Синхронизация (гет)

Автор извиняется из некоторую задержку, так как у Автора было внеплановое отключение вдохновения, которое читатели могут заметить по корявой потере слога в некоторых местах. Автор ничего не обещает, кроме как публикации парочки артиков на этой неделе (куда уже)! Автор желает приятного чтения и комментариев (тайная мечта Автора — чтобы фанфик разобрали на мясо и предмет всего для прогресса в будущей работе).

Мне нужен чёрный ход

Чтобы я мог в любой момент уйти

Как будто ни при чём

Мне нужен чёрный кот

Это весомый аргумент

Враги плюют через плечо

А я уже исчез

"Джинн", Дмитрий Мозжухин, Дайте танк(!)

С каждым днём Штокхаузен всё меньше опасался командировки в Берлин, всё больше убеждаясь в своей последней теории, продиктованной неистребимым в нём прагматизмом. На месте только начинали работу первые группы, а волокиты с музеем уже было непочатый край. Дело, естественно, упрощалось тем, что не было секретным, а скорее, даже максимально публичным, и играло роль вида полезной деятельности, поэтому его можно было автоматизировать до упора.

В последнее время Михаэль нашёл отличное развлечение: гонять маленьких Нечаевых вместо роботов. Раз им так хотелось дорваться до его немецкого прошлого, пусть с этим и покопаются. Всякие очень важные бумажки, приборы, киноплёнки, которые нужно разобрать. Сейчас близняшки, по расчетам Михаэля, в очередной раз пересекали территорию комплекса и, вероятно, искали в архиве стремянку. Посылать мелюзгу за тем, до чего они явно не смогут дотянуться, было отдельной формой садистского удовольствия. Ах да, и принесут они обязательно не то, придётся возвращаться. День только начинался, и впереди было ещё полно времени, чтобы изводить этих… в смысле, полно времени для продуктивной работы, конечно же. А главное, всё по регламенту, дорогой Дмитрий Сергеевич. Список самых идиотских задач Шток составлял заранее, но всё ещё был убеждён в абсолютной рациональности процесса. Не из ненависти же он это делал и точно не из страха. Мало ли что в тёмной подсобке покажется, а на девочек ему кристаллически наплевать, в этом он был уверен.

Забавно, что девочек это ничуть не раздражало. Наоборот, они каждый раз с широченной улыбкой соглашались найти абы что да незнаемо где и каждый раз находили, причём действительно незнаемо где и как. Параллельно им удавалось быть услужливым и приятным дополнением другим сотрудникам, и это, надо отметить, подогревало интерес с обеих сторон.

— Михаэль Генрихович, — в очередной раз мило поинтересовалась Саша, вернувшись с поисков киноплёнки с данными о каком-то давнем важном мероприятии, — вам кофе сделать? Нужна какая-нибудь ещё помощь?

Штокхаузен выдавил на своём лице некое подобие улыбки.

— У вас навегхняка много гхаботы. Вот идите и гхаботайте. Спасибо.

— Пожалуйста.

Саша положила найденное под нос заместителю, выпрямилась, осмотрелась в доселе незнакомом ей кабинете и вышла.

— Фу, ну и бесит же он меня, — пожаловалась она сестре, которая терпеливо ждала её у входа.

— Поверь, мы его бесим не меньше. Удивлюсь если не больше. Разве тебе не в удовольствие?

— Ещё как.

— Проблемы?

— Да нет, я просто. Каждый раз радуюсь, когда он картавит. Единственное, что отличает его от какого-нибудь там Вовчика, — она хмыкнула, — или Ибиса.

— Это ты уже перегнула, честно говоря.

— Может быть. Зайдём? — она показала на дверь комнаты отдыха.

Октябрина кивнула. Она села на диван и выдохнула. Саша упорно шарилась в своих многофункциональных и, судя по всему, бездонных карманах в поисках мелочи, и, наконец найдя монетку, стала ждать, пока автомат нальёт газировки.

— Хорошо, что он скоро уедет к себе в Берлины и трогать никого не будет. Отдохнём.

Октябрина повернула голову.

— Это кто тебе сказал?

— Как кто? Дмитрий Сергеевич, конечно.

— А-а, а мне мама сказала, что мы тоже туда попрёмся. Потому что они туда едут. А бабушка послала нас на хутор бабочек ловить. Далеко-далеко, — она демонстративно присвистнула.

Лицо Саши выражало полный спектор эмоций, который только можно было представить, следом пошли все стадии принятия, и наконец она просто уткнулась в плечо Октябрины и начала монотонно скулить, прерываясь на периодические «За что».

— Ну не волнуйся, всё равно отдохнём более-менее. Ты же сама недавно жаловалась, что не вывозишь. Дай, я пить хочу, — она взяла стакан и сделала большой глоток. — В это время там хорошо. Пригород, воздух чистый, то-сё, пятое-десятое. А на пылесос этот, который всё живое высасывает, вообще внимания можно не обращать. Что с него-то.

— Всё равно обидно, — пробубнила Саша. — Просто потому что обидно. И всё.

— Не надо обижаться.

— Спасибо большое, помогла, подруга. Как я сама, блин, не догадалась. Гениальная идея. Благодарю, от души сердечное спасибо.

-Да пожалуйста, без проблем, — без задней мысли ответила Октябрина, — обращайся.

Перчатка на руке одной из девочек завибрировала, и одновременно с выползающими щупальцами заговорил Сеченов своим привычным размеренным тоном.

— Девочки, добрый день. Саш, подойдёшь ко мне в лабораторию, если свободна. Это не срочно.

— День добрый, сейчас буду! — быстро ответила Нечаева.

— Офигеть он добрый, а… — протянула Октябрина, как только перчатка замолчала.

— Ну так, как и полагается порядочному Дмитрию Сергеевичу, а не тому, что тут месяц назад ходило.

— Не волнуйся, следующей осенью так же ходить будет. Это замкнутый круг.

Октябрина хмыкнула и поставила стакан на решётку автомата, предварительно сполоснув струёй чистой воды, и проводила убегающую сестру долгим взглядом.

В лаборатории было как всегда слишком чисто и чересчур тихо для того, чтобы это выглядело естественным. Саша по привычке вышла, не издав ни единого звука. Стояла та самая тишина, нарушать которую было бы грешно. Единственное, что ломало её было ручкой, неаккуратно, но равномерно гуляющей по гладкому листу блокнотной страницы. Оставшись незамеченной, ей удалось пройти прямиком до Дмитрия Сергеевича, сидящего спиной к выходу.

— Здравствуйте!

Академик, чуть вздрогнул, поднял голову от бумаг и обернулся. На лице появилось сначала недоумение, потом мягкая, чуть виноватая улыбка.

— Здравствуй, Саша. Ты одна? Садись, — он указал девочке на стул.

— Я не Саша. Я Октябрина, — Сеченов, моргнув, растерянно посмотрел на неё, и она не удержался от смеха. — Шучу. Саша я. Ладно… Это не обидно, что вы нас путаете. Мне иногда даже нравится.

— Прости. Я стараюсь, честно. Но вы в самом деле… — он сделал неопределённый жест рукой, не договорив. — Говорят, со стороны вы совсем разные. Для меня, к сожалению, это пока наука только теоретическая.

— Ой, да не берите в голову! Где как, — она запнулась. — Вы звали меня?

Она села и посмотрела в его записи, которые он быстро убрал в сторону.

— Как ты себя чувствуешь? Всё хорошо? Твой отец первое время жаловался на галлюцинации. С тобой такого не случалось?

— Нет, не было, — она опустила глаза, — единственное… порой мне кажется, что Лимбо и есть реальный мир… А то, что здесь, оно слишком абстрактное и неправдоподобное. Не знаю, почему я так думаю, само в голову лезет. Ерунда, честно говоря.

— Мозг после таких погружений долго не может решить, где реальность. Лариса Андреевна должна знать об этом. Расскажешь ей?

— Наверное.

— Не "наверное". Расскажешь. — Он выдержал паузу, потом добавил мягче: — Это происходит давно? Как часто?

— Периодически. Не всё время, если бы всё время, я бы уже свихнулась давно, — она не договорила и пожала плечами. — Ну, вы понимаете.

— К сожалению, вполне. Хорошо, — он глубоко вздохнул и сделал пару заметок в блокноте. — Ты уже знаешь о поездке?

— Да, с недавних пор. Но зачем, Дмитрий Сергеевич?

— Потому что я не доверяю Михаэлю в этом деле. — Он потер переносицу, будто размышлял, сколько можно сказать. — У меня плохое предчувствие.

— Вы? Предчувствие? — Саша фыркнула, но тут же осеклась. — Простите. Просто вы всегда… как бы это… по науке всё. А тут — предчувствие.

Академик криво улыбнулся.

— Ничего страшного. Он вас, мягко говоря, недолюбливает, я же не слепой, в конце концов. Вы не дадите ему расслабиться. В его биографии, предоставленной после войны, слишком много белых пятен, которые он очень тщательно скрывает. Михаэль не хочет туда возвращаться, это меня и напрягает.

— Это много кого напрягает, Дмитрий Сергеевич. Я поняла, сделаем в лучших традициях.

— Его прошлое сейчас не слишком важно, что бы он там не делал. По крайней мере, нам. Он не должен упустить ничего важного здесь и сейчас.

— Хорошо, хорошо, — Саша уже потянулась к дверям, но он остановил её.

— Саша. Подожди, — голос изменился, стал тише. — Прости меня. За то, как тогда вышло. Я не должен был. Если ты чего-то не хочешь — скажи прямо. Я не стану настаивать. Но вы с Октей могли бы объяснить это по-человечески. Словами. Понимаешь? Словами.

— Простите, — она опустила голову. — Это была моя идея. И я до сих пор ни о чём не жалею. Но если вам легче: она пробовала. Словами. Я видела, вы видели, как ей тяжело. Она просто не показывает. Никогда не показывает.

— Да, я был неправ. Давай забудем.

— Конечно. Я не против, — Саша как бы невзначай огляделась по сторонам, остановилась на по-прежнему стоявшей в углу столешницы стеклянной камере и попыталась переменить тему. — Петьку так до сих пор и не нашли?

— Найти — давно нашли, поймать никто не может. Каждый день кто-нибудь да видит и всегда в разных местах. Сказать по правде, я и сам иногда его замечаю. Вот развлечение ты доставила всем вокруг.

— Всегда рада помочь, Дмитрий Сергеевич. Всегда рада помочь, — не вдумываясь, повторила она. — Есть какие-нибудь ещё поручения?

— Нет, Саш, иди. И… глаз с Михаэля не спускайте.

16 марта 1957 года, Берлин, гостиница «Спутник», около семи утра

Кузнецов стоял на балконе и вдыхал сигаретный дым, идущий с внизу курящих. Видимо, им виделось очень подходящим место прямо под ним, и, казалось, свежий весенний ветерок дул так, что весь насыщенный табаком воздух вдувало прямо в приоткрытую форточку второго этажа. Не оставалось другого выхода, кроме как открыть окно полностью и надеяться, что свежего воздуха будет всё-таки побольше.

Под ним стояли Нечаев и Штокхаузен. Плутоний что-то плотно и воодушевлённо рассказывал, прерываясь только на свойственные ему редкие затяжки, а Шток кивал чисто из вежливости и по инерции, почти не выпуская сигарету изо рта. Кузнецов машинально вслушался — Сергей втирал немцу что-то о его некомпетентном настроении, и вообще, что именно он тут должен светиться от счастья, раз из-за него их всех сняли с работы. Что ж, в чём-то он прав, хотя Кузнецов сам прекрасно знает, что Плутонию Волшебник прочитал ту же самую лекцию о Михаэле, как и его жене, ему самому и ещё парочке самых доверенных аргентумовцев (вроде Дубния, бревнышко, вызывающее непроизвольное умиление, жалость и родительский инстинкт одновременно, однако умеющее без особого труда шею свернуть, в последнее время показывает поразительные успехи в социальном и интеллектуальном развитии).

— Сергей, хорош товарища Штокхаузена доставать! Марш ко мне, поручение есть! — вряд ли у него было что-то определённое для Нечаева, но Кузнецов понимал, что для чего-то Плутоний сейчас точно будет нужен.

Он прошёл обратно в номер и вышел с другой стороны, не спеша направляясь по коридору, а дальше по многочисленным лестницам, которые показались ему гораздо приятнее лифтов.

— Александр Иванович, звали?

— Да, Сергей. Пойдём. Обсудим пару моментов. Я хорошо знаю город, даже после всех перемен.

Двое мужчин отправились вниз к выходу.