Сказки для Пети (джен)

Зимний вечер на Моховой дышал уютным спокойствием. В детской, под мягким изумрудным светом лампы с зелёным абажуром, было тепло и едва уловимо пахло сладостью, долетавшей из столовой. Тарас, облаченный в свой любимый золотистый шёлковый халат, вальяжно расположился в глубоком кресле-качалке с Петей, напевая ему что-то бесконечное. Он тихо покачивался, чувствуя, как ритм напева и скрип полозьев по ковру вторят биению сердца и постепенно усыпляют малыша.

Петя, прижавшись щекой к прохладному шёлку на широкой отцовской груди, сонно хлопал ресницами, заворожённый игрой света на золотых нитях халата. Тарас то и дело бросал взгляд на приоткрытую дверь, где Настя расставляла на столе хрустальные розетки под то самое, сваренное сегодня “Царское" варенье из жёлтого крыжовника. Аромат вишнёвого листа, доносившийся из коридора, кружил голову, и Тарас, желая поскорее оказаться в столовой, решил ускорить финал вечернего ритуала.

Заметив, что Петя наконец начал закрывать глаза, Тарас плавно перевёл бесконечную мелодию в слова и заговорил — вкрадчиво, на сказочный лад. Его густой, бархатный баритон заполнил комнату:

— Ну, слушай, сынок… В некотором царстве, в тридевятом государстве, а точнее — в нашем с тобой стольном граде, жил-был Добрый Молодец. Службу он нёс важную, злодеев ловил знатно, и за то уважали его и царь, и простой люд. Но была у него, Петенька, одна тайна, за тремя замками скрытая.

Петя сонно причмокнул, и Тарас, чуть крепче прижав к себе маленькое тёплое тельце, продолжил:

— Хранил он в палатах кованый сундук. И шептались кругом, мол, лежат там изумруды несметные да золото живое, жидкое, что из заморских стран в заветном тазу привезено. А на самом-то деле, сокровище то было делом рук Настасьи Искусницы. Умом она была востра, а уж мастерица — руки золотые! Варила она варенье дивное, из самого спелого, жёлтого крыжовника. Каждую ягодку она серебряной иголочкой чистила, вишнёвым листом перекладывала, и становилось оно в медном тазу прозрачным, как янтарь, и тягучим, как смола свежая..

Настя, закончив накрывать в столовой к вечернему чаю, подошла к дверям детской. Свет лампы вспыхивал на золоте халата Тараса при каждом движении кресла.

— И прознал про тот сундук воришка недобрый. Не про варенье — про золото мнимое. Думал, разбогатеет! Выждал он час, когда в доме тихо стало, да и унёс сундук, не решившись вскрывать его на месте: знал, что замки крепкие, да и боялся шум поднять.

Кресло качнулось медленнее.

Потянул он добычу к пристани, полагая на лодке скрыться. Да не знал он, что в дороге сундук тряской растревожит. А варенье у Настасьи было особое: густое, да не мёртвое — живое, тёплое, текучее. От толчков крышку чуть повело, и выступила из-под неё капля янтарная.

Тарас сделал паузу, почти шёпотом продолжая:

— Кап — на сапог.

Кап — на мостовую.

И потянулся за вором след сладкий, липкий, что ни дождём смыть, ни шагом скрыть.

Тарас на мгновение замолк. Петя глубоко вздохнул, его ручка, сжимавшая край золотистого шёлка, обмякла. Малыш окончательно погрузился в сон под мерный скрип и отцовский голос.

— Вернулся Добрый Молодец, — прошептал Тарас, уже не сводя глаз с Насти, — видит — беда! Нет сундука! Почернел он лицом, как грозовая туча над Дворцовой. Не о золоте он горевал, а о том, что остался без десерта любимого. А Настенька не растерялась. Она ведь не только варенье варить умела. Улыбнулась она хитро, и молвила: «Иди по следу, Тасенька… то есть Добрый Молодец, не пропадёт наше золото».

— Осмотрел он покои, заметил каплю малую у порога — не всякий бы и углядел. Понюхал — и улыбнулся. Пошёл он по следу — не спеша, да верно. И нашёл он воришку по липким следам прямо у большой воды. Тот замешкался, пока лодку искал да отвязывал её.

Принёс сундук обратно, открыли они его, а там — сияние янтарное, крыжовник словно в меду купается…

Тарас осторожно перестал качаться, выждал немного и, убедившись, что Петя спит крепко, бережно переложил сына в кроватку. Выпрямившись, он поправил пояс халата и направился к дверям, где его ждала Настя.

— Сказка сказана, дитё убаюкано, — доложил он ей. — А следствие, выходит, окончено успешно.

Настя тихо приоткрыла дверь в столовую.

— Тогда прошу к вещественным доказательствам...

* * *

Дверь в детскую была плотно закрыта, и в столовой наконец-то установилась та благословенная тишина, когда потрескивание поленьев в печи кажется самым громким звуком в доме. Тарас, придвинув к себе вазочку с вареньем, выглядел совершенно довольным жизнью.

Настя сидела рядом, вооружившись серебряной ложечкой. Она знала, какой её муж неисправимый любитель сладкого, и сегодня с удовольствием этому потакала.

— Ну, господин следователь, — Настя аккуратно подцепила янтарную ягодку, — за удачное закрытие дела о краже жидкого золота полагается награда.

Тарас послушно открыл рот, принимая угощение, но стоило Насте вновь потянуться к вазочке, как он мягко перехватил её руку. Одним коротким, уверенным движением он притянул жену к себе и, не дав опомниться, усадил на колени.

— Тася! — негромко вскрикнула она, едва не выронив ложку. — Веди себя прилично, мы в столовой.

— В столовой никого нет, кроме нас и самовара, — резонно заметил Тарас, обнимая её за талию. — А следователю после такого напряжённого расследования требуется не только варенье, но и поощрение посерьёзнее.

Настя, поняв, что сопротивление бесполезно, обхватила его за шею. Она видела, как в его глазах пляшут озорные искорки. Она снова зачерпнула капельку янтарного варенья и поднесла к его губам.

— На, ешь, сладкоежка.

Тарас принял лакомство, и в ту же секунду Настя, словно проверяя догадку, быстро поцеловала его в испачканные вареньем губы и тихонько рассмеялась.

— «Уста сахарные»... — прошептала она ему в самое ухо. — Так вот что это на самом деле значит. А я-то раньше всё голову ломала.

— Стало быть, следственный опыт удался и дело можно считать раскрытым, — ответил Тарас, удобнее устраивая её на коленях и зарываясь носом в её волосы.

Настя смеялась, прижимаясь к его плечу. И в этот вечер не было ничего важнее остывающего чая, тепла домашнего халата, вкуса варенья на губах и тихого смеха на двоих.