Гарри Поттер не прощает ошибок (джен)

Извините, что главы такие короткие)

Альбус Дамблдор сидел в своём кресле после того, как мальчик ушёл. Камин догорал. Портреты бывших директоров на стенах давно притворялись спящими, но он знал — некоторые из них следили за ним.

Он снял очки и протёр их. Стёкла были чистыми, но это движение помогало ему думать.

Мальчик изменился. Не просто вырос — изменился. В прошлом году Гарольд Поттер был замкнутым, настороженным, но в нём чувствовалась ранимость. Сейчас этой ранимости не было. Вместо неё появилась гладкая, ровная поверхность. Без трещин.

Дамблдор не мог читать его мысли — он даже не пытался. Но он умел чувствовать. И то, что он чувствовал, его беспокоило.

Холод.

Не физический — душевный. Исходивший от мальчика, как пар от горячего чая. Но чай был холодным, а мальчик — нет. Он был живым, но его внутренний мир напоминал пустую комнату с запертыми дверями.

Дамблдор вспомнил другой холод. Много лет назад. Том Реддл сидел в этом же кресле — нет, не в этом, в старом, которое давно заменили, — и смотрел на него так же. Прямо. Спокойно. Без страха.

Тогда Дамблдор думал, что сможет направить мальчика. Он ошибался.

Теперь перед ним сидел другой мальчик, с таким же взглядом. И Дамблдор боялся повторить ошибку.

Он подошёл к окну. Замок спал. Луна висела низко, подсвечивая снежные сугробы во дворе.

Гарольд сказал: «Вы ошибаетесь, профессор». Сказал твёрдо, не дрогнув. Дамблдор хотел верить, что он действительно ошибается. Но опыт подсказывал: такие вещи совпадением не бывают.

Том Реддл тоже был сиротой. Тоже был одинок. Тоже обладал необычной силой. Тоже не боялся. И Дамблдор проморгал его падение.

Сейчас в школе погибали ученики. Кого-то убивали, кого-то окаменевало. Чудовище из Тайной комнаты — василиск — снова выходил на охоту. И Дамблдор не мог его найти. Не мог остановить.

Он подозревал, что за этим стоит Том. Не сам Том — его дух, его воля, его наследие. Дневник. Артефакт, который Том создал много лет назад. Он должен был быть в Хогвартсе. Дамблдор не знал, где именно, но чувствовал его присутствие — смутно, как запах дыма за закрытой дверью.

Сегодня он спросил Гарольда о дневнике. Мальчик ответил, что ничего не находил. Дамблдор не знал, правда это или ложь. Окклюменция Гарольда была слишком сильной для его возраста. Слишком сильной.

Откуда у мальчика такая защита? Врождённая? Возможно. Или кто-то научил. Если научил — то кто? Дамблдор не знал никого, кто мог бы обучить одиннадцатилетнего мальчика такой глубокой окклюменции. Разве что…

Он отогнал эту мысль. Слишком страшную. Он не хотел в неё верить.

Гарольд отвёл глаза. На секунду. Дамблдор заметил. В этом движении не было страха — была неуверенность. Или усталость. Или что-то ещё, чего он не мог понять.

Мальчик быстро взял себя в руки. Поднял взгляд. Снова ровный, непроницаемый.

Дамблдор подумал: если бы он не знал Гарольда, если бы видел его впервые — он бы заподозрил неладное. Но он знал его. Или думал, что знал.

В прошлом году Гарольд был другим. После того как он спас камень от Квиррелла, в нём что-то сломалось. Или, наоборот, выстроилось. Дамблдор не мог сказать точно.

Он вернулся к столу. Налил себе чаю из чайника, который стоял на подносе. Чай был холодным, но он всё равно сделал глоток. Горький. Тёрпкий.

Он думал о Томе. О том, как тот очаровывал учителей, как собирал последователей, как создавал крестражи. О том, как Дамблдор не успел его остановить. О том, как он потом винил себя.

Теперь он видел похожие черты в Гарольде. Не точную копию — отражение. Искажённое, но узнаваемое.

Он вспомнил глаза мальчика, когда тот отвечал: «Вы ошибаетесь, профессор». В них не было агрессии. Не было обиды. Было что-то похожее на усталость. Как будто он много раз слышал это и устал опровергать.

Дамблдор хотел спросить: «Тогда почему ты похож на него?» Но не спросил. Побоялся ответа.

Он знал, что Гарольд несёт в себе часть магии Тома — ту, что осталась в его шраме после неудавшегося убийства. Это могло объяснить сходство. Но не всё. Не холод в глазах. Не отсутствие страха. Не ту лёгкость, с которой он врал — или не врал, Дамблдор не мог понять.

Мальчик сказал: «Мне нечего вам сказать». Дамблдор не поверил. Он чувствовал, что Гарольд что-то скрывает. Но что именно — не знал.

Возможно, он скрывает дневник. Возможно, он скрывает связь с Томом. Возможно, он сам — часть плана, который Дамблдор не может разгадать.

Или возможно, мальчик просто защищается. Как учили его годы одиночества и жестокости. Дамблдор не мог этого исключить.

Он вспомнил разговор с Макгонагалл несколько недель назад. Она сказала: «Поттер изменился. Он стал замкнутым, холодным. Ни с кем не общается, кроме той рыжей девочки — Уизли. И то редко».

Дамблдор тогда не придал значения. Теперь он думал об этом.

Джинни Уизли. Маленькая, рыжая, веснушчатая. Она носила дневник? Дамблдор не знал. Но он слышал от её братьев, что она стала какой-то задумчивой, часто пишет что-то в старой тетради.

Он должен был проверить. Но не хотел пугать девочку. Не хотел, чтобы она подумала, что её подозревают.

А может быть, он просто не хотел знать правду.

Дамблдор отставил чашку. Встал. Прошёлся по кабинету.

Портрет Феликса, одного из старых директоров, приоткрыл глаз.

— Не спится, Альбус? — спросил он.

— Не спится, Феликс.

— Из-за мальчика?

— Из-за всего.

— Ты слишком много думаешь. Иногда ответ лежит на поверхности.

— Иногда — да. Но не в этот раз.

Портрет вздохнул и закрыл глаза.

Дамблдор подошёл к окну. Луна скрылась за облаками. Начал падать снег.

Он думал о том, что должен сделать. Поговорить с Гарольдом ещё раз? Но тот не откроется. Следить за ним? Это было бы нарушением доверия. А без доверия он не сможет помочь мальчику.

Но если Гарольд действительно связан с Томом, если он действительно помогает чудовищу убивать учеников… Дамблдор не хотел в это верить. Но не мог и исключить.

Он вспомнил свою молодость. Как он сам стоял перед выбором — власть или добро. Как он выбрал добро, но не сразу. Как горечь того выбора преследовала его до сих пор.

Гарольд стоял перед таким же выбором. Возможно, он уже сделал его. И не в ту сторону, в которую надеялся Дамблдор.

Старик закрыл глаза. Он чувствовал тяжесть прожитых лет. Он знал, что не вечен. И что после него некому будет присматривать за мальчиком.

Кто тогда остановит его, если он пойдёт по пути Тома? Никто.

Или сам Том.

Дамблдор усмехнулся этой мысли. Как иронично: бывший ученик станет учителем для нового, и никто не сможет их остановить.

Он открыл глаза. Снег падал всё сильнее.

— Я не позволю этому случиться, — сказал он тихо. — Я не допущу второй такой ошибки.

Он не знал, как именно он это сделает. Но он должен был попытаться.

Дамблдор вернулся к столу. Сел. Взял перо и пергамент. Написал: «Северус, мне нужно с тобой поговорить». Сложил записку, подозвал Фоукса. Феникс взял бумагу клювом и исчез.

Снейп не любил его. Но он был предан школе. И он видел то, чего не видели другие. Возможно, он заметил что-то в Гарольде.

Дамблдор откинулся в кресле. Камин погас окончательно. В кабинете стало холодно.

Он закрыл глаза. Но сон не шёл. Перед его внутренним взором стояли глаза Гарольда Поттера. Холодные, непроницаемые, такие знакомые. И такие страшные.

— Прости меня, Лили, — прошептал он. — Я не уберёг твоего сына.

Снег падал за окном. Дамблдор сидел в темноте и ждал рассвета.