Она понимала, что Алёна не просто поцеловала другую девушку; она сделала это, чтобы публично прервать связь с их лицемерной, извращённой системой ценностей, и именно это выражение нежности стало последним гвоздём в гроб их авторитета.

Зрители снова зааплодировали и одобрительно закричали, реагируя на поцелуй. Для них это был акт освобождения и окончательной победы над лицемерной моралью.

Алёна со смехом отстранилась от Нади.

— Диме потом своему скажи, что целовалась со мной, может, он тоже попробовать захочет, — сказала она Степановой.

Алёна снова повернулась к микрофону, подняв руки и глубоко вдохнув.

— И последнее, что я хочу вам сказать! — крикнула она, и Настя сделала громкость на максимум. — ПОШЛИ НА ХУЙ!

Крик Леди Икс, усиленный динамиками, был оглушительным и властным. Он не просто напугал Свиридову и Катю, он заставил их физически вздрогнуть и отшатнуться, словно от удара.

В этот момент голос подал Паша Лукин, наслаждавшийся вечером и вишнёвым напитком.

— Тём, сюда говно из СПбГУ пролезло! — позвал он Артёма Чернова, стоявшего в зале. Артёма на фейсконтроле сменял Никита Кузин, второй охранник.

Артём тут же направился к Кате и Свиридовой.

— А ну, пошли на выход! Вы тут представление устроили, а это не театр! — заявил Артём, схватив Свиридову за руку, игнорируя её возмущённый писк.

— Сначала вести себя и не лизать жопы чужакам научитесь, а потом суйтесь в топовые заведения! — насмехалась Надя Степанова, которая спрыгнула со сцены и встала у незаконно вторгшихся в клуб визитёрш на пути.

Толпа, мимо которой Артём и подошедший к нему Влад Дудин, закончивший готовить индивидуальный коктейль по запросу одного из клиентов, вели униженных Катю и Свиридову, начала издеваться. Зрители кричали вслед им оскорбления, кидали в них бокалы, смятые салфетки и смеялись.

Реакция толпы была похожа на то, как бывшие поклонники Иисуса Христа издевались над ним, когда их настроили против него. Эти люди, видимо, сначала уважали Свиридову и спокойно воспринимали Катю, но теперь, увидев их лицемерие и постыдное поведение, они с той же силой обрушили на них свою ярость и презрение.

Свиридова, потерявшая остатки достоинства, пыталась отбиваться:

— Я декан юридического факультета! Вы все ещё пожалеете! Я засужу вас всех!

Катя же шла, уткнувшись в пол. Её рыдания сливались с насмешками толпы. Из клуба её и Свиридову буквально вышвырнули, да так, что они врезались в фонарный столб.

На сцене Алёна и Надя, смеясь, начали победный танец. Это был уже не стриптиз, а весёлый, зажигательный номер, полный экспрессии и эмоций. Они праздновали свою свободу.

После номера Алёна подошла к бару. Паша Лукин протянул ей стакан вишнёвого напитка.

— Прими мои поздравления, Леди Икс! Это было… эпично! — Он поднял свой бокал.

— Спасибо, Паш. Без тебя я бы не справилась, — ответила Алёна, чокаясь с ним.

Осушив бокал, Паша со смехом сказал ей:

— Вот что-что, а свистеть эти шлюхи не умеют! Даже в этом оказались никчёмными!

Алёна, полная адреналина, вышла на улицу. Первым делом она позвонила Ане Никулиной.

— Анечка, ты не поверишь, что произошло! Твоё видео... оно взорвало клуб! — возбуждённо начала Алёна. — Катя и Свиридова заявились ко мне на стриптиз, пытались меня освистать, обзывали шлюхой, а я им в ответ всё высказала, показала твоё видео и с Надей Степановой поцеловалась. А потом их выгнали, как собак!

На другом конце провода Аня рассмеялась:

— О, Алёнка! Это просто фантастика! Ты жесть! Я тебе говорила, что они не умеют свистеть! Да и какое они имели право, с таким-то «бэкграундом»? Ты абсолютно права. А что касается того, что было в их головах... Думаю, они просто не могли пережить, что их власть над тобой кончилась, и ты стала свободной и счастливой, пока они тонут в своей же грязи. Катя, наверное, думала, что вернёт тебя к себе, убедит, что Полина — зло, а она — добро. Ею двигала чистая, неразбавленная ревность и зависть. И конечно, она не могла переварить, что Полина Иващенко для тебя лучше и красивее.

— Да, да! Я ей так и сказала! И про её несексуальность! — с победным смехом воскликнула Алёна.

— Вот и отлично. Они унизили сами себя. И запомни: свистеть они не умеют и не имеют права. Ты — звезда, а они — просто жалкий шум, — заверила Аня.

Повесив трубку, Алёна сделала ещё один глубокий вдох. Настало время для контрольного выстрела. Она нашла в телефоне номер Василия Дмитриевича Свиридова, мужа Ирины Петровны, который ещё и был у Алёны консультантом по административному праву.

— Василий Дмитриевич, добрый вечер. Алёна Романенко беспокоит.

Голос Свиридова был удивлённым, но ровным:

— Алёна? Я вас слушаю. Что-то случилось?

— Случилось. Я хочу вас попросить строже контролировать вашу супругу и её ебанутое, быдляцкое поведение. Вы знаете, что произошло в вузе? А в клубе сегодня?

Алёна в холодных, юридически точных формулировках описала Свиридову всю ситуацию: фальшивую аккредитацию, унижение студентов, то, как Ирина Петровна покрывала новосибирскую пятёрку, а затем сегодняшнюю сцену в клубе. Она не упустила ни одной детали: ни неумелого свиста, ни попытки унизить её, ни сцены с видео.

— Вы этого не знали, Василий Дмитриевич, но ваша жена — поехавшая лесбиянка. И она домогалась не только меня, но и Нади Степановой, и, по слухам, даже начальницы моей сестры, Вероники Олеговны Рыбальченко, блистательного юриста. Это не просто «случилось», это систематическое злоупотребление властью и аморальное поведение.

Василий Дмитриевич слушал молча. В его голосе, когда он наконец ответил, сквозила ледяная ярость и глубокое унижение.

— Алёна Дмитриевна, я... Я вам обещаю. Я проконтролирую её. Я не допущу, чтобы моя фамилия была замешана в этом позоре. Спасибо вам за информацию.

— Имейте в виду, Василий Дмитриевич, — холодно продолжила Алёна, её голос был твёрже стали. — Если Ирина Петровна позволит себе что-то подобное, или снова будет навязываться и пытаться загладить вину... Я имею полное право её убить. И меня оправдают, потому что это будет убийство в состоянии аффекта. Пусть она это знает.

— Я понял вас, Алёна Дмитриевна. Я передам ей это.

Алёна сбросила звонок. Впервые за долгое время она почувствовала себя абсолютно защищённой. Её месть была завершённой.