Лафейсон, брат Одинсона (джен)

— Война уже на пороге! Сейчас нет времени для бессмысленных споров, мы все должны объединиться, чтобы одолеть Таноса. Что из этого тебе не понятно? — всё более и более распаляясь спросил громовержец.

— Насчёт того, что следует объединиться, я как раз согласен. Но ты-то, напротив, сейчас настаиваешь на том, что нам нужно разделиться. Определись уже как-нибудь поскорее, бог грома, — гневно возразил Квилл.

— Да, я говорю о том, что мы должны объединиться, — терпеливо согласился Одинсон. — Это значит, что нам пора сплотиться и, не тратя время и силы на пререкания, двигаться к одной цели — к победе. Первый же шаг к этой цели заключается в разделении на группы для скорейшего выполнения задач. Первая группа в составе Стражей Галактики отправится к Коллекционеру — встречать Таноса, который, как мы уже решили, вероятнее всего, в ближайшее время отправится на Забвение за Камнем Реальности. Вторая группа — я и Локи — отправится на Нидавеллир, где я смогу обзавестись новым оружием. Для этого второй группе понадобится челнок, который я и прошу нам предоставить. И поскорее. Вопросы?

Локи, уже несколько минут наблюдающий за перепалкой двух блондинов, одобрительно хмыкнул и обвёл Стражей победным взглядом. Всё-таки стратегически мыслить, рассуждать логически и отстаивать своё мнение брата научил именно он.

Поймав взгляд мага, Гамора нервно сжала губы и опустила глаза. И дело было совсем не в том, что её парень начинал сдавать позиции, осознавая правоту громовержца. Этот спор вообще мало занимал Гамору, для которой победа асгардца была очевидна с самого начала. Не сможет привести достаточно аргументов и доказать, что челнок ему действительно необходим, так заберёт его силой. Уж этот, если что решил, так не отступится.

Нет, Гамора переживала не из-за спора. Просто, глядя на фигуру бога хитрости, дочь Таноса слышала его нечеловеческие вопли, блуждающие по коридорам Святилища. И как бы психика девушки ни была крепка, она всё равно холодела при этих воспоминаниях. Знает ли кто-нибудь кроме неё? Пожалуй, что нет, наверное. А она никому не скажет. Никогда. Но помнит ли её сам зеленоглазый асгардец? Вероятно, ответ по-прежнему отрицательный. Если бы помнил, давно уже приставил бы ей к горлу кинжал.

Умирать же девушка Звёздного Лорда пока не планировала. Покончить с жизнью ей в любом случае придётся, если она попадёт в руки Титана. Ведь лишь она знает, где спрятан Камень Души, и делиться этой информацией с названным отцом не планирует. Что ж, возможно, ей осталось жить всего ничего. Так пусть уж, по крайней мере, ей будет суждено умереть от руки возлюбленного, чем от удара ножом бывшего пленника, потерявшего рассудок.

— Вообще-то, есть один вопрос, — между тем продолжил противиться плану бога грома Квилл. — О каком таком оружии, получение которого является чем-то более важным, чем бросок всех наших сил на сражение с Титаном, идёт речь?

— О таком, что убьёт Таноса, — спокойно ответил Одинсон.

— Даже так? А может нам все стоит обзавестись таким? — скептически поднял бровь капитан.

— Нет. Смертным оно неподвластно. Тело рассыпется в прах, а рассудок помутится, — возразил Тор.

— Тогда другой вопрос. Если уж ты так уверен, что нам Таноса не одолеть, зачем вообще посылаешь нас на Забвение? Может, ты просто боишься? Решил отправить нас на смерть, а сам сбежать куда подальше на нашем же челноке, я прав, асгардец? — хмуро предположил Квилл.

— Отнюдь...

Явная угроза послышалась в голосе оскорблённого бога. Тор уже, кажется, собрался подняться на ноги и доказать свою правоту на деле, хорошенько взмылив зазнавшегося смертного. Но Гамора наконец-то очнулась от своих переживаний и торопливо пришла на выручку неосторожному Звёздному Лорду.

— Остынь, Питер, — обратилась она к капитану, подразумевая в первую очередь бога грома. — Я думаю, Тор не желает нашей гибели. Однако всерьёз рассчитывать на нашу победу над Таносом было бы наивно и попросту глупо. Наша цель в другом: задержать Таноса и по возможности перехватить Камень Реальности. При хорошем раскладе мы сможем выиграть некоторое время, что обеспечит Тору возможность побывать на Нидавеллире. Финальная же битва должна пройти на Земле, где остались последние Камни Бесконечности и куда мы должны доставить Камень Реальности. Именно на Земле мы и встретимся, на ней мы сможем объединить все наши силы, в том числе встретившись со Мстителями, о которых говорил Тор, и нанести Таносу решительный удар. Итак, по-моему всё ясно. Есть кто-нибудь несогласный с этим планом?

— Можно сказать своё мнение? — подал голос Ракета.

Ободрённый речью Гаморы, Тор вновь нахмурился. Енот, с которым они уже успели повздорить, должно быть, желает хоть как-нибудь отомстить, и теперь этот бессмысленный, только отнимающий драгоценное время спор опять возобновится.

— Конечно, Ракета, мы учитываем мнение каждого, мы же команда, — добродушно улыбнулась Мантис.

— Команда, члены которой глотки друг другу готовы перегрызть за первенство, — тихо заметил Лафейсон.

— Я не стану грызть ничью глотку, это негигиенично. Для устранения соперника я бы уж лучше вонзил ему в сердце нож, — возразил Дракс.

Локи поджал губы, не зная, плакать ему или смеяться.

— Тихо Дракс, не до тебя, — отмахнулся теряющий терпение капитан. Всё-таки он отлично понимал, что время у них ограничено, и спор, который он начал в сущности лишь от того, что не желал во всём соглашаться с раздражающим его асгардским царём, явно привыкшим к беспрекословному подчинению со стороны окружающих, слишком уж затянулся. — Что ты там хотел сказать, Ракета?

— Я хотел сказать, что полностью поддерживаю ангельского пирата, — неожиданно выдал енот к радостному удивлению громовержца и окончательному разочарованию Звёздного Лорда. — Во-первых, этот парень реально бог. Он сумел выжить посреди космоса после того как его корабль разнесло на кусочки. А чтобы надрать зад Таносу, мы должны быть во всеоружии, так что, если этот чувак может стать ещё более сильным, мы обязаны ему в этом содействовать. А во-вторых, он толкует про Нидавеллир — место, где делают самое убийственное оружие во Вселенной!  Я-то раньше думал, что рассказы о нём — легенда... Возьмите меня с собой, вы не пожалеете, — обратился к братьям Ракета; глаза у него горели.

— А зверёк знает, о чём говорит, — хмыкнул Локи. — Ну как, Тор, возьмём его с собой? Хотя бы для того, чтобы у капитана не было повода обвинить нас в том, что мы подлецы, собирающиеся дезертировать. А то лично мне и голубого клейма вполне достаточно. Никому, кстати, не кажется, что этот смертный, гордо именующий себя Лордом, просто примеряет на нас беспокоящие его отклонения в его собственном поведении, нет?

Лафейсон с вызывающей усмешкой оглядел Стражей. Тор тоже слегка улыбнулся. Он-то уж было забеспокоился, что Локи проглотит все несправедливые обвинения и смолчит. Это было бы дурным знаком. Питер вспыхнул и приготовился защищать задетую честь. Но положение спасла Гамора.

— Мы не против, чтобы вы взяли с собой Ракету. Наоборот, я бы вас очень попросила сделать это. Пусть Ракета и Грут летят с вами на Нидавеллир. Всё-таки, если наша операция на Забвении пройдёт неудачно, хотелось бы, чтобы хоть кто-то из Стражей Галактики выжил, — серьёзно сказала девушка.

— Хорошо, — кивнул тоже моментально посерьёзневший Тор. — Кролик и ваш ребёнок полетят с нами.

— Позаботьтесь о них, пожалуйста, — тихо попросила Мантис.

Маг смерил её оценивающим взглядом и вдруг смягчился.

— Обязательно, — с редко присущей ему нежностью пообещал он.

Гамора, услышав обнадёживающий голос трикстера, вскинула на него удивлённый взгляд. Лафейсон тоже посмотрел на неё. И дочь Таноса сглотнула: в зелёных глазах колдуна бушевала ётунхеймская вьюга. Специально для неё. Потому что он помнил.

— Что ж, Питер, пойдём, подготовим для асов челнок. Ракета, Грут, собирайтесь, через полчаса вы вылетаете. Мантис, Дракс, будьте готовы, уже через час мы прибудем на Забвение, — заключила красноволосая девушка и покинула рубку.

Лафейсон проводил её задумчивым взглядом. Дочь Таноса... Помнится, его любимица. Это ведь именно она частенько стояла по правую руку Титана и бесстрастно наблюдала за мучениями мага. Она не наслаждалась чужой болью, но, кажется, и не сочувствовала ему. Впрочем, быть может, она просто мастерски умеет скрывать свои эмоции? 

В любом случае, теперь глупо думать о мести. Гамора, похоже, самый здравомыслящий член этой разношёрстной команды. К тому же она сильна физически и морально. Нет, эта инопланетянка определённо ещё сыграет роль в их войне. Правда, какую именно?

Между тем кают-компания опустела. Недовольный собой и всеми вокруг Квилл направился за своей девушкой. Ракета ушёл, чтобы набрать с собой какого-то оружия. Мантис тоже удалилась в свою каюту и уволокла за собой Дракса. Кажется, она почему-то решила, что связанные непонятными отношениями братья страстно желают остаться наедине. 

Локи, впрочем, и не возражал. Пусть Стражи и были довольно забавными созданиями, но их шумная компания всё же порядком действовала ему на нервы. А он после своего воскрешения отчётливо чувствовал потребность в тишине и спокойствии. Да и Тор, кажется, в последнее время постоянно пребывающий в напряжении, позволял себе расслабиться, только оставаясь один на один с братом — привычка детства. Поэтому, когда в помещении кроме принцев остался лишь залипший в свою приставку Грут, асы присели в удобные, расположенные друг напротив друга стулья и вздохнули с облегчением.

— Ты же... Ты ведь полетишь со мной на Нидавеллир, брат? — после недолгого молчания спросил Одинсон, нерешительно поднимая взгляд на младшего.

— Ну надо же, а я-то думал, ты так и не удосужишься спросить, — задумчиво усмехнулся Локи; он смотрел куда-то в сторону.

— Да. Извини. Я действительно даже не подумал, что... Локи, прости, я так привык, что ты всюду следуешь за мной. Потом отвык, а теперь вот снова. Знаешь, может, дело просто в том, что это очень приятное чувство, а к приятному быстро привыкаешь.

— Приятное чувство? Какое именно? — почти с любопытством поинтересовался маг. — Ощущение собственного могущества? Власти над кем-то? Конкретно надо мной?

— Что? Нет! Совсем нет. Просто, знаешь, приятно думать, что тот, кого ты любишь, чувствует тоже самое, что он будет рядом...

— Вот как.

— Да. Так значит, ты не полетишь? — выдохнул бог грома, ощущая новый прилив горечи. — Всё ещё собираешься уйти? Я мог бы и догадаться. Я, конечно, не имею права тебя удерживать, но...

— Эй, помолчи, — оборвал его трикстер. — Ты действительно не имеешь права меня удерживать, но я, кажется, не говорил, что ухожу. 

— А? — В глазах громовержца загорелась надежда.

— Во-первых, как я, по-твоему, должен это сделать? У меня нет Тессеракта, и я не бог телепортации. А во-вторых, какие вообще могут быть вопросы? Как ты можешь сомневаться? За кого ты меня держишь? — всё более и более оживляясь, говорил Локи. — Ты думаешь, что я жалкая тряпка, которая обмякла настолько, что не желает отомстить Таносу и каждому его приспешнику? Ты полагаешь, что я последний эгоист, которому плевать на судьбу всей Галактики? Или ты считаешь меня ничтожным трусом? И когда ты успел забыть, что именно я не более часа тому назад объявил Титану войну? Так что, собираюсь я уйти?

— Нет, — неожиданно с облегчением рассмеялся Тор. — Конечно, нет. И всё же извини, что я не подумал спросить у тебя, хочешь ли ты лететь со мной.

— Глупости. На войне как на войне. Здесь и не должно быть, и не может быть вопросов. Мы оба воины, мы оба это знаем. Если ты говоришь, что для победы нам нужно на Нидавеллир, значит, мы полетим туда, не задумываясь, хочется нам этого или нет. А возмутился я так... в шутку. 

— Я рад.

— А я чувствую эмоциональное удовлетворение, осознавая, что ты испытываешь положительные эмоции от того факта, что мы вновь заодно. Это ты хочешь услышать? 

— Сложно как-то ты выразился, но, пожалуй, да.

— Что ж, тогда считай, что я это сказал.

— Я ценю твою доброту и снисходительность, брат, — усмехнулся Тор. 

— Обращайся, — кивнул маг. — Но Тор, вот что, я помню, как минуту назад сказал, будто вопросов и быть не может, однако кое-чего я всё же не понимаю. Я действительно готов отправиться куда угодно и сделать всё, что потребуется, если это приблизит нас к победе. Но скажи, зачем тебе на Нидавеллир?

— Как, и ты туда же? Я ведь, кажется, только что объяснял это Квиллу. Мне же нужно новое оружие.

— Спасибо, я отлично помню то, что ты так долго и старательно пытался донести до Стражей. А даже если предположить, что всё это время я тебя не слушал, во всяком случае, я превосходно знаю, на чём, так сказать, специализируется Нидавеллир, и могу сложить два плюс два, — холодно заметил Лафейсон. — Вопрос в другом. Зачем тебе оружие? Ты был так привязан к своему Мьёльниру, любил его, кажется, даже сильнее, чем любую хорошенькую девушку, и думал, что именно в нём заключается твоя сила. Но мы ведь уже выяснили, что на самом деле этот молот лишь сдерживал твой истинный потенциал. Ты оказался куда сильнее, чем мы оба могли себе представить. Так зачем тебе оружие, которое будет тебя только ослаблять?

— Так вот ты о чём... Я понял, что тебя удивляет. Но, во-первых, я ведь не могу просто швыряться молниями, если нахожусь в помещении или на корабле. Тут нужно что-то прицельное, какой-нибудь молот или секира. И потом, как бы тебе объяснить... Вот взять тебя, например. Твоя сила ведь тоже очень велика. И она не ограничивается возможностью призыва кинжалов и их использованием. Ты можешь много чего ещё, но чаще всего в бою пользуешься именно своими кинжалами. И это вполне логично. Они привычны тебе, удобны в обращении, вполне опасны для соперников и достаточно смертоносны для врагов. И да, я понял, что источник моей силы вовсе не Мьёлнир, а я сам. Но это не отменяет того, что Мьёлнир был хорошим молотом, который помогал мне сконцентрировать свою силу и направить её. Понимаешь?

— И теперь, когда ты открыл свою истинную силу, тебе нужно новое оружие. Ещё более мощное, чем предыдущее. Такое, что сможет увеличить твою силу или преобразовать её во что-нибудь... Мм, это интересно. Ты прав, нам несомненно нужно на Нидавеллир. Я уже хочу посмотреть, какой шедевр Эйтри выкует для тебя, — с энтузиазмом заявил маг.

— Хорошо, что ты загорелся, брат. Когда ты берёшься за какое-то дело с желанием, у тебя всегда всё идёт чётко по плану, не то что у меня.

— Да брось. Слушай, Тор, как думаешь, а что насчёт меня? Может быть... может, я тоже могу как-то раскрыть свой потенциал? Вдруг я могу стать сильнее? К примеру, научусь запросто создавать и поддерживать материальные иллюзии.

— Хм... Было бы славно. Ты стоишь в безопасности, и в это время множество тебя со всех сторон атакует противников. Или же ты можешь создать огромного орла и лететь прямо на нём, куда пожелаешь. И ты наконец сделал бы нам вторую кровать. Да, было бы чудесно.

— Но как? Тор, как это сделать? Расскажи, как это произошло. Просто внезапный прилив сил?

— Не совсем. — Громовержец задумался. — Знаешь, ведь можно сказать, что у меня это было уже дважды. Один раз, когда меня чуть не убил Разрушитель. — Локи вздрогнул, но Тор не смотрел на него и не мог этого заметить. — Я ведь был лишён Мьёлнира, и фактически являлся обычным, только чуть более сильным человеком. Я уже чувствовал, как ломаются мои кости. Потом сознание начало уплывать, и я решил, что это конец...

— Тор, прости! Прости!

Лафейсон резко подскочил на ноги, и Тор наконец перевёл на него изумлённый взгляд. На секунду громовержцу почудилось, что брат собирается броситься перед ним на колени, но Локи остался стоять, опустив взгляд в пол.

— Локи?

— Ты вечно передо мной извиняешься в последнее время, — тихо проговорил маг, не поднимая лица. — А я ни разу не просил у тебя прощения. Наверное, раньше я просто думал, что это бессмысленно. Ведь эти слова прозвучали бы как очередная фальшь. Но теперь ты всё знаешь. Ты в курсе, что не я сорвал коронацию и что я не желал нападать на Мидгард... Но это я послал Разрушителя! Я действительно чуть тебя не убил. Тор, прости меня. Я боялся говорить об этом, не хотел напоминать, думал, что, вспомнив об этом, ты опять меня возненавидишь... И это было бы правильно! Я клянусь, я никогда не желал твоей смерти, но в тот момент... я так искренне ненавидел тебя тогда... я не успел бы остановить Разрушителя. Если бы сила к тебе не вернулась, ты был бы мёртв. И я понял это и испугался, лишь когда ты отключился. А до того момента я искренне наслаждался твоей болью... Я действительно чудовище.

Лафейсон не плакал. Только мелко дрожал. Да, его нервная система давно уже отправилась в Хельхейм. Хотя... впервые за последние шесть лет маг нашёл в себе силы произнести всё это вслух, признать, в первую очередь перед самим собой, и наконец попросить прощения. Но хороший это знак, или он просто сдался, устав бороться?

— Послушай, — медленно начал Тор. — Ты не чудовище. Да, в твоей жизни был момент разобиженного ребёнка, когда ты, увлёкшись, перегнул палку с желанием отомстить мне и доказать свою значимость отцу. Но как я могу тебя винить? Я причинил тебе столько боли, даже не замечая этого, что нет ничего удивительного в том, что ты не смог так просто остановиться, получив возможность отыграться. Я знаю, что ты не желал моей смерти и что ты искренне сожалеешь. И мне этого вполне достаточно. Я ни в чём не виню тебя, брат.

— Но, Тор... это ведь ещё не всё. Я так испугался, что ты мёртв, а потом... Потом я убил своего отца. Своего родного отца, Тор. Я просто... 

— Не надо, Локи, не говори. Ты уже рассказывал, я помню. Ты надеялся, что твой кровный отец будет тебя уважать и любить, что рядом с ним ты наконец почувствуешь всё то, чего тебе так не хватало. Однако этого не случилось. И то что ты сделал... Я, конечно, не могу сказать, что это хорошо... Но всё же, Лафей был жесток и холоден. Не только с тобой — со всеми. И он собирался убить Одина, твоего пусть не родного, но тем не менее самого что ни на есть настоящего отца, который в тот момент был беззащитен и не мог ничего сделать. Да, ты сам помог Лафею попасть во дворец, но это был его выбор, никто не принуждал его делать это. И вообще, Лафей никогда не был твоим отцом, не мог и не желал им быть. Прости, если это звучит жестоко. Но ты не отцеубийца, Локи. Ты просто тот, кто совершил большую ошибку, но успел её во время исправить. 

Как нравилось Локи слушать эти добрые, успокаивающие слова. И как хотелось ему поверить брату, так свято защищающему его доброе имя. Да, было бы хорошо простить себя и отпустить себе все грехи. Хорошо, но неправильно. И невозможно. 

— Не все свои ошибки я успел исправить, — через силу возразил Лафейсон. — Даже если забыть про Разрушителя и про Лафея. То, что я сделал потом, непростительно. Я ведь даже не знаю, чем именно руководствовался. Хотел бы я сказать, что был не властен над собой, но это не так. Я... Я был в бешенстве. Я хотел доказать, что не хуже и не слабее тебя. Я хотел показать Всеотцу, что я готов сделать на благо Асгарда. Я ненавидел тебя, Одина, Лафея, себя самого и всех ледяных гигантов в тот момент и хотел выместить на чём-то свою злость и разочарование от того, что ничего, абсолютно ничего не добился. И в итоге... Сколько же жизней я отнял? Страшно... страшно представить.

Локи говорил глухо и беспомощно. Он знал, что тому, что он сделал, нет и не может быть оправдания, но ему до безумия хотелось услышать его. Ему нужно было что-то, хоть что-нибудь, за что можно было бы ухватиться, чтобы заглушить эту въедливую, постоянно тянущую последние жизненные силы боль. 

И он чувствовал себя подлецом, но продолжал ворошить своё чёрное прошлое. Не для того, чтобы помучать себя, но для того лишь, чтобы услышать слова утешения и поддержки от старшего брата, для того лишь, чтобы отмыться от чужой крови, отречься от неё перед самим собой, перестать, наконец, просыпаться по утрам, захлёбываясь от ненависти к самому себе.

И надо признаться, что такое желание вполне естественно и ничуть не более странно или алчно, чем потребность быть сытым, чистым и защищённым. И Тор, не нарочно, но подсознательно догадывающийся в каких именно словах нуждался его младший брат, отчётливо это понимал.

— Да, я помню, что ты едва не уничтожил Ётунхейм, — задумчиво произнёс он. — Это было ужасно. Смог бы ты тогда прекратить это, если бы я не остановил тебя? Не уверен... Но с другой стороны, если бы меня не было, некому было бы довести тебя до такого состояния, верно? 

— А? — удивлённо откликнулся уже вконец помрачневший Локи; Тор пожал плечами.

— Всего один день ты был психопатом, способным на массовые убийства. Ну а я целых пятьдесят лет был пьяницей, дебоширом и самовлюблённым придурком, который по собственной прихоти чуть не развязал войну. И тогда именно ты остановил всё это, вовремя предупредив Всеотца. И вообще, Локи, ты столько раз спасал меня и моих друзей, ты предотвратил столько кровопролитных войн, будучи асгардским дипломатом, что я попросту не вправе в чём-либо тебя обвинять. И ты тоже. Перестань винить себя, брат. Да, ты серьёзно ошибался, но это было давно. Теперь ты не допустишь ничего подобного. Да и к тому же пользы девяти мирам ты принёс всё же куда больше, чем вреда. Поэтому прекращай убиваться о прошлом и давай-ка лучше подумаем о будущем. Хорошо?

— Может, ты и прав, — медленно произнёс маг. 

Он услышал слова утешения и поддержки, на которые так надеялся, но удовлетворения они ему отчего-то не принесли. Разве Тор говорил не искренне? Разве громовержец выдумывал или приукрашивал? Да нет, Лафейсон действительно бесчисленное количество раз вызволял и старшего брата, и даже его непутёвых дружков из беды. И несколько вооружённых конфликтов за последнюю тысячу лет удалось предотвратить в основном благодаря магу. Так что же тогда его не устроило в ответе бога грома? 

Может, именно то, что слишком уж легко даётся ему искупление за бесчисленное количество отнятых им жизней у ни в чём не повинных жителей Ётунхейма? Слишком просто сейчас отказаться от всех своих грехов, чересчур велик этот соблазн. Но разве будет это правильно и справедливо? Разве должно быть так? Разве раньше Тор позволил бы ему так поступить? 

Вот! Вот оно. Вот, что смущает мага и не даёт ему покоя. Ведь прежде Тор ни за что не позволил бы ему так просто распрощаться с призраками прошлого. На первый взгляд, конечно, может показаться, будто старший Одинсон ужасно безответственный. Да что уж там, на второй взгляд покажется то же самое. Но когда дело доходит до вопросов жизни и смерти, кажется, нет никого честнее и самоотверженнее бога грома. И не удивительно, он же, видите ли, герой, Один его побери.

Раньше брат наверняка предложил бы Локи помощь. Даже не так. Тор согласился бы разделить с ним вину и принял бы на себя большую её часть. Но ни за что, никогда громовержец не стал бы призывать его к забвению и не освободил бы от ответственности, утопив в эгоистичной жалости к себе любимому. Нет, подобное совсем не в стиле бога грома. Так что же изменилось? Ну, конечно!

Наверное, лицо мага нехило скривилось от его внезапного осознания, потому что Тор стал выглядеть ещё обеспокоеннее.

— Брат, ты чего это? — осторожно поинтересовался он.

— Я понял, в чём дело, — медленно и, возможно, чрезмерно трагично оповестил бог коварства.

Впрочем, спектакль разыгрывать он на этот раз не стал. Слишком уж серьёзная мысль пришла ему в голову. И задевало его это новое озарение за живое.

— И в чём же? — проницательно подозревая что-то неладное, переспросил громовержец.

Локи вздохнул и слегка поморщился. Как и всегда, перед тем как сказать что-нибудь неприятное. Неприятное не только для своих слушателей, но, главным образом, для самого себя.

— Тор... Я понял. И хочу тебя сразу предупредить: мне не нужны деланная любовь и забота из чувства жалости. Такие взаимоотношения приносят лишь боль и разочарование обеим сторонам. Как по мне, нет ничего отвратительнее этого. И пока мы окончательно не влипли в это болото саморазрушения, лучше обсудить всё на берегу и мирно разойтись.

— О чём это ты, брат? Какие боль и разочарование? Причём здесь жалость?

— А сам ты не замечаешь? Хорошо. Сейчас я буду предельно честен, чтобы даже тебе всё стало ясно. Мы... действительно любили друг друга, Тор, — явно преодолевая себя, признал маг. — Ты правда очень многое для меня значил. И я верю, что тоже никогда не был для тебя пустым местом. Однако после нашего разлада не мне одному казалось, что мы уже никогда не сойдёмся как прежде, верно? И это было бы нормально. Окружение должно со временем меняться вместе с нашим характером, целями, желаниями. Скажу больше, иначе и не могло быть, потому что я сам списал себя со счетов, а ты полагал, будто я вконец зарвавшийся лжец, безжалостный предатель, кровожадный убийца. Такой брат тебе не был нужен, и это понятно. В твою защиту: ты даже несколько раз пытался договориться. Жаль, что я был под влиянием Камня Разума...

— Вот именно! — не выдержал Тор. — Какие могут быть обвинения? Тебя заставили, это был не ты, ты не хотел этого! Ты просто жертва, ты ни в чём не виноват, брат!

— Не горячись. Ты не правильно понял мою мысль. Вернее, я не совсем верно её изложил. Я вовсе не хочу вновь очернять самого себя. Напротив, несмотря на то, что это неловко, довольно нелицеприятно и, скажем так... тяжело, я всё же рад, что ты наконец узнал правду. Честно. Пусть мне и неприятно показаться таким жалким, но это всё равно лучше, чем постоянно ощущать твоё недоверие, ловить подозрительные взгляды и осознавать, что ты считаешь меня всего лишь корыстным убийцей.

— Ну так вот! Я узнал правду, брат. Узнал, что ты не хотел всех этих смертей, что ты не причастен к ним. Это... это ведь меняет буквально всё. Я признаю, что не верил тебе на все сто процентов наш последний месяц на Властителе. Но согласись, с моей стороны это было бы довольно глупо. Теперь же я знаю, что ты никогда не желал мне зла. И сам я никогда не причиню тебе боль, и никому ни за что этого не позволю. И значит... между нами снова всё может быть совсем как прежде. Разве... разве ты этого не хочешь?

Тор смотрел с надеждой. Он совершенно не понимал, что именно не устраивает Локи. Впрочем, он был готов разговаривать столько, сколько потребуется, чтобы во всём разобраться. И даже больше, гораздо больше. В конце концов за шесть лет, что они провели порознь, им теперь причитается не один, не два и даже не три длинных задушевных разговора.

И это нельзя назвать жалким, глупым или смешным. Это нормально, это правильно, это... по-человечески. Ведь даже несмотря на то, что они асгардские боги, человечность никто не отменял.

— Я хочу! — неожиданно воскликнул маг и тут же стушевался. — Конечно, я хочу, чтобы всё было как раньше, — уже тише добавил он. — А кто бы не хотел, чтобы у него был добрый, сильный, смелый и, главное, любящий старший брат, который всегда рядом, готов помочь, поддержать и вместе повеселиться? Разве это не мечта каждого второго мальчишки?

— Ну, мне, например, старший брат не нужен. У меня ведь уже есть ты, маленький братик Локи, — заулыбался бог грома. — Но я всё равно польщён. Только теперь объясни, — посерьёзнел он. — Если уж ты так хочешь всё наладить, почему же ты продолжаешь так отчаянно меня отталкивать? Чего ты так боишься, брат?

— Ничего я не боюсь. Ты просто постоянно меня перебиваешь, не даёшь довести мысль до ума. Из-за того что мне постоянно приходится перескакивать с темы на тему, чтобы ответить на твои вопросы, я сбиваюсь и отхожу от основной идеи. Не удивительно, что мы не можем друг друга понять.

— Да уж. Ладно, хорошо. Больше я не влезаю, только слушаю, — слегка обиженно, но всё же довольно терпеливо согласился Тор. — Итак, пожалуйста, ответь мне на самый первый вопрос: почему ты считаешь, что ничего хорошего у нас с тобой не выйдет и что лучше бы нам попросту разойтись?

Маг вздохнул с раздражением. Впрочем, Тор не без некоторого удивления отметил, что в этот раз раздражение брюнета как будто бы относилось не к нему. Или во всяком случае, не только к нему одному.

— Да, я считаю, что нам нужно разойтись, — уже спокойно подтвердил Лафейсон. — Я тоже поначалу обрадовался. Тоже подумал, что, раз уж всё прояснилось, мы с тобой можем вернуться в старые добрые. И только потом понял: это невозможно. И не потому даже, что мы оба слишком сильно изменились. Но оттого, что раньше нас связывала... ну, скажем так, обоюдная братская любовь.

— А теперь? — не удержался от вопроса Одинсон и тут же поймал недовольный взгляд зелёных очей.

— А теперь нет.

— С чего ты это взял?

— Да с того что ты обманываешь самого себя! Тор, пойми, я бы хотел, чтобы мы снова стали одной командой, — устало начал Локи. — Но для этого есть одно необходимое условие. Мы должны... нуждаться друг в друге. Можешь это понять? Вот ты... ты... нужен мне, — хрипловато заключил он, стараясь игнорировать распахнувшийся в удивлении голубой глаз.

— Я... Я думаю, что понимаю. Но ты тоже нужен мне, Локи. Видишь, здесь всё просто, и нет никакой проблемы.

— Нет. Для тебя всегда всё просто, но на деле это совсем не так. Я не сразу понял, что именно меня смущает, но сейчас ясно это вижу. Видишь ли, я тебе не нужен. Точнее, ты вовсе не нуждаешься во мне. А то, что ты чувствуешь теперь, это не любовь. Это всего лишь жалость и чувство вины, — прогремели среди ясного неба суровые слова. — Ты чувствуешь себя таким виноватым перед отцом, перед своим народом и, конечно, передо мной. Не уследил, не уберёг, не спас. И разумеется, тебе меня жалко, как же иначе. Бедненький младший братик перенёс столько страшных пыток, хочется приласкать его, пожалеть и, главное, защитить. Тебе просто необходимо исполнить долг старшего брата, не так ли?

— Нет. То есть не совсем. Я не...

— Потребность защищать меня вбита у тебя на самых задворках сознания. Нет, это, безусловно, приятно, но это не то, что нужно. Твоё чувство вины, смешанное с жалостью ко мне первое время, пока ты продолжаешь корить себя во всех возможных бедах, может быть даже сильнее возможной любви. Именно этим ты, кстати, себя и выдал. Прежде ты никогда не посоветовал бы мне так просто забыть о том, что я совершил. Если бы я провинился перед тобой, ты, конечно, простил бы меня. Но я принёс горе и страдания сотням ни в чём не повинных созданий. И ты ни за что не сказал бы мне просто забыть об этом. Раньше, во всяком случае. Но теперь ты чувствуешь ответственность за то, что случилось со мной после. Ты считаешь себя настолько виноватым, что даже помыслить не можешь о том, чтобы винить меня... И это ужасно.

— Почему же? — глухо поинтересовался блондин, не в силах возразить что-нибудь.

— Да потому что это неправильно! Так не должно быть. Мне это не нужно, понимаешь? И тебе это тоже не нужно. Нам обоим от этого в итоге будет только хуже. Сейчас у меня ощущение, что я могу сказать и даже сделать всё, что угодно. Ты не ответишь. Ты будешь только стараться угодить мне во всём, чтобы я чувствовал заботу, безопасность и любовь. Ты уже стёр все границы. Я... Я поцеловал тебя! И ничего. Я почти уверен, что, если я тебя сейчас ударю, ты тоже никак не отреагируешь. Понимаешь, чем это чревато? Это же ужасно! Я не могу так... использовать тебя. Из нас двоих я обыкновенно был более разумным и собранным, но меня тоже частенько нужно сдерживать. А сейчас ты явно на это не способен.

— Ну, может, ты в чём-то и прав, но... Может, сейчас я действительно слишком размяк. Да, похоже, я правда не смогу причинить тебе боль, Локи, но разве это так плохо? Ты же... ты ведь не злодей, мне не придётся тебя останавливать. И да, ты прав, я считаю, что страшно виноват перед всеми вокруг и особенно перед тобой. Но... это действительно так. И почему то, что я чувствую себя виноватым, должно значить, что на самом деле ты мне не нужен?

— Дело в том, что сейчас тебе правда кажется, что без меня ты не сможешь. Но правда в том, что где-то в глубине души ты считаешь, будто это мне без тебя никак. И чувства вины, жалости, долга и ответственности переплетаются у тебя в сознании, создают иллюзию привязанности ко мне и заставляют изо всех сил за меня держаться. Это неправильно. Я не хочу этого... Но зато потом, когда до тебя самого дойдёт всё то, что я сейчас сказал, когда ты наконец перестанешь терзать себя и видеть в одном себе корень всех бед, когда заботиться обо мне станет слишком просто и скучно — недостойно настоящего героя — ты вдруг поймёшь, что совершенно ничего не чувствуешь.

— И... что же, по-твоему, случится тогда?

— Поначалу тебе, конечно, станет стыдно и неловко передо мной, ведь получается, что всё это время ты обманывал и самого себя и меня. Но затем эти чувства постепенно стихнут. И ты просто уйдёшь. Уйдёшь, успокаивая себя тем, что ты ошибался, ведь на самом деле я взрослый мальчик и спокойно могу прожить сам, без тебя. Уйдёшь, наивно полагая, что мне точно так же плевать, как и тебе. И я, разумеется, сделаю вид, что мне действительно всё равно. И ты поверишь, ведь так будет проще. Так будет удобнее... Итак, сейчас ты полагаешь, что я нужен тебе, что это неоспоримо и вечно. Но на деле так думать тебя заставляет совесть. Как только же совесть будет успокоена какой-нибудь жертвой, ты поймёшь, что геройствовать и изображать любящего старшего брата больше не обязательно, и уйдёшь. Как и всегда в последнее время.

Тору ужасно хотелось оспорить всю эту чушь. Ведь, в самом деле, это всего лишь чушь, а сам Локи просто эгоист. Втемяшит в свою чудесную голову какую-нибудь бредовую идею и упрётся, защищая её, как самый настоящий осёл... как и сам громовержец, в общем-то.

Вот только есть между ними одна существенная разница. Даже самые бредовые на первый взгляд мысли мага обыкновенно оказываются верными. Локи Лафейсон, Сурт его дери, практически никогда не ошибается.

И именно поэтому богу грома становится страшно и неуютно. Неужели Локи прав, и он действительно мог бы так поступить? Он что правда собирался бросить младшего, после того как ему надоело бы играть роль самого лучшего в мире брата? Глупости какие.

Но ведь... именно так Одинсон и поступил полвека тому назад. И он отлично понимал, что нечто подобное должно было произойти, если бы они спокойно, как и планировали, добрались бы до Мидгарда. Конечно, у него есть оправдание: в то время он ещё не мог полностью доверять Локи. Но так ли уж сильно изменилось его мировоззрение теперь?

Да, он всецело доверяет младшему брату. Ему даже, кажется, что он любит Локи точно так же, как и в детстве, если не ещё сильнее. Но что, если маг прав, и Тору действительно только кажется? Тогда все его заверения, каждое его слово — это ложь. И тогда им, наверное, и впрямь лучше бы поскорее разойтись, чтобы не разочаровываться друг в друге ещё сильнее.

— И ты... ты действительно веришь во всё, что сейчас сказал? — спрашивает блондин, хотя и сам прекрасно понимает насколько глупо было бы надеяться на то, что всё это какой-то розыгрыш.

— Скажу больше, ты и сам в это веришь. Ты уже готов признать истинность всех моих заключений. А это, между прочим, показатель, — понуро подтверждает Лафейсон.

— Локи, — тихо зовёт Тор; и трикстер, уже отвернувшийся от брата, вновь с некоторым удивлением поворачивается к нему. — Иди сюда.

Громовержец произносит это так тихо, ласково, почти умоляюще, что Лафейсон не смеет ослушаться. Он медленно подходит к старшему брату, уже забывая, зачем вдруг ему понадобилось идти к выходу, позволяет взять себя за руку и покорно садится на чужие колени.

— Кажется, я начинаю догадываться, откуда взялись эти идиотские слухи про нас с тобой, — тихо усмехается он, устраивая голову на груди брата, и доверчиво трётся щекой о край красного плаща.

Тор задумчиво утыкается носом в тёмные волосы. Локи пахнет гарью и запёкшейся кровью — отголосками их последней битвы. И ещё чем-то лёгким, неуловимым и родным-родным. Отпускать его совсем не хочется, но в очередной раз обмануться и обмануть его — в тысячу раз хуже.

— Так что же, если бы всё действительно произошло именно так, как ты озвучил, тебе было бы больно? — спрашивает громовержец.

— А ты как думаешь?

Тор не думает. Он знает ответ на этот вопрос. И словно бы извиняясь за боль, которую он вероятно мог бы принести, бог грома легко целует брата в макушку.

— Но ты ни за что бы этого не показал, — замечает он.

— Ни за что.

— Почему же?

— А кто знает? Такой уж я.

С этим не поспоришь. И вообще, наверное, Локи — это привычка. Звучит странно, но должно быть, именно так оно и есть. Хорошая или плохая привычка — неясно, да и неважно. Всё равно пора бы её уже отпустить, чтобы потом никому не было мучительно больно и обидно.

— Так значит, ты предлагаешь разойтись?

— Именно так. Я помогу тебе одолеть Таноса, как и говорил. Сделаем этого зазнавшегося ублюдка со странными представлениями о справедливости вместе. А потом... Я уйду куда-нибудь. Не беспокойся обо мне, ладно? Я ведь в самом деле довольно живучий. Да и к тому же у тебя будут другие заботы. Тебе ведь нужно будет восстанавливать Асгард. Не лёгкая ноша, соглашусь, но... Брунгильда тебе в помощь.

— Брунгильда? Валькирия? Она жива?

Тор резко вцепился в мага, которого до этого лишь слегка приобнимал. Локи заёрзал у него на коленях, и громовержец, сообразив, в чём дело, ослабил хватку.

— Я могу лишь надеяться, что спасательный шаттл с ней и остальными асами долетел до Мидгарда. Впрочем, думаю, да: она жива. Мы ведь успели позаботиться о работоспособности шаттла, и топлива в нём должно быть достаточно. А Таносу, получившему Тессеракт, нет никакого резона уничтожать оставшихся асгардцев.

— Когда я приказал Хеймдаллю эвакуировать народ, он сказал, что шаттл уже отправлен, — припомнил Одинсон. — Я поначалу понадеялся, что ты тоже улетел. Теперь ясно, отчего ты остался. Если бы ты вместе с Тессерактом оказался в шаттле, Танос уничтожил бы его и всех, кто в нём оказался... Но как же Хеймдалль? Почему ты не отправил его?

— Я... Я не нашёл его, — виновато сознался маг. — Я отвёл к шаттлу столько асов и сакаарцев, сколько успел. Возможно, можно было бы спасти больше жизней. Может, я поторопился с отправкой. Просто... я так боялся промедлить и обречь на смерть абсолютно всех. Мне хотелось, чтобы хоть кто-нибудь выжил...

— Эй... Знаешь, я думаю, даже если бы ты успел отыскать Хеймдалля, он отказался бы улетать. Он бы нас не бросил, не оставил бы на Властителе ни царя, ни принца.

— Спасибо, Тор, — искренне произнёс брюнет.

— И если... если тебе интересно, я бы тоже не улетел. Я бы всё равно до последнего защищал корабль и тех, кто ещё остался на нём. Я ведь... не привык сдаваться.

— Я и не сомневался, — тепло улыбнулся маг. — Я же отлично знаю, какой ты придурок.

— Эй! Локи... И всё-таки глупо это как-то. Ты вот сидишь буквально у меня на коленях и всё ещё утверждаешь, что нам нужно будет разойтись, потому что, якобы, я в тебе не нуждаюсь, и иначе нам обоим будет только хуже. Тебе не кажется, что это как-то надуманно и вообще звучит как дешёвая мелодрама?

— Мне кажется, что если мы не хотим в своих же собственных глазах прослыть какими-то паршивыми персонажами малобюджетной картины с убогим сценарием и кретином-режиссёром, нам пора завязывать с этими рассуждениями. Я не скажу ничего нового, Тор, но после победы над Таносом нам действительно стоит разойтись. Тебе-то может и не больно, но с меня уже достаточно. Я выучил этот урок, спасибо. И больше я не позволю вытирать об меня ноги. Даже тебе. А насчёт того, что я буквально на тебе сижу... — Локи пожал плечами. — Если ты помнишь, несколько дней после Рагнарёка мы с тобой постоянно обнимались. Думаю, потребность в близости родного человека, в физическом контакте кого-то, с кем тебе по-настоящему спокойно, — это естественная реакция на шок. Да я ведь, кажется, уже говорил нечто подобное?

— Да, кажется, да.

— Ну вот... А потом, когда всё относительно успокоилось, наши пути-дороги сами собой разминулись, помнишь ведь? Не будешь же ты это отрицать? Мы на одном корабле, в одной каюте жили и всё равно практически не общались.

— Да помню я, — в беспомощном раздражении на прошлое буркнул громовержец. — Но я ведь тогда ещё ничего не знал...

— Ну да, а теперь ты всё знаешь, и твоё непомерное чувство вины ещё долго будет холить и лелеять меня, пока тебе не полегчает, — тоже раздражённо огрызнулся трикстер. — Я всё сказал, брат. У тебя есть что-то новое, что ты мог бы противопоставить моим словам?

— Нет, — наконец признал Одинсон.

— Я так и знал. — Локи поднялся на ноги и окинул старшего задумчивым взглядом, а потом вдруг усмехнулся. — Какая глупость. Я действительно не лучше тех самых актёров-неудачников, которых пригласили сниматься в нашей с тобой картине. Я ведь просто хотел узнать, как именно ты открыл свою истинную силу, и вот до чего мы договорились.

— И правда. Два идиота.

— Так что, Тор, это произошло во время битвы с Халком, да? Как именно ты получил эту силу, ну расскажи, — вновь оживился трикстер. — Или ты просто не хочешь делиться своей славой? — прищурился он.

— Что? Нет! Я просто сам не знаю. Всё произошло как-то само по себе. Когда я почувствовал, что окончательно теряю сознание, я подумал об Асгарде, который я не мог бросить и об асах, которых я обязан был спасти. Я вспомнил маму и... и отца. Наверное, я воззвал к нему. И я будто бы видел его. Словно бы Один говорил со мной... И он помог мне. Это он заставил меня подняться. Он сказал, что моя сила вовсе не в каком-то там молоте... Да. Да, я уверен: отец говорил со мной. И после этого... внутри меня как будто что-то взорвалось. Это было невероятно. Я почувствовал, как всё моё тело буквально электризуется и наполняется энергией. А потом я просто... просто выпустил её на свободу. Ну и... получилось, что получилось. Халка-то я в итоге сделал, — улыбнулся Одинсон.

— Любопытно, — заинтересованно произнёс снова притихший Локи. — А вот как ты думаешь...

— Эй, ангельский пират и его голубок, харе трепаться, корабль уже готов, — весело оборвал его появившийся в проходе Ракета. — Грут, бросай ты уже свою приставку, мы летим на самую очешуенную планету в Галактике. Нидавеллир, жди нас!

Локи бросил на енота прохладный взгляд, но возражать не стал. Тор наконец поднялся на ноги и потянулся. Да уж, что-то засиделся он на одном месте, пора бы и действовать.

И точно так же думал теперь каждый, кто находился в кают-компании. Даже поднявший от приставки свои заспанные глаза Грут.