Правило приюта : Камень (гет)

Глава 19. После

Я пролежал в больничном крыле ещё два дня.

Мадам Помфри заглядывала каждые два часа: поила зельями, строго наказывала не вставать. Я не спорил — сил не было даже на кивок. Рона выписали на следующий день. Драко заходил раз — постоял у окна, будто не решаясь подойти ближе, буркнул «живой?» и ушёл, даже не дождавшись ответа. Но прежде чем выйти, он на секунду задержался у двери, будто хотел сказать что-то ещё. Гермиона сидела рядом почти всё время, пока её не выставили за дверь.

Одним утром, когда я уже завтракал в постели, дверь открылась.

Вошел профессор Дамблдор. В длинной мантии, с серебряной бородой и сияющими голубыми глазами — такими же, как в тот день, когда он впервые появился в приюте.

— Доброе утро, Гарри, — сказал он, садясь на стул у кровати. — Думаю, вы достаточно окрепли для разговора.

Я отложил ложку. Еда вдруг потеряла вкус.

— Камень? — спросил я без предисловий. — Что с ним?

— Уничтожен, — ответил Дамблдор. — Николас Фламель согласился, что так будет лучше. Ему и его жене осталось жить несколько лет, но они готовы.

— Жалко их, — сказал я. И удивился, потому что на самом деле так и думал.

Дамблдор помолчал. Его пальцы лежали на коленях, и я заметил, как они чуть дрогнули.

— Вы знаете, почему Квиррелл не мог вас тронуть?

— Нет, — ответил я, хотя догадка уже начала формироваться где-то на краю сознания.

— Ваша мать погибла, защищая вас, — тихо сказал Дамблдор. — Это древняя магия. Любовь, Гарри. Она оставила след. Квиррелл, одержимый Волан-де-Мортом, не мог прикоснуться к вам, потому что в вас жила её защита.

Я молчал. Смотрел на свои руки, сжимающие край одеяла. Внутри поднималось что-то тёплое и горькое одновременно.

— Она умерла не зря, — добавил Дамблдор.

— Она умерла, — твёрдо сказал я, поднимая глаза. — А я остался. И ничто это не исправит.

Дамблдор долго смотрел на меня. В его глазах, кажется, мелькнула тень — но я не был уверен.

— Вы мудры не по годам, — наконец сказал он.

— Там быстро взрослеешь, — ответил я.

Повисло молчание. За окном пели птицы, и солнце пробивалось сквозь высокие окна, оставляя на полу длинные жёлтые полосы.

— Экзамены вы пропустили, — сказал Дамблдор, сменив тему. — Учитывая обстоятельства, профессора решили допустить вас к испытаниям в августе. Вас, Рона, Гермиону и мистера Малфоя.

— А если не сдадим?

— Тогда пересдадите в сентябре, — спокойно ответил Дамблдор. — Но, думаю, вы справитесь.

— А лето? — спросил я. — Где я буду?

Дамблдор сцепил пальцы. Я заметил, как он перевёл взгляд на окно — будто там, среди облаков, прятался правильный ответ.

— Тётя Петунья…

— Она меня не брала, — перебил я. — Я в приюте.

Дамблдор замолчал. Надолго.

— Я знаю, — наконец сказал он. — Это была моя ошибка.

— Ошибка, — повторил я, чувствуя, как внутри закипает холод. — Десять лет ошибки.

— Я не могу её исправить, — сказал Дамблдор, и впервые в его голосе мне послышалась не уверенность, а что-то другое. — Но могу предложить выбор.

Я поднял голову.

— Миссис Грейнджер приглашала вас на лето, — продолжил Дамблдор. — Нарцисса Малфой также выразила желание взять вас к себе. И, конечно, вы можете вернуться в приют.

— В приют? — усмехнулся я, и усмешка вышла горькой. — Туда, где меня никто не ждал?

— Выбор за вами, — сказал Дамблдор.

Я отвернулся к окну. Там, внизу, на лугу кто-то играл в квиддич — маленькие фигурки в алом и зелёном, кружащие над травой, как в прошлой жизни.

— Я подумаю, — сказал я. — Но, кажется, уже решил.

Дамблдор встал. Его мантия мягко качнулась, и я заметил, как он чуть опёрся на спинку стула, прежде чем выпрямиться.

— И последнее, Гарри. Вы спросили меня когда-то, зачем я пришёл к вам сам, если можно было прислать письмо. Я ответил: потому что решил, что так будет правильнее. — Он помолчал. — Это была правда. И я не жалею.

Он вышел.

--

Я остался один.

Я смотрел в окно. Внизу на лугу всё так же играли в квиддич. Всё было как обычно. Но внутри что-то изменилось — не доверие, нет. Слишком рано. Но может быть, надежда. Тонкая, хрупкая, как паутина после дождя.

Я не сказал «всё в порядке». Но впервые не хотелось швырнуть в него обидой. Я просто кивнул, будто принимая этот тяжёлый, запоздалый кусок правды.

--

Через два дня меня выписали.

Гермиона встретила меня в коридоре. Она стояла у стены, сжимая в руках книгу, но не читала — ждала. Увидев меня, она улыбнулась, и я заметил, как напряжение отпустило её плечи.

— Ну как ты?

— Нормально.

— Ты решил, куда поедешь на лето?

— Да, — ответил я. — К вам.

Гермиона улыбнулась шире.

— Мама будет рада.

Подошёл Драко, заложив руки за спину. Его лицо было обычным — спокойным, почти скучающим, но я заметил, как он чуть задержал взгляд на мне.

— Передай матери спасибо, — сказал я, не дожидаясь вопроса. — Но в другой раз.

Драко кивнул, ничуть не обидевшись. Только усмехнулся краешком губ.

— Как хочешь, Поттер.

Рон, прихрамывая, подошёл к нам. Его нога всё ещё болела, но он старался не показывать этого.

— Ты как, Поттер? Живой?

— Живой.

— Я тоже, — усмехнулся Рон. — Теперь я герой, да?

— Ты молодец, — сказал я. — Честно.

Рон покраснел и замолчал, уставившись в пол.

--

Поезд Хогвартс-экспресс отходил в полдень.

Я сидел у окна, смотрел, как проплывают поля и леса, как замок постепенно уменьшается и исчезает за холмами. Внутри было пусто и спокойно. Не холодно, как раньше. Просто… тихо.

Я выиграл? Нет. Я выжил.

Но теперь я знал, что не один.

Проверка ещё не закончена, — сказал я себе. — Но может быть… может быть, кое-кому можно доверять.

Я улыбнулся своим мыслям и закрыл глаза.