Осколки в кубке (гет)

Гермиона не спала третью ночь.

Книги лежали вокруг неё горными хребтами — раскрытые, заложенные закладками, исписанные пометками на полях. Она перечитала всё, что могла найти о смертоносных заклинаниях и их влиянии на магический сердечник. Остаточной энергии. Эхо, которое не рассеивается.

Она не хотела думать о Роне. Избегала его. Не смотрела в его сторону в Большом зале, не садилась рядом на занятиях, не отвечала на его «как дела?», когда он случайно пересекался с ней в коридорах.

Он заметил. Несколько раз пытался заговорить — но она отворачивалась и уходила.

Ей было больно. Но не так, как раньше. Боль из острой превратилась в тупую, ноющую — так болит зуб, который уже не спасти.

Она не думала о поцелуе с Драко. Не позволяла себе. Воспоминания о его губах, о его руках, о его шёпоте она запирала в самую дальнюю комнату своего сознания.

Вместо этого она думала об амулете.

--

Она решила, что не будет ждать.

Драко болел. Метка пульсировала с каждым днём всё сильнее, и он становился всё тише, всё бледнее, всё дальше. Ждать, пока он соберётся с силами, было нельзя.

Она обыскала всё.

Обошла каждый коридор подземелий. Проверила каждую нишу, каждую трещину в стенах, каждый закуток, куда мог закатиться маленький амулет. Она провела внизу почти восемь часов — пока свечи не догорели и она не начала спотыкаться в темноте.

Амулета нигде не было.

Она вернулась в башню Гриффиндора в полном недоумении, грязная, уставшая, злая. Села за стол, положила голову на руки и уставилась в пустоту.

«Где он? Я должна была найти. Я всё проверила».

Мысль пришла внезапно.

«А что, если его там нет? Что, если он не в подземельях? Что, если воспоминания Драко неполные, и амулет унесли? Или выбросили? Или… спрятали?»

Она подняла голову.

За окном серело — начинался новый день.

--

На следующий день она решила перебрать выпуски «Ежедневного пророка».

Старые газеты лежали в коробке в углу библиотеки — их собирали на растопку, но Гермиона всегда просила их не трогать. Вдруг там есть что-то важное?

Она перебирала выпуск за выпуском. Победа. Падение Волдеморта. Суды над Пожирателями. Восстановление Хогвартса. Интервью с Гарри. Некрологи.

И вдруг — статья.

«Очищение Хогвартса: тёмные артефакты погружены в Чёрное озеро».

Гермиона замерла.

Она перечитала абзац три раза.

«После битвы за Хогвартс в стенах замка осталось множество предметов, пропитанных тёмной магией. Министерство магии совместно с профессором Макгонагалл приняло решение временно поместить их в безопасное место — на дно Чёрного озера, под защиту русалок и древних заклинаний, до тех пор, пока не будет найден способ их уничтожения».

Гермиона выронила газету.

«На дне Чёрного озера. Всё это время — в озере».

Она сидела неподвижно, переваривая информацию. Амулет не в замке. Его сбросили в воду вместе с другими тёмными предметами. Метка Драко болела не потому, что амулет был рядом. А потому что он был достаточно близко — в той же воде, которая омывала стены Хогвартса.

— Мисс Грейнджер?

Она вздрогнула.

Макгонагалл стояла у её стола, разглядывая разложенные газеты с лёгким недоумением.

— Вы решили изучить историю Хогвартса? — спросила директор.

Гермиона подняла на неё глаза. В них горело что-то опасное — та самая решимость, которая когда-то заставила её ударить Драко.

— Профессор, — сказала она, игнорируя вопрос. — Почему вы не предупредили, что многие магические артефакты находятся здесь? В школе?

Макгонагалл помолчала. Потом села напротив, сложила руки на столе.

— За многие годы войны, мисс Грейнджер, в Хогвартсе скопилось огромное количество предметов, подверженных тёмной магии. — Её голос был спокойным, но в нём чувствовалась усталость. — Книги, украшения, оружие, даже одежда. Чтобы очистить их, нужны годы. Министерство хотело как можно быстрее вернуть школу к жизни. Поэтому было принято решение — временно изолировать артефакты в безопасном месте.

— На дне Чёрного озера, — закончила Гермиона.

— Да. Они защищены заклинаниями и находятся под присмотром русалок. — Макгонагалл посмотрела на неё внимательно. — Не переживайте, мисс Грейнджер. Они в надёжном месте.

Гермиона сжала край стола.

— А что, если артефакты попадут в руки злым волшебникам? — спросила она. — Что, если любой первокурсник сможет достать их? Открыть? Получить проклятие на свой род и семью?

Макгонагалл молчала.

— А что, если их сила пробудит нового Тома Реддла? — Гермиона повысила голос. — Что тогда, профессор?

Директор смотрела на неё долго, пристально, с выражением, которое Гермиона не могла прочитать.

— Мисс Грейнджер, — сказала Макгонагалл тихо. — Неужели вы думаете, что сможете полностью искоренить тёмные силы?

Гермиона открыла рот — и закрыла.

— К сожалению, от зла нет спасения, — продолжала директор. — Оно живёт не в артефактах и не в заклинаниях. Оно живёт в людях. И во мне, и в вас. Мы не сможем спасти всех. Мы можем только стараться. Только не сдаваться.

Она встала.

— Если вы хотите что-то проверить — будьте осторожны. Озеро не прощает ошибок.

Она ушла.

Гермиона осталась сидеть, глядя на закрытую дверь.

По крайней мере, она знала, где искать.

--

На следующий день она пошла к Невиллу.

Он возился в теплице, пересаживая молодые побеги мандрагоры. Увидел её — улыбнулся. Потом присмотрелся внимательнее.

— Ты выглядишь уставшей, — сказал он.

— Невилл, мне нужны жабросли, — без предисловий сказала Гермиона. — Или зелье. Я не умею их варить.

Невилл замер.

— Жабросли? Зачем?

— Не могу объяснить. Но это важно. Очень.

Он смотрел на неё. Долго. Потом кивнул, подошёл к дальней полке и достал маленький пузырёк с мутно-зелёной жидкостью.

— Это не жабросли, — сказал он. — Это зелье. Держится дольше — почти два часа. Но побочные эффекты хуже. Будешь мокрой и замёрзшей, даже когда выйдешь на берег.

— Мне не для себя, — ответила Гермиона, забирая пузырёк.

Невилл хотел спросить, для кого, но передумал. В её глазах было что-то такое, что не терпело вопросов.

— Будь осторожна, — сказал он.

— Постараюсь, — ответила она.

Они встретились глубокой ночью.

Драко выглядел лучше, чем неделю назад — метка всё ещё болела, но он хотя бы не шатался. Гермиона нашла его у выхода из подземелий, молча кивнула, и они пошли к Чёрному озеру.

Тропинка вилась между деревьями, луна светила ярко, отражаясь в чёрной воде. Когда они вышли к берегу, Драко вдруг замер, схватившись за левую руку.

— Здесь, — сказал он, побледнев. — Метка… она пульсирует. Сильнее, чем в замке.

Гермиона посмотрела на гладкую поверхность озера.

— Значит, амулет здесь.

Она достала из сумки расширяющуюся палатку — маленький свёрток, который разворачивался в полноценное жилище. Поставила её на берегу, развела внутри маленький камин.

— На случай, если мы задержимся, — объяснила она. — Будет где согреться.

Драко усмехнулся — слабо, но искренне.

— Ты предусмотрительная, Грейнджер.

— Один из нас должен думать о последствиях.

Они вышли к воде. Луна висела прямо над озером, дорожка света тянулась от берега до горизонта.

Драко снял рубашку.

Гермиона замерла.

В лунном свете его кожа казалась мраморной — бледная, гладкая, с тонкими полосами старых шрамов на рёбрах и плечах. Мышцы перекатывались под кожей при каждом движении. Метка на левом предплечье пульсировала слабым чёрным светом. Волосы, влажные от вечерней прохлады, отливали серебром.

В нём было что-то запретное. И желанное.

Гермиона затаила дыхание.

— Ты будешь смотреть или дашь мне жабросли? — спросил он, не оборачиваясь.

Она отвела взгляд, сунула руку в карман и достала пузырёк.

— Это не жабросли. Это зелье. Держится два часа. Не больше.

— Хватит, — сказал он, забирая пузырёк.

Он вошёл в воду по пояс — чёрная вода расступилась перед ним, холодная, тяжёлая. Выпил зелье.

Процесс занял меньше минуты — на шее выросли жабры, на руках и ногах появились перепонки. Драко глубоко вздохнул — и нырнул.

Гермиона осталась на берегу, сжимая в руке часы.

«Два часа. Ровно два часа».

--

Глубина

Драко опускался всё ниже и ниже.

Вода вокруг была чёрной, почти непроглядной — только слабое свечение от его собственной магии освещало путь. Холод пробирал до костей, но зелье делало своё дело — он мог дышать, мог видеть, мог двигаться почти как на суше.

На дне он увидел их.

Россыпь.

Десятки, сотни артефактов — кубки, медальоны, кинжалы, статуэтки, книги в металлических переплётах. Они лежали на камнях, покрытые слоем ила, но даже сквозь грязь чувствовалась их тёмная сила.

— Accio, — прошептал он под водой.

Из груды предметов вылетел маленький амулет — чёрное золото, рубин в форме капли крови. Он влетел прямо в руку Драко.

Драко узнал его сразу.

— Есть, — сказал он себе.

Он уже собирался всплывать, когда почувствовал движение.

Справа. Слева. Сзади.

Гриндилоу.

Они выныривали из расщелин между камнями — длинные, склизкие тела с перепончатыми лапами и большими жёлтыми глазами. Рты полны острых игольчатых зубов. Они двигались бесшумно, но их было много — десятки, сотни. Они окружали его плотным кольцом, разрывая когтями воду.

Один из них прыгнул. Драко увернулся, но когти полоснули по груди — острая боль, кровь облаком поднялась в воду.

— Имменсус! — крикнул он.

Синяя волна отбросила ближайших тварей назад. Но на их месте появлялись новые. Они не боялись. Они хотели амулет.

Они вцепились в его ноги, в руки, в поясницу. Драко отбивался, крутился, кричал беззвучные заклинания.

«Времени мало. Зелье почти кончилось».

Амулет в его руке вспыхнул — чёрным, жадным светом. Метка на предплечье загорелась ответным огнём, такой дикой болью, что Драко закричал — и звук разорвал толщу воды.

Зелёный свет.

Оглушающее заклинание, усиленное амулетом, ударило во все стороны. Гриндилоу замерли, закатили глаза и начали медленно опускаться на дно.

Драко рванул вверх.

Но зелье кончилось.

Жабры исчезли. Перепонки пропали. Лёгкие наполнились водой.

Он греб из последних сил, поднимаясь всё выше, выше — и ударился головой о лёд.

--

Истерика на берегу

Гермиона не находила себе места.

Она ходила по берегу, сжимая часы, бормоча проклятия, заламывая руки. Десять минут. Пятнадцать. Полчаса. Час. Полтора.

Чёрное озеро стало ещё чернее. Ветер поднялся, сгущая тучи над головой. Луна скрылась. Стало холодно — так холодно, что пар шёл изо рта.

А потом лёд начал покрывать воду.

Сначала у берега — тонкая хрустальная корка. Потом всё дальше и дальше.

Гермиона подбежала к кромке воды, коснулась льда. Он был твёрдым. Слишком твёрдым.

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет.

Время истекло. Пять минут назад Драко должен был всплыть. Он не всплыл.

Гермиона бросилась на лёд.

Она бежала, скользя, падая, поднимаясь снова. Прямо в темноту, на середину озера.

— Драко! — кричала она. — Драко, где ты?!

Только ветер в ответ.

Она упала на колени, начала бить по льду кулаками. Заклинания срывались с палочки — ледокрушащие, отталкивающие, взрывные. Лёд не поддавался.

— Пожалуйста, — плакала она. — Пожалуйста, не умирай.

Она била руками, сдирая кожу в кровь. Ледяные осколки впивались в ладони.

И вдруг — слабый свет.

Где-то глубоко, подо льдом, замерцал огонёк. Тонкий, угасающий, почти невидимый.

Люмос.

Гермиона прижалась к льду, пытаясь разглядеть. Это был Драко. Он поднялся под самый лёд, но у него не было сил его пробить.

— Я здесь! — закричала Гермиона. — Я здесь, Драко! Держись!

Она била по льду. Кровь смешивалась со льдом. Магия не работала. Силы кончались.

Свет подо льдом становился всё слабее. Ещё минута — и погаснет навсегда.

И тогда она вспомнила.

Браслет.

Она подняла руку. Браслет Амары — золотой, с птичьим глазом — слабо мерцал в темноте.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Ты говорила, он помогает. Пожалуйста, помоги.

Она ударила браслетом по льду.

И лёд треснул.

Тонкая паутинка пошла во все стороны. Гермиона ударила снова — и проломила корку.

Ледяная вода хлынула наружу, обжигая руки.

Она сунула руку в воду, нащупала холодные, мёртвые пальцы — и схватила.

--

Драко вынырнул из воды — синий, дрожащий, без сознания.

Гермиона вытащила его на лёд, перевернула на спину, обхватила лицо ладонями.

— Дыши, — приказала она. — Дыши, чёрт тебя дери!

Он не дышал.

Она запрокинула его голову, зажала нос, вдохнула за него. Раз. Два. Три.

— Пожалуйста! — крикнула она, выплёвывая воду.

Драко закашлялся.

Вода хлынула из его рта, лёгкие судорожно втянули воздух. Он открыл глаза — мутные, ничего не видящие.

— Грейнджер… — прохрипел он.

— Я здесь, — сказала она, помогая ему подняться. — Я здесь. Идём. Надо идти.

Она тащила его по льду — тяжёлого, мокрого, почти безжизненного. На берегу она втащила его в палатку, кинула спальный мешок на пол, укутала его в пледы.

Руками, которые больше не дрожали, она разожгла огонь в камине.

Драко лежал на полу, глядя в потолок. Его грудь была расцарапана — три глубокие раны от когтей гриндилоу. Амулет всё ещё был зажат в его кулаке.

Гермиона вынула его, отбросила в угол палатки.

— Ты идиот, — сказала она, падая рядом с ним на колени. — Третий раз за месяц ты чуть не умер у меня на глазах.

— Я живучий, — прошептал он, и его губы изогнулись в слабой усмешке.

Она наклонилась и поцеловала его в лоб.

Не страстно. Не нежно. А так, как целуют то, что едва не потеряли навсегда.

Драко закрыл глаза.

— Не спи, — сказала она. — Ты не должен спать. У тебя может быть сотрясение.

— Не хочу спать, — ответил он. — Хочу смотреть на тебя.

Гермиона замерла.

Он смотрел. Сквозь боль, холод и усталость — смотрел так, как будто она была единственным тёплым местом во всём мире.

Она села рядом, придвинулась вплотную, обняла его — чтобы согреть. Его голова легла на её плечо. Рука — на её талию.

Они сидели у огня, мокрые, грязные, израненные — и ни за что на свете не променяли бы эту минуту на любую другую.

Амулет лежал в углу палатки, тускло мерцая чёрным золотом. Метка Драко пульсировала в такт его сердцу — но медленнее. Слабее. Как будто она тоже устала.

— Завтра, — сказала Гермиона. — Завтра мы уничтожим его.

— Завтра, — повторил Драко и закрыл глаза.

Она не стала его будить.

Просто сидела и смотрела на огонь, прижимая к себе человека, которого боялась полюбить — и которого уже не могла не любить.