Soulmate (гет)

Октябрь 2001 года

Дом Джуди и Фреда

В ванной было прохладно — вчера они оставили окно приоткрытым, забыв про то, что в октябре ночи уже холодные, и к утру тут стало зябко. Джуди поёжилась, завернулась в халат, висящий на крючке, и подошла к раковине, чтобы умыться и прогнать остатки сна, который всё никак не хотел уходить. Она проснулась десять минут назад, полежала пару минут в объятиях ещё спящего мужа, чувствуя себя так, словно в ней что-то изменилось, и сейчас стояла неподвижно, глядя на себя в зеркало и пытаясь осознать, что же именно с ней не так. На первый взгляд, всё было так же, как всегда — те же круги под глазами, которые появились в последние несколько недель из-за бессонных ночей и постоянных слёз, та же худоба и заострённые скулы — но дело было явно в чём-то другом.

И тут Джуди поняла.

Она замерла, ощущая, как внутри неё что-то сжалось, а потом отпустило — так внезапно, что у неё на секунду закружилась голова, и почувствовала облегчение — такое сильное, что у неё задрожали руки. Это было неправильно — как и всё, что она испытывала в последнее время, и всё-таки то, чего Джуди боялась больше всего, не произошло.

Ничего не получилось. Снова.

Она закрыла глаза, прислонилась лбом к прохладному стеклу и позволила себе выдохнуть — так, как будто всё это время боялась дышать. Её тело, казалось, приняло решение, которое она не могла принять сама — не сейчас, не в этом доме, не с этим мужчиной, и сразу же следом за облегчением пришла вина — тяжёлая, липкая, неприятная, мешающая чувствовать что-то, кроме этого глухого, давящего стыда.

Джуди открыла глаза и снова посмотрела на себя в зеркало — на свои глаза, которые казались слишком пустыми, на дрожащие губы, на руки, крепко сжатые в кулаки. «Ты чудовище, — сказала она себе мысленно. — Ты должна хотеть этого. Он так любит тебя, так верит в вас... А ты стоишь здесь и радуешься тому, что у тебя не получилось».

Она не знала, почему радуется этому, не знала, что с ней не так. Она хотела бы, чтобы всё было по-другому, хотела мечтать о детях, хотела представлять, как они будут выглядеть, как будут смеяться, как будут расти, как сильно Фред будет их любить. Но вместо картинки счастливого будущего перед глазами раз за разом вставало только пустое лицо Джорджа — в тот вечер на кухне, когда они оба чуть не позволили себе губительную слабость, и Джуди снова становилось плохо при мысли о том, насколько больно ему было в тот момент — наверное, ничуть не меньше, чем ей.

Она зажмурилась, прогоняя это видение, повернула кран и умылась, чувствуя, как капли стекают по щекам, смешиваясь со слезами, которые она не могла сдержать, потом сбросила халат на пол и залезла под душ. Джуди провела там почти полчаса — просто стояла под горячими струями, глядя в пустоту, а когда вышла из ванной, замотанная в большое пушистое полотенце, то увидела, что Фред уже не спит. Он лежал на спине, положив руки за голову, и мечтательно смотрел в потолок, а при звуке открывшейся двери повернул голову и сразу же улыбнулся ей — с такой надеждой, которую не смог бы скрыть, даже если бы и захотел.

— Доброе утро, — сказал он, и Джуди почувствовала, как её сердце сжимается от нежности к нему и от ненависти к себе.

— Доброе, — ответила она, заставляя себя улыбнуться, и села на край кровати, чувствуя, как влажные волосы оставляют следы на халате. Фред приподнялся на локте и нетерпеливо посмотрел на неё, не решаясь задать вопрос, который так его волновал — он знал её календарь уже лучше, чем она сама, и ждал сегодняшнего утра с особым нетерпением, и сейчас она снова должна была его огорчить. Джуди молчала, не решаясь заговорить, и Фред сдался первым:

— Ну как? — спросил он дрогнувшим голосом. Джуди опустила глаза, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу, и глухо — так, как будто её это действительно расстраивало — сказала:

— Не получилось...

Фред сдавленно выдохнул, и Джуди, подняв глаза, увидела, как на его лицо легла тень разочарования, которую он тут же попытался скрыть. Он сел на кровати, потянулся к ней, обнял и прижал к своей груди, словно пытаясь убедить жену — и себя — в том, что всё в порядке:

— Ничего, — сказал он нарочито бодро, делая вид, что ничего не случилось и он не расстроен. — У нас ещё много времени, много попыток. Всё будет, Джуди. Просто надо подождать.

Она кивнула, привычно пряча своё лицо у него на груди и сгорая от стыда — пальцы Фреда гладили её волосы, и он искреннее пытался её утешить, не зная, что ей не нужно утешение, что она каждое утро просыпается рядом с ним и надеется на то, что его мечта о ребёнке с ней никогда не сбудется —потому что, если она сбудется, то случится катастрофа, и её жизнь будет разрушена.

«Ты любишь его, — настойчиво подумала она, зажмуривая глаза. — А он любит тебя, и ты должна хотеть его детей, потому что ты его жена, и это правильно, это правильно, это правильно».

Но её тело думало иначе — оно, казалось, знало что-то, что её разум отказывался принимать. Джуди чувствовала, как внутри неё борются два чувства: вина и нежность к этому человеку, который делал всё, чтобы она была счастлива, даже не зная, что она не заслуживает этого счастья.

* * *

Больница Святого Мунго

Фред сидел перед маленьким кабинетом на пятом этаже Мунго и чувствовал себя так же, как три года назад — будто ему снова двадцать, он лежит, прикованный к больничной кровати и с замиранием сердца ждёт вердикта целителей. Тогда ему было страшно, очень страшно — никто не мог гарантировать ему даже того, что он когда-то встанет на ноги, а уж о том, что он сможет колдовать, и речи не шло. Но он всё же справился — во многом благодаря Джорджу, который верил в его выздоровление, как никто, и надеялся, что никогда больше сюда не попадёт.

А сейчас... Сейчас он пришёл сюда сам, по своей воле, и боялся услышать то, что могло разрушить его жизнь.

Фред вертел в руках пуговицу на своей мантии, нервно постукивая по ней пальцем, и смотрел на дверь, за которой должен был появиться целитель, от которого сейчас зависело так много. Он не знал, что именно хочет услышать — что он может иметь детей, и тогда это будет означать, что дело в Джуди, или что не может, и тогда вина будет на нём, но у него появится оправдание для того, чтобы не мучить её больше, не смотреть на её виноватое лицо каждый месяц, когда она говорит «не получилось».

Дверь открылась, и из неё вышел целитель — мужчина лет пятидесяти, высокий, с внимательными серыми глазами и мягкой, учтивой улыбкой — целитель Морган, которого Фред так хорошо уже знал по прошлому своему пребыванию здесь.

— Мистер Уизли, — сказал он, протягивая руку и жестом приглашая Фреда войти. — Рад вас видеть снова, хотя обстоятельства нашей прошлой встречи, конечно, были не самые радостные.

— Вы меня помните? — удивился Фред, чувствуя, как от неловкости ему становится жарко.

— О, — Морган улыбнулся и сел за свой стол, аккуратно сложив руки перед собой на стопке пергаментов. — Как можно забыть такой случай? Вы были... Ну, скажем так, самым сложным пациентом в моей практике за последние десять лет. Повреждения, которые вы получили в Битве, были настолько серьёзными, что половина целителей Мунго собиралась у вашей палаты, чтобы обсудить ваш случай. Никто из других пациентов с такими травмами не выжил, а вы не просто выжили — вы восстановились почти полностью.

Фред почувствовал, как его щёки заливает краска — от смущения, от того, что он снова оказался здесь и снова вынужден говорить о том, что его тело его подводит.

— Да, я... я помню, — сказал он тихо. — Тогда мне было не до разговоров. Я просто лежал и слушал, как вы обсуждаете мои внутренности над ухом.

— Простите, — мягко сказал Морган, и в его глазах мелькнула тень сочувствия. — Наверное, это было не самое приятное воспоминание. Но я рад, что вы пришли снова, и надеюсь, что на этот раз причина более приятная, чем тогда.

Фред замялся — ещё с утра он был полон решимости наконец-то разобраться с проблемой, отравляющей его жизнь, но сейчас, в этом тихом, уютном кабинете, он понял, что никак не может заставить себя говорить вслух о этом.

— Я... Мы с женой пытаемся завести ребёнка, — наконец начал он, надеясь, что целитель поймёт его правильно. — Уже четыре месяца. И ничего не получается.

Морган кивнул, не меняя выражения лица, и его пальцы мягко постучали по столу.

— Четыре месяца, — повторил он задумчиво. — Это не такой большой срок, мистер Уизли. Иногда требуется больше времени, чтобы добиться желаемого результата.

— Я знаю, — сказал Фред, начиная нервничать ещё сильнее. — Но я подумал... Может быть, это из-за моей травмы? Я же так сильно был повреждён тогда, целители говорили, что это чудо, что я вообще выжил. Может быть, это... как-то повлияло? На мою способность... ну, вы понимаете.

Он замялся, потому что больше всего боялся того, что это может быть правдой — что он не может дать Джуди то, что она заслуживает, что он бесполезен как мужчина, как муж, как будущий отец. Морган внимательно посмотрел на него, словно прикидывая, как ему вести дальнейший диалог — и Фред чуть расслабился, увидев в его глазах понимание.

— Мистер Уизли, — мягко сказал целитель, — насколько я помню характер ваших травм, они вряд ли могли повлиять на вашу репродуктивную функцию. Основные повреждения были в области грудной клетки и позвоночника, и, несмотря на их серьёзность, ваши внутренние органы, включая те, что отвечают за... — он деликатно запнулся, подбирая слова, — за деторождение, не пострадали. Но, конечно, я понимаю ваши опасения, и мы не можем исключать никаких вариантов.

Фред выдохнул:

— Вы можете проверить? — умоляюще спросил он. — Чтобы я знал наверняка?

— Конечно, — кивнул Морган, открывая ящик стола и доставая чистый пергамент. — Мы можем провести обследование на следующей неделе. Оно займёт не больше одного дня, и вы получите результаты в течение суток. Это поможет нам понять, есть ли какие-то физиологические или магические причины, или же проблема заключается в другом.

— В другом? — переспросил Фред. — В каком другом?

— Может быть, просто требуется больше времени, — ответил Морган успокаивающее, набрасывая на пергамент несколько строк. — Или же проблема может быть не в вас, а в вашей жене. Не торопитесь с выводами. Мы всё проверим и посмотрим, что можно сделать.

Фред задумался на мгновение, а потом медленно кивнул:

— Хорошо, — сказал он, поднимаясь со стула. — Я согласен. Я приду на следующей неделе.

Морган протянул ему пергамент с датой и временем, и Фред взял его — осторожно, боясь уронить, боясь потерять этот шанс, который мог изменить всё.

— До встречи, мистер Уизли, — сказал целитель, провожая его к двери.

Фред кивнул, повернулся и вышел из кабинета, стараясь не сорваться на бег — ему хотелось как можно скорее оказаться подальше отсюда, вернуться домой, обнять Джуди, вдохнуть запах её волос, расслабиться и успокоиться... При мысли о жене им овладела привычная решимость — что бы не происходило, что бы не сказали ему целители, он сделает всё, чтобы Джуди всегда была счастлива.

Даже если это счастье не будет включать в себя детей.

* * *

Неделю спустя

Больница Святого Мунго

Фред сидел на том же стуле, что и неделю назад, и смотрел на свои руки — они дрожали, еле заметно, но неприятно, и он несколько раз сжал их и разжал, пытаясь успокоиться. Он провёл в больнице весь вчерашний день, а сегодня пришёл за результатами — пораньше, боясь опоздать, всё это время сидел в приёмной, с волнением ожидая вердикта целителя, и ему казалось, что он провёл здесь весь день, потому что время тянулось бесконечно.

— Мистер Уизли, — Морган появился в дверях кабинета, и его улыбка сразу приободрила Фреда — было видно, что целитель не просто так находится в хорошем расположении духа. — Проходите, проходите. У меня для вас хорошие новости.

— Хорошие? — переспросил Фред, на негнущихся ногах проходя вслед за целителем в кабинет, опускаясь на стул и тут же вцепляясь руками в подлокотники. — То есть...

— Вы здоровы, мистер Уизли, — торжественно сказал Морган, садясь напротив и привычным жестом складывая руки на столе. — Мы провели все необходимые исследования, и я могу с уверенностью сказать, что ваши травмы никак не повлияли на вашу репродуктивную функцию. С вашей стороны никаких проблем нет.

Фред прикрыл глаза и протяжно, с силой выдохнул — внутри разливалось облегчение от осознания того, что с ним всё в порядке, что он не виноват, что он всё-таки на что-то способен, и это облегчение было таким сильным, что Фред упал бы со стула, если бы не умел держать себя в руках.

— Спасибо, — он попытался говорить ровно, но эмоций было так много, что Фред не сдержался и благодарно улыбнулся. — Спасибо вам большое. Я... Я так боялся, что...

— Я понимаю, — мягко ответил Морган. — Это естественно — бояться того, что может изменить вашу жизнь. Но сейчас вы можете быть спокойны: с вами всё в порядке.

Но тут облегчение, которое испытывал Фред, сменилось неприятным осознанием, которое вытекало из слов целителя, и на которое он не сразу обратил внимание. С ним всё было в порядке.

Значит, проблема может быть в Джуди.

— Но тогда... — медленно начал он, поднимая глаза на целителя. — Если со мной всё в порядке, то... Проблема в моей жене?

Целитель откинулся на спинку стула и скрестил перед собой пальцы, бросив на Фреда проницательный взгляд — и этот взгляд испугал его не на шутку.

— Мистер Уизли, — сказал Морган, явно пытаясь подобрать слова, — не торопитесь с выводами. Я уже говорил вам, повторю снова — прошло не так много времени для того, чтобы делать какие-то выводы. Вы пытались всего четыре месяца. Для некоторых пар это может занять больше времени, даже если оба партнёра абсолютно здоровы... Организм — сложная штука, и он не всегда подчиняется нашим желаниям.

— Но вы говорите, что я здоров, — настойчиво сказал Фред, потому что он не мог позволить себе снова утонуть в этой неопределённости, которая преследовала его каждую ночь. — Если я здоров, то причина в ней. В моей жене.

— Возможно, — согласился Моррисон. — Но также возможно, что вам просто нужно больше времени. Или что есть другие факторы, которые мы не учитываем — стресс, усталость, эмоциональное напряжение. Я бы посоветовал вам не паниковать и не делать поспешных выводов. Если через несколько месяцев ситуация не изменится, вы можете прийти к нам вместе с вашей женой, и мы проведём обследование уже для неё. Но сейчас, честно говоря, я бы не стал беспокоиться. Четыре месяца — это слишком маленький срок, чтобы говорить о каких-то проблемах.

Фред отпустил подлокотники и выпрямился на стуле — слова целителя, которые должны были его успокоить, навели его на какую-то тревожную мысль, которую он пока не мог уловить. Но он чувствовал, что упускает что-то очень, очень важное, и это не могло его не раздражать.

— Хорошо, — сказал он, задумчиво окидывая взглядом кабинет. — Я понял. Спасибо вам за всё.

— Всегда рад помочь, мистер Уизли, — сказал Морган, вставая и протягивая ему руку. — И помните: не торопитесь. Иногда нужно просто подождать.

...Фред вышел из Мунго в маггловский Лондон и поёжился: осенний ветер стал дуть сильнее, и от него не спасали ни тёплое пальто, ни согревающее заклинание, которое он наложил на себя перед выходом из больницы. Он пошёл по улице, засунув руки в карманы, и чувствовал, как внутри него разрастается безысходность — Фред не знал, что делать, не знал, как справиться с этим страхом, который рос в нём с каждым днём, с каждой неудачной попыткой, с каждым «не получилось» от виноватой жены.

Он был уверен, что сейчас всё изменится, что он найдёт ответы или решение, что после обследований всё наладится — но вместо этого Фред запутался ещё больше. Ему надо было бы, наверное, рассказать Джуди о походе к целителю, о его словах — но как это сделать, он не представлял. Как сказать женщине, которую любишь, о том, что проблема может быть в ней? Что ей, возможно, надо лечиться, проходить через все эти унизительные обследования, и поможет ли это — большой вопрос...

Фред представил, как садится перед ней, начинает этот разговор, как она смотрит на него широко распахнутыми глазами — сначала непонимающе, потом с ужасом, когда до неё доходит смысл его слов... А потом — Фред вдруг понял это совершенно чётко — Джуди уйдёт, может быть, не сразу, но уйдёт. Уйдёт, чтобы не мешать его счастью, потому что будет считать себя обузой, и захочет дать ему шанс на жизнь с другой женщиной, которая сможет ему родить.

Он поморщился и тряхнул головой, чтобы выкинуть эту мысль из головы. Нет. Он ничего ей не скажет, потому что в последние недели Джуди и так была сама не своя — она допоздна задерживалась на работе, постоянно выглядела измученной и плакала по ночам, когда думала, что он уже спит — но Фред слышал, всё слышал, только не знал, как её успокоить, а добивать её ещё сильнее он не хотел. И вдруг он замер — прямо посреди улицы, чуть не врезавшись в какого-то маггла, который тут же на него зашипел, но Фред этого даже не заметил — настолько его поразила внезапная догадка.

А что, если Джуди на самом деле не хочет от него детей? Что, если она пошла на всё это только ради него, только потому, что он её уговорил?.. Фред вспомнил её лицо две недели назад, когда она в очередной раз сказала «не получилось» — виноватое, напряжённое, с опущенными ресницами. Вспомнил, как дрогнул её голос, когда она сказала, что хочет детей — он ещё тогда заметил странные интонации в её голосе, но списал их на волнение и потому не придал значения... И теперь, когда у них не получалось, она, должно быть, чувствовала себя ещё более виноватой, чем он мог бы представить.

Фред огляделся по сторонам, пытаясь понять, где он находится, увидел рядом широкую скамью и опустился на неё, чувствуя, как противно и мелко начинают дрожать его руки. «Это безумие», — подумал он, глядя на прохожих, спешащих мимо. — Ты просто ищешь объяснение, вот и всё. Вам просто не везёт, целитель же сказал, что так бывает...». Но тут же другой голос — наверное, именно так звучит подсознание, — настойчиво прошептал ему: «Ты же видишь, как она смотрит на тебя в последнее время. Как прячет глаза, как переводит тему, когда ты говоришь о детях...».

Фред провёл рукой по лицу и глубоко вздохнул — мысли не отступали, но он не знал, как поговорить с Джуди об этом, не разрушив всё то, что между ними было, не ранив её своим подозрениями. Может быть, он просто преувеличивает, выдаёт свои страхи за действительность, и Джуди хочет того же, что и он. Но Фред понимал: он не сможет жить с этой мыслью, пока не найдёт ответ и не узнает правду. Потому что, возможно, все эти месяцы его жена лгала ему — и это было самое страшное.

* * *

Ноябрь 2001 года

Дом Джуди и Фреда

Джуди медленно спускалась по лестнице на кухню — сегодня она проснулась позже Фреда, и он уже спустился готовить завтрак. С того момента, как они переехали в этот дом, его кулинарные навыки значительно улучшились, и Джуди всё реже приходилось есть недожаренную яичницу и пригоревшие тосты. Но сегодня есть ей не хотелось вообще, потому что ей предстояло снова разрушить надежды своего мужа. Она бы с радостью спряталась в спальне до его ухода из дома, сделала бы всё, что угодно, лишь бы избежать сцены, которая неизбежно последует за её словами — но она не смогла бы прятаться вечно, и им всё равно пришлось бы поговорить.

Фред уже заканчивал накрывать на стол, но, услышав её шаги, вскинул голову и посмотрел на жену с такой нежностью и надеждой, что Джуди чуть не расплакалась — она и так была настолько истощена из-за переживаний, что едва могла стоять на ногах, и взгляд Фреда добил её окончательно.

— Не получилось, — безжизненно сказала она, опуская глаза и прикусывая нижнюю губу, чтобы не заплакать. Фред ничего не ответил — просто молчал, молчал так долго, что Джуди не выдержала — вскинула голову и посмотрела на него, сразу же заметив, что с его лица сползла улыбка, уголки губ опустились, а в глазах появилось странное выражение — смесь усталости, разочарования и чего-то такого, что она пока не могла расшифровать, но в чём было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Фред несколько раз медленно моргнул, словно пытаясь осознать её слова, а потом медленно опустил руки вдоль тела.

— Бывает, — наконец сказал он — очень спокойно, так, как будто они обсуждали погоду, и отвернулся обратно к плите. Джуди осталась стоять в проёме, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха, от непонимания, от того, что она не знает, как сделать так, чтобы этот его разочарованный взгляд исчез, чтобы он снова посмотрел на неё так, как раньше.

— Фред... — начала она, но он сразу же её перебил:

— Всё нормально, — буркнул он, доставая тарелки и перекладывая на них яичницу. — Правда, всё нормально, — повторил он, оглядываясь через плечо и замечая её растерянный взгляд. — Садись завтракать, Джуд. Не хочу, чтобы на работе ты была голодной.

...Завтракали они молча — Фред проглотил яичницу, почти не жуя, и теперь медленно пил кофе, глядя в стену, а Джуди едва заставила себя съесть несколько кусочков — просто из вежливости, чтобы не задевать Фреда ещё сильнее. Она сидела, смотрела в тарелку и думала о том, что одна только идея о рождении ребёнка стала для них камнем преткновения — совершенно неожиданно и как-то даже нелепо, потому что она не могла и подумать о том, что для Фреда это будет настолько важно, что всего несколько месяцев безуспешных попыток могут испортить их отношения. А ещё её мучило то, что, если бы она достаточно постаралась, если бы она не противилась его желаниям — может быть, всё было бы так, как прежде, и Фред был бы счастлив, и…

— Мне пора, — прервал её мысли голос Фреда, и Джуди, вздрогнув, повернула голову в его сторону. Фред уже доел, встал из-за стола и теперь нервно поправлял мантию, не глядя на жену. — Сегодня много дел, не могу опаздывать.

— Я могу прийти пораньше, — сказала Джуди, пытаясь загладить эту неловкость, которая появилась между ними, пытаясь вернуть всё назад, в то время, когда они были просто счастливы. — Приготовить ужин... Я давно не готовила ничего особенного. Мы могли бы посидеть вместе, выпить вина, поговорить...

— Да, конечно, — сказал Фред, поднимаясь со стула и улыбаясь — но его улыбка вышла натянутой, искусственной, и Джуди не могла этого не заметить. Он подошёл к ней, наклонился и чмокнул в лоб — так, как делал каждое утро, но сделал это механически, как будто просто выполнял привычный ритуал, не вкладывая в него никакого смысла.

— Увидимся вечером, — сказал Фред и вышел из кухни, оставив дверь приоткрытой. А Джуди осталась сидеть за столом, глядя в пустой дверной проём, и раз за разом вспоминала взгляд Фреда, которым он смотрел на неё сегодня: взгляд, полный боли, тоски и... Наверное, разочарования: в себе, в ней, в них обоих, в том, что он связал свою жизнь с женщиной, которая не может дать ему то, что он хочет.

Она слышала его голос в своей голове — «бывает», — и никак не могла принять того, что этот равнодушный тон принадлежал человеку, который ещё несколько месяцев назад говорил с ней с абсолютным обожанием, а теперь относился так, как будто она что-то в нём сломала. И это делало её чувство вины перед ним совсем невыносимым.

* * *

Магазин «Всевозможные Волшебные Вредилки»

В магазине наконец-то было тихо — поток покупателей схлынул, совы перестали прилетать за заказами, и даже людей на улице как будто бы стало меньше. Близнецы были в подсобке: Джордж сверялся со списком ингредиентов, которые подходили к концу, а Фред расставлял коробки с новым товаром, но делал это как-то... Машинально: он брал коробку, смотрел на неё невидящим взглядом, ставил на полку, переставлял на другое место, снова брал в руки — и так до бесконечности, словно он вообще не отдавал себе отчёта в том, что делает.

Джордж периодически бросал на него встревоженные взгляды, но ничего не говорил: после травмы у Фреда часто бывали моменты, когда он уходил в себя — целители утверждали, что это нормально, что он ещё легко отделался, а то, что он иногда из импульсивного и озорного человека превращался в хандрящего ипохондрика, списывали на последствия удара головой и переживания из-за травмы. Поэтому Джордж давал брату пространство: не давил, ничего не спрашивал, и обычно за пару дней хандра у Фреда проходила — а с тех пор, как в его жизни появилась Джуди, он вообще почти не проваливался в это состояние.

Но сейчас с ним явно было что-то не то: такого обречённого и потерянного выражения лица Джордж не видел у Фреда с тех пор, как от него ушла Анджелина. Тогда они все всерьёз переживали, что он сломается — но Фред всё-таки смог выбраться и даже снова полюбить, а сейчас выглядел так, как будто ему снова разбили сердце. Внутри Джорджа вдруг шевельнулось какое-то нехорошее подозрение: а что, если дело в Джуди?..

Он посидел ещё немного, раздумывая над своим предположением, а потом встал, отложил в сторону свои пергаменты и решительно подошёл к Фреду, который продолжал делать вид, что разбирается со стеллажом.

— Фред, — мягко сказал Джордж — мягче, чем планировал, как будто в глубине души боялся напугать брата. Но Фред даже не повернулся, и Джордж, закатив глаза, обошёл стеллаж и встал с ним рядом, чтобы он не мог прятаться.

— Что происходит? — требовательно спросил он, поднимая руки и забирая у Фреда очередную коробку, которую тот никак не мог пристроить. — Ты сам не свой в последние дни. Что случилось?

Фред проводил взглядом коробку, оглядел стеллаж, как будто пытался понять, что он делает и почему находится в этом месте, а потом перевёл взгляд на брата, и Джордж вздрогнул от того, насколько его глаза были пустыми.

— Всё нормально, — ответил Фред глухо, как будто он говорил по заученному сценарию, не вкладывая в слова никакого смысла. — Просто устал.

— Фред, — Джордж, не глядя, засунул коробку на пустую полку, взял брата за плечи и слегка тряхнул, пытаясь привести его в чувство. — Я знаю тебя лучше, чем себя. Ты не просто устал. Что случилось? — настойчиво повторил он.

Фред молчал — стоял, опустив руки, и смотрел через плечо Джорджа, словно пытался найти слова, которых у него не было. Прошла минута, потом другая, и Джордж уже всерьёз начал беспокоится, но тут Фред всё-таки заговорил — хрипло и тихо, словно боялся, что кто-то может их подслушать:

— У нас... У нас не получается.

— Что не получается? — недоумённо переспросил Джордж, пытаясь понять, что именно Фред имеет в виду. — В бизнесе? Что-то с товаром?

— Нет, — Фред поднял глаза, и теперь в них было столько боли и столько отчаяния, что Джорджу на секунду показалось, что он снова видит брата в больничной палате. — Мы с Джуди пытаемся завести ребёнка, Джордж. Уже пять месяцев. И ничего, вообще ничего не получается.

Джордж замер, пытаясь осознать его слова, но их смысл как будто ускользал от него. А когда он наконец-то в полной мере понял, о чём идёт речь, то в его груди неожиданно вспыхнуло самое иррациональное, самое глупое, самое неправильное и неподходящее сейчас чувство — ревность. Он хотел бы почувствовать что угодно — сочувствие, боль, желание помочь — но вместо этого он чувствовал только эту дурацкую, бессмысленную ревность к собственному брату, к человеку, который доверял ему больше, чем кому-либо на свете.

И он ничего не мог с собой поделать, потому что какая-та часть его души, та, которую он так тщательно прятал, считала Джуди его женщиной — его, а не Фреда, и одна только мысль о том, что его брат пытается завести с ней ребёнка, сводила Джорджа с ума, хотя сама эта мысль была настолько абсурдной, настолько невозможной, что он почти перестал дышать.

— Я был у целителя, — продолжал Фред, не замечая, что брат замер, не видя, что творится в его душе, потому что он был слишком занят своей собственной болью. — Он сказал, что прошло слишком мало времени, что со мной всё в порядке. Что мои травмы никак не повлияли. Я здоров, Джордж. А это значит...

— Что проблема может быть в Джуди, — тихо закончил за него Джордж.

Но в тот момент, когда эти слова сорвались с его губ, он вдруг понял, что проблема вообще не в ней. Он не знал, откуда взялось это знание — оно пришло само, не требовало доказательств, но Джордж знал, знал абсолютно точно, что Джуди была здорова. Какая-то часть его души, связанная с ней невидимыми нитями, говорила ему, что она не виновата. Что она хочет дать Фреду то, что он просит, но её тело сопротивляется, потому что... потому что...

Он не додумал эту мысль — не позволил себе додумать, потому что иначе пришлось бы признать, что её тело сопротивляется не случайно, что оно знает то, что её разум отказывается принимать — что Джуди просто не с тем мужчиной, что она предназначена ему, Джорджу, а не Фреду. Но Джордж прогнал эту мысль, как только она появилась, и постарался сосредоточиться на брате.

— Да, — Фред провёл рукой по лицу, как будто пытался стереть с себя усталость. — И я не знаю, как ей об этом сказать, чтобы она не подумала, что я её обвиняю. А ещё... — Он замялся, как будто пытался подобрать слова, но Джордж не торопил — только чувствовал, как в его груди разливается нехорошее предчувствие. — Мне кажется, что я её теряю.

— Почему? — спросил Джордж, отпуская плечи брата, медленно опускаясь на стул и кивая Фреду на соседний. Тот подумал немного и опустился следом — и сразу закрыл лицо руками.

— Я не знаю, как объяснить, — приглушённо сказал Фред, и Джордж вдруг понял, что он смертельно устал. — Она рядом, мы разговариваем, проводим время вместе — но Джуди выглядит так, как будто ей со мной плохо. Она отдаляется, Джордж, и я думаю, что это из-за ребёнка. Мне кажется, она согласилась на это всё только потому, что я хотел, а теперь у нас не получается, и она выглядит виноватой, и я злюсь на неё, и...

Она замолчал, прижимая руки к лицу, а Джордж сидел на против и не мог произнести ни слова. Фред теряет Джуди. Его брат, его вторая половина, человек, который ждёт от него помощи и поддержки, теряет жену, и не понимает, почему. Не видит, что причина сидит прямо перед ним, не знает правды — а правда была чудовищна. Потому что Джордж знал, почему Джуди уходит, знал, что это не его заслуга и не его вина, но он был частью этого, частью силы, которая разрушает брак его брата, и ничего не мог с этим поделать.

Джуди уходит от Фреда не потому, что у них не получается с ребёнком, хотя Фред думает именно так — Джуди уходит потому, что она чувствует то же, что и он, Джордж. Потому что между ними — между Джорджем и Джуди — стоит что-то большее, чем просто влечение. Что-то, чему нет названия, что не подчиняется законам логики, что-то, что разрывает их обоих на части каждый день, каждую минуту, каждую секунду, когда они находятся рядом, и что становится только сильнее с каждым днём, проведённым врозь.

— Ты должен поговорить с ней, — наконец сказал Джордж, ненавидя себя за то, что он не может сказать правду, не может признаться, что причина, по которой Джуди уходит — это он. — Скажи ей всё. Что ты чувствуешь, что ты боишься её потерять, что ты не знаешь, как жить без неё. Пусть она знает, что ты любишь её. Скажи, что ни в чём её не винишь, что всё ещё будет. Ты просто хочешь, чтобы всё получилось побыстрее, но дети — это не всегда быстро... — Он замялся, чувствуя, что его щеки начинают краснеть, потому что они с Фредом раньше никогда не обсуждали такие темы, и попытался придумать, как перевести тему, но Фред уже поднял на него обречённый взгляд.

— А если она скажет, что уже поздно? — спросил он с отчаянием. — Если она скажет, что я опоздал? И если... Если она и правда не хочет детей?

— Тогда ты хотя бы будешь знать, — сказал Джордж, сглотнув ком в горле. — Ты будешь знать правду, Фред. Как бы больно ни было, знать правду всегда лучше, чем жить в неведении. А что касается детей... Просто подожди, правда. Дай Джуди время — и себе тоже дай.

Фред снова посмотрел на него, и в его глазах наконец-то появилось что-то, похожее на надежду.

— Ты всегда знаешь, что сказать, — негромко сказал он и улыбнулся — впервые за несколько дней.

— Потому что я — это ты, — ответил Джордж с невесёлой усмешкой. — Только без гениальных идей.

Фред тоже усмехнулся, и тут же стал похож на себя прежнего — того, кем он был до всех проблем, до травмы, до войны, которая изменила его навсегда.

— И без жены, — добавил он, и Джордж вздрогнул. Конечно, слова Фреда были только шуткой, и он не мог даже предполагать, какую боль они причиняют его брату, но самому Джорджу от этого было не легче — потому что Фред был прав.

— И без жены, — эхом отозвался он, потом встал со стула и повернулся к другому стеллажу — потому что держать лицо у него больше не было сил, и если бы Фред сейчас посмотрел на него, то он, наверное, всё бы понял — что Джордж уже не может сдерживаться, что он любит его жену так, как никого, — но Фред ничего не видел, и это было к лучшему.

— Знаешь, — задумчиво сказал Фред ему в спину, и Джордж замер. — Я иногда думаю: может, тебе стоило всё-таки жить с нами? Как я хотел вначале, когда мы покупали дом. Может, тогда всё было бы по-другому.

— Всё было бы хуже, — ответил Джордж, не оборачиваясь — ответил слишком быстро и тут же об этом пожалел.

— Почему? — недоумённо спросил Фред, как будто он не мог понять, почему брат не хочет жить с ними, почему он отказывается от того, что могло бы сделать их всех счастливыми. Джордж зажмурился.

«Потому что я люблю твою жену. — подумал он. — Потому что, если я буду жить с вами, я не смогу сдерживаться, и я разрушу всё, что ты построил, всё, что ты любишь, всё, что у тебя есть. Потому что я уже разрушаю это, просто находясь рядом».

— Потому что вам нужно пространство, — медленно сказал Джордж, взяв себя в руки. — Вы молодая семья, Фред. Вам нужно строить свою жизнь, свои отношения, свой дом. Тем более, сейчас. А я... Я бы вам мешал.

— Ты никогда не мешаешь, — сказал Фред убеждённо. — Ты — моя половина, Джордж. Ты не можешь мешать.

Джордж не ответил, потому что знал — если он сейчас что-то скажет, то выдаст себя, выдаст эту правду, которая разъедает его изнутри, которая делает его чудовищем в собственных глазах и предателем собственного брата, искренне верившего в то, что Джордж желает ему добра.

Но если бы он только знал...

Если бы Фред только знал, что его половина любит женщину, которая никогда не будет его. Что его половина разрушает его собственную жизнь, просто существуя рядом, как бы он отреагировал? Джордж не знал — и не хотел знать.

...В этот момент в магазине звякнул колокольчик над дверью — вошёл покупатель, и Фред, не дождавшись ответа, пошёл к прилавку, оставляя Джорджа одного в подсобке. Он стоял в одиночестве, в тишине, нарушаемой только голосами покупателя и Фреда за дверью, и чувствовал, как его собственная душа раскалывается на две половины, которые никогда не получится склеить. Одна — та, которая любила Фреда — желала ему только счастья, хотела, чтобы он был счастлив с Джуди и их детьми, если они у них будут. Другая — та, которая любила Джуди — хотела её даже ценой чужого счастья, даже ценой предательства брата, даже ценой собственной души.

Джордж вдруг понял, что он рад — по-настоящему, глубоко, отвратительно рад тому, что у Джуди и Фреда не получается завести ребёнка. Он не хотел этого признавать, но от этого это чувство никуда не исчезало — только крепло вопреки всему, и Джордж знал, что никуда от него не денется, как бы не старался. Он открыл глаза и посмотрел на свои руки — они дрожали, и он сжал их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, надеясь, что боль поможет ему прогнать эти мысли, стереть их, забыть, как страшный сон, который не имеет никакого отношения к реальности.

Но боль не помогала, как не помогало ничего из того, что он пробовал за этот год: ни алкоголь, ни случайные женщины, с которыми он хотел забыться, ни работа. Джордж хотел бы знать, почему его так тянет к Джуди, но не находил ответа, и с каждым днём всё становилось только хуже и хуже.

И он не знал, как жить с этим дальше.