Два Острия (гет)

В зале воцарилась тишина. Большая часть команд уже сидела на лавках. Наруто мельком посчитал: двадцать человек. Больше никого не ожидалось.

Пространство слегка дрогнуло, и в яркой жёлтой вспышке появился 4 хокаге. У некоторых это вызвало восхищение, у других чувство, будто ничего особенного не произошло, но такое было в основном среди чунинов, пары джонинов, и некоторых генинов Конохи, которые уже видели подобное. А те кто был из других деревень прекрасно помня рассказы своих ветеранов о силе четвёртого, лишь убедились в правдивости тех слов. Однако, несмотря на свою должность он казалось, был расслаблен и его лицо украшала лёгкая, практически расслабляющая улыбка.

— Я рад поздравить всех присутствующих с успешным прохождением второго этапа экзамена на чунина — начал четвёртый. В его голосе читалось спокойствие, доброта и некая слабозаметная радость и облегчение, будто то, что мучало его около недели, ушло. ‒ Вы доказали, что обладаете не только силой, но и умением работать в команде, принимать решения в различных ситуациях и доводить начатое до конца, не теряя бдительности ни на секунду.

Он сделал короткую паузу, осматривая зал, задержав взгляд на Наруто чуть дольше.

— Однако на этом экзамен не заканчивается. Впереди вас ждёт финальный этап. Индивидуальные поединки в формате турнира, где каждый из вас сразится один на один. — продолжил хокаге сделав паузу и став серьёзнее — Однако перед этим у вас есть выбор. Если кто-то чувствует, что не готов, травмирован или сомневается в себе, вы можете покинуть экзамен сейчас. Не волнуйтесь, ваша команда не будет дисквалифицирована.

Некоторое время никто не двигался. Минато молча ждал, он прекрасно знал на сколько трудно даётся такой выбор, так как в своё время из всей своей команды он остался единственным кто дошёл до финала и в последствии успешно стал чунином. Спустя несколько минут две команды встали. Трое из Тумана, затем команда из Снега. Они поклонились и без слов вышли из зала вслед за сопровождающими чунинами.

Вскоре в зале остались всего двенадцать человек. Четыре команды. Старший Намикадзе, обвёл взглядом оставшихся и одобрительно кивнул себе, заметив среди них и Наруто.

— Что же, раз уж никто больше не хочет покинуть нас я, пожалуй, продолжу. Чтобы дать вам время на восстановление и подготовку, мы выделяем вам месяц. — сказал блондин вновь окинув всех присутствующих взглядом. — Так же уже сегодня вы узнаете своих соперников на первом туре. Распределение будет проведено прямо сейчас, чтобы у каждого из вас была возможность готовиться не вслепую. Однако помните: в настоящем бою у вас будут крохи информации. И то только та, которую вы добудете уже по ходу боя. Вы спросите, почему мы делаем распределение сейчас? Всё очень просто, вы еще не достигли необходимого опыта в анализе противника для этого. И когда станете чунинами вас будут обучать этому посылая на более сложные задания, где вы под руководством своих наставников будете набираться опыта.

Минато бросил короткий взгляд в сторону двери сбоку от трибуны. Будто кто-то опаздывает уже на несколько минут, и это его крайне бесило.

— Ответственный за проведение жеребьёвки и следующего экзамена войдёт с минуты на минуту. Будьте внимательны. С большинством из вас мы увидимся уже непосредственно на самом экзамене на чунина.

Следующее мгновение — и он исчез, оставляя позади себя лишь эффектную жёлтую вспышку.

‒ Знаешь Наруто вы со своим отцом очень похожи, оба выпендрёжника. — сказал Киба с явным стёбом в голосе.

‒ Просто завидуешь, что у тебя такого крутого бати нет, — огрызнулся аловолосый, но в голосе звучал скорее ответный стёб, чем злость.

— Да ну, просто не каждому повезло с фамилией, — огрызнулся Киба, прищурившись. — Но ничего, я и без блондинистой вспышки умею всех впечатлить. Только по-настоящему, а не эффектом телепорта.

— Фамилия не играет никакой роли, важны умения человека, и в них ты уступаешь всем, даже Сакуре. — ухмыльнулся аловолосый Намикадзе и от подобного даже Хината прыснула смешком в кулак.

— Эй! — моментально вспыхнул Киба, выпрямляясь. — Между прочим, если бы не мой нюх, вы бы до сих пор по тому городу-полигону кругами бегали!

Внезапно дверь распахнулась и в комнату вошла молодая девушка с прямыми, фиолетовыми волосами, которые достигают ее талии. У нее карие глаза, а губы подкрашены красной помадой. она была одета в стандартную униформу джонина но с некоторыми отличиями: тёмная водолазка была без рукавов, по верх неё был одет стандартный жилет джонина с закреплённой за спиной катаной. руки были одеты в длинные перчатки доходящие до плеч с металлической пластинкой на кисти, по верх которой был одет щиток, на её плече была татуировка напоминающая огонь свечи, что говорит о том что она состоит, либо состояла, в отряде Анбу. так же на ней были одеты удобные тёмные штаны как у большинства шиноби, а так же тёмные сандалии. Её взгляд был спокоен и собран, что так же выдавало в ней элитного бойца.

Однако, несмотря на весь собранный облик, от неё не веяло холодом. Напротив — в том, как она осматривала присутствующих, была едва уловимая печаль и тоска, которая бывает после потери дорогого человека.

— Извините за задержку, меня зовут Югао Узуки, и я ваш экзаменатор на третьем этапе экзамена на чунина. — спокойно произнесла она, остановившись у трибуны. Несмотря на нежность, в её голосе чувствовался вес и сталь настоящего командира, прошедшего не один бои и миссию — Правила этого этапа очень просты: вы сражаетесь друг с другом и показываете всё что умеете, в случае если противник признаёт поражение или не может сражаться он проигрывает. Смерти запрещены, поэтому показывайте всё что есть, но старайтесь не убить друг друга. Так же я как судья имею полное право вмешаться в бой если один из противников будет не в состоянии вести сражение, а оппонент решит добить его. А сейчас мы с помощью программы рандома выберем каждому из вас противника на первый тур.

С этими словами Югао что-то нажала на стоящей кафедре трибуны (п/а: предмет интерьера) и позади неё появился матово белый экран, а окна закрыли жалюзи погружая комнату практически в кромешную тьму и спустя еще несколько секунд на экране появилась проекция со списком имён. Девушка вновь что-то нажала и имена быстро закрутились, пока не остановилась первая пара.

‒ Первый бой первого тура: Яманака Ино против Хината Хьюга. — объявила Узуки и вновь нажала на кнопку и имена закрутились пока вновь не осталось два имени — Второй бой первого тура: Инузука Киба против Рок Ли.

Девушка вновь и вновь нажимала на кнопку и объявляла пары первого тура. И в конце спроецировала весь список: Первый бой: Яманака Ино против Хината Хьюга. Второй бой: Инузука Киба против Рок Ли. Третий бой: Сакура Харуно против Синрай из Облака. Четвёртый бой: Наруто Намикадзе против Неджи Хьюга. Пятый бой: Шикамару Нара против Горо из Тумана. И наконец Шестой бой: Чоджи Акимичи против Кайдо из Облака.

‒ На этом я больше не смею вас задерживать, хорошо подготовьтесь к своим боям. Чунины выведут вас из полигона. Встретимся через месяц на центральной Арене Конохи, вы её не пропустите. И не забудьте пропуска иначе вы не попадёте на Арену и будете дисквалифицированы за неявку на экзамен. — сказала Югао направившись в сторону выхода из зала.

В след за ней один за другим начали подниматься команды и идти на выход. Наруто шёл не спешно. Его мысли были заняты распределением, и он старался уже сейчас предугадать весь исход этого этапа, и кто с кем будет сражаться во втором туре, но пока единственное что он может предположить это его гипотетическое сражение с Роком Ли. Вдруг мимо него прошёл шатен из облака, тот самый, который заинтересовал его еще на первом этапе.

‒ Даже не думай проиграть своим противникам Намикадзе, Меня зовут Кайдо, и я горю желанием схлестнуть свой меч с твоим. — уверенно сказал мечник с ухмылкой.

‒ Тоже касается и тебя, даже не думай проиграть своим противникам, иначе ты попросту разочаруешь мой интерес. — с уверенностью хмыкнул аловолосый.

‒ Уж я не проиграю. — хмыкнул облачник пройдя вслед за своей сокомандницей.

* * *

Команды одна за другой выходили на улицу. Полигон, который ещё недавно казался ловушкой, теперь выглядел как обычный тренировочный комплекс. Вечернее солнце падало на разрушенные фасады и пыльные дорожки, окрашивая всё в мягкое золото.

Наруто, чуть прищурившись от света, поднял голову к небу.

— Я надеюсь, что ты приглядываешь за мной с небес, мама... и придашь мне сил выдержать тренировки твоего брата и пройти этот экзамен до конца, — пробормотал он, грустно улыбаясь.

Солнце клонилось к закату, мягко окрашивая разрушенный каменный город в приглушённые, тёплые тона. Но в этих красках не было уюта. Только тишина. Спустя миг он вновь шагнул вперёд. Его шаг был медленным и не спешным, будто он совсем не спешил домой к отцу, хотя, скорее всего так оно и было. И причина была не в Минато, а в самом Наруто, которому не хватало того, что как бы не старался Минато, он не сможет дать.

Он не раз поднимал взгляд к небу. Каждый раз, когда не знал, к кому обратиться. Когда не хотел показаться слабым, но внутри всё гудело от того, что так хочется просто… чтобы кто-то обнял. Сказал: «Я рядом». Сказал: «Ты не один». Но её голос он никогда не услышит.

Он это знал. Давным-давно. Понимал головой. Но это не мешало сердцу надеяться — не на чудо, нет. А на тепло. Пусть даже воображаемое. Иллюзорное. Он тихо вдохнул прохладный воздух. И двинулся дальше. Он всё равно смотрел вверх. Туда, где в просветах между зданиями багровело небо.

— Знаешь, — прошептал он сам себе, — я часто думаю, какой бы ты была. Смеялась бы надо мной, ругалась бы, если бы я лез вперёд. Или наоборот подбадривала бы, как все говорят… Я не знаю. Я ведь никогда тебя не слышал.

Где-то вдалеке прошелестело дерево. Тихо. Почти как отклик.

— И вот это, наверное, самое обидное, — продолжил он уже тише. — Я не знаю, каково это: чувствовать материнскую заботу.

Он остановился и просто стоял, у могилы Кушины. Ноги сами привели его к ней. Всегда приводили. Он стоял пока воздух становился всё прохладнее, а небо — темнее. Потом наконец опустил голову, глубоко вдохнул и двинулся прочь, один, в сторону улиц, ведущих к дому.

Он шёл не спеша. Не хотел, чтобы эта тишина заканчивалась. В ней было больно. Но по-своему... честно. И как бы он не старался сдержаться, как и подобает настоящему шиноби, но предательские слёзы всё равно потекли с его глаз, не сильные, но достаточно, чтобы понять всю его тоску. Каким бы сильным он не был, он оставался 13 летним ребёнком, которому не хватало той самой материнской любви, которую не способен заменить никто другой, даже родной отец.

Он вытер лицо рукавом и, не оборачиваясь, зашагал дальше. Шёл медленно, будто боялся потерять то хрупкое спокойствие, что давала ему эта тишина. Улицы были уже пусты, только редкие фонари отбрасывали тёплые пятна света на мостовую. Где-то за домами раздавался лай, шорох листвы и редкие.

Наконец он свернул на знакомую улочку. Взгляд невольно пал в окно одного из домов, где счастливая и полная семья как раз собралась на ужин. Он еще долго смотрел в окно пока горький ком подступил к горлу, и он двинулся дальше.

Дом был уже близко. Знакомый фасад, полутёмное крыльцо, свет в одном из окон — всё говорило о том, что кто-то дома его ждал. И всё же шаг не ускорялся. Будто возвращение в тепло тоже требовало усилия.

Он поднялся по ступеням и открыл дверь. Тихий щелчок замка отозвался в пустом коридоре.

Внутри пахло ужином и свежим чаем. Из кухни струился мягкий свет. Было уютно. Даже слишком, как бывает, когда снаружи холодно, а внутри по-домашнему тепло, и это тепло вдруг становится тяжёлым.

— Я дома, — негромко произнёс он, в надежде что его никто не услышит, и он сможет незаметно проскользнуть в свою комнату.

Из кухни послышался слабый скрип стула. Его всё-таки услышали. В проёме появился Минато — в домашней одежде, с чашкой в руке. Его взгляд сразу упал на сына. За его спиной находилась Киоко.

— Привет, Наруто, — сказала девушка с теплом, в котором не было ни тени формальности.

Её улыбка была тёплой, искренней, но сдержанной — без навязчивости, просто как жест человека, которому не всё равно.

— Я подумал… — тихо сказал Минато, не делая шага вперёд, — может, отпразднуем немного? Просто чай с печеньем. Ничего особенного.

Он говорил буднично, без нажима скорее с добрым намерением, чем с навязчивым предложением. В его голосе не было неловкости, но в глазах всё же промелькнуло тонкое ожидание: может, в этот раз да?

Наруто чуть замедлил шаг, на секунду словно задумался. Но потом лишь покачал головой.

— Нет, спасибо. Я… устал. Пойду отдохну. — слова прозвучали спокойно, без резкости.

Он прошёл мимо, не глядя на отца, и скрылся за поворотом лестницы.

Минато стоял в проёме ещё несколько секунд, глядя в след уходящему сыну, потом тихо выдохнул. Киоко медленно подошла к Минато, проводя взглядом его сына.

— Что-то случилось? Он как будто сам не свой. — сказала девушка переведя взгляд на блондина.

Минато смотрел в чашку, будто пытался разглядеть в ней ответ. Пальцы немного сжали фарфор не от раздражения, а от внутреннего напряжения, которое всё труднее было скрывать.

— Нет, — ответил он после паузы. — Или… не совсем.

Киоко чуть нахмурилась, но не перебивала.

— Это не из-за экзамена. Он прошёл всё безукоризненно. Даже лучше, чем я ожидал. Будто внутри был уже не ребёнок, а взрослый.

Он поднял на неё взгляд, усталый, чуть потускневший.

— И в этом как раз всё дело. У него часто так, — продолжил он, тихо, не давая себе передышки. — После важных событий. Всё вокруг вроде бы хорошо… но он становится тише. Как будто чем сильнее он становится, тем ему самому труднее.

Киоко слушала внимательно, и только по её взгляду можно было понять, насколько серьёзно она к этому отнеслась. Минато отвёл взгляд.

— Как бы я ни старался... Я не могу дать ему то, чего ему по-настоящему не хватает. Я не могу быть для него матерью. Я не могу быть обоими. И он это знает. Не винит, не упрекает… но я это вижу.

Он выдохнул, почти беззвучно, и добавил:

— Я не Кушина. И как бы ни любил его, он всё равно останется с этим одиночеством, я просто не знаю, как помочь ему с этим. — в очередной вздохнул блондин и уже более печально продолжил. — И это всё моя вина, если бы в тот миг я был чуть сильнее, чуть быстрее, возможно я бы смог спасти и его, и её.

Киоко слегка покачала головой, и в её взгляде не было ни осуждения, ни жалости — только тёплая, глубокая грусть.

— Минато… ты тогда сделал всё, что мог. И больше, чем кто-либо бы смог. Ты не бог. И уж точно не должен быть совершенством. Ни для деревни, ни для сына.

Он хотел было возразить, но Киоко тихо продолжила:

— Ты потерял её — и стал для него всем. Это значит, что ты уже дал ему больше, чем думаешь. Он ведь всё ещё идёт вперёд, несмотря на всё, что носит в себе. И это — твоя заслуга тоже.

Минато отвёл взгляд, будто эти слова задели куда-то слишком точно. Помолчал. Потом тихо сказал:

— А всё равно не хватает. Что бы я ни делал, я остаюсь для него кем-то... неполным. Не из-за своих поступков, а потому что Кушины нет. Я могу быть опорой, но не тем теплом, что согревает. Даже банально помочь ему в вопросах по части любви к второй половинке, ведь только мать способна донести это до своего дитя...

Киоко долго смотрела на него. Затем встала. Её лицо стало серьёзнее. В её взгляде появилась мягкая решимость.

— Тогда, может быть… я смогу помочь?

Минато посмотрел на неё прямо, с долей сомнения.

— Только... постарайся не сделать хуже. Он не всегда показывает, но он чувствительный. Очень. Особенно сейчас.

— Я не буду говорить много. Просто… если он позволит, я посижу рядом. Иногда этого достаточно. — кивнула Киоко.

Он ничего не ответил — только коротко, почти едва заметно кивнул.

Она вышла в коридор, легко ступая по полу, словно боялась спугнуть ту хрупкость, в которой сейчас находился Наруто.

* * *

Комната будто застыла вместе с ним. Только сквозь окно пробивался слабый, умирающий свет улицы — тусклый, растянутый по полу длинными, рваными полосами. Тени были мягкими, глухими. Звуков не было. Даже дом, казалось, притих, стараясь не тронуть его. Он не думал. Не пытался искать смысл или ответ. Просто сидел. Словно тишина могла что-то отнять. Лишь на секунду он бросил взгляд на фотографию где была запечатлена его мама и отец, и судя по округлости живота Кушины, фото явно было сделано незадолго до его рождения, и конкретно сейчас смотрелась как чья-то злая шутка. Он схватил фото и хотел его убрать куда подальше, но что-то его останавливало, и он просто поставил его на место продолжая созерцать пейзаж из окна.

Дверь тихо скрипнула, создавая совсем небольшую щель, в которую тут же прошмыгнул Тадао. Пройдя чуть глубже в комнату, он остановился возле кровати, будто что-то решая для себя, после чего одним прыжком запрыгнул на неё. И усевшись немного посмотрел на своего хозяина склонив голову то на один бок, то на другой, после чего зевнул и начал укладываться у его ног.

Дверь снова чуть скрипнула. Совсем тихо, будто прося прощения за нарушенный покой, как будто и она сама не была уверена, что имеет право открываться.

Наруто не повернул головы. Он знал: за дверью не отец. Шаги были слишком лёгкими, неуверенными, словно их делала не шиноби, а человек, впервые переступающий порог чего-то личного.

— Прости, — раздался её голос, спокойный, но с той натянутой вежливостью, которая прятала лёгкую тревогу. — Я… Я знаю, что никогда не была здесь. И, возможно, не должна…

Она замолчала, будто выжидая.

— Но можно я присяду рядом?

Наруто не обернулся. Но через секунду медленно кивнул.

Киоко прошла внутрь осторожно, будто боялась спугнуть что-то хрупкое. Это и правда был первый раз, когда она оказалась в этой комнате.

Она присела на край кровати, аккуратно, почти бесшумно. Не слишком близко. Столько, сколько нужно, чтобы не нарушить тишину, но и не быть далёкой.

Тадао приоткрыл один глаз, настороженно посмотрел на гостью. На секунду замер, будто решая: пускать или нет. Потом, чуть качнув ушами, потянулся и перекатился ближе к её ногам.

Киоко медленно опустила ладонь на его шерсть. Кот позволил. Она начала его гладить. Сначала неуверенно, будто спрашивая разрешения. Потом чуть увереннее. Ритмично, мягко. Окинув комнату её взгляд зацепился только за стоящую на тумбочке фотографию и она впервые увидела его маму. И окончательно убедилась, что волосы и разрез глаз действительно достались Наруто от матери.

— Прости, если я… мешаю, — добавила она после короткой паузы. — Я не знала, будет ли это правильно.

— Всё в порядке, — отозвался он глухо. — Просто… ничего не нужно говорить.

— Хорошо.

Они немного помолчали. Только кот мурлыкал у её руки негромко, мерно, будто заполняя пустоту.

— Это она, да? — вдруг спросила Киоко, взглядом указывая на фотографию.

— Ага.

— Ты её не помнишь?

Он покачал головой.

— Она умерла в тот же день, когда я родился. Так что всё что у меня есть это фотографии, и рассказы о ней. — сказал аловолосый сделав небольшую паузу — Отец говорит, что я на неё похож, особенно когда злюсь. Но я не знаю, правда это или просто это то, что он сам хочет видеть.

Киоко не ответила сразу. Её пальцы всё ещё гладили шерсть кота. Она будто собиралась с чем-то, но не спешила.

— Знаешь, — наконец проговорила она, — мне кажется, что даже если ты её не помнишь… это не значит, что тебе не больно.

Наруто опустил взгляд.

— Не то чтобы больно. Я не знаю, что такое иметь маму. — Он сделал вдох, но не выдохнул сразу. — Просто иногда внутри как будто пусто. Без причины. И ничего туда не влезает. Даже если всё хорошо, даже если все рядом. Пусто. И не можешь объяснить почему.

— И это нормально, — тихо сказала она. — сказала женщина, посмотрев на него, не в упор, а как бы боковым взглядом — Иногда пустота остаётся даже тогда, когда вокруг есть люди, которые хотят помочь.

Наруто немного повернул голову в её сторону.

— Ты ведь не пытаешься её заменить, да? — спросил он, приподняв бровь.

— Нет, как я смею? Хотя я была бы рада если бы у меня был такой сын как ты. — улыбнулась Киоко. Она на мгновение замолчала, потом добавила — Но, если вдруг тебе станет легче, зная, что рядом есть кто-то, кому ты можешь выговориться.

Наруто посмотрел на неё в пол-оборота, задумчиво, немного прищурившись.

— А если я не захочу говорить? — спросил он, не враждебно, просто проверяя.

Киоко чуть кивнула.

— Тогда мы просто помолчим. Иногда это даже важнее.

Он отвёл взгляд. Но плечи его чуть-чуть опустились. Несколько секунд женщина просто сидела так, рядом, а затем, аккуратно поднимаясь, произнесла:

— Я не буду мешать. Но если однажды тебе захочется, чтобы рядом кто-то был — просто скажи. Или не говори. Я всё равно рядом.

Она кивнула едва заметно, развернулась и, мягко ступая, вышла из комнаты, оставив после себя тепло не навязчивое, не давящее, а то, которое остаётся, даже когда человек уже ушёл.

Дверь закрылась почти беззвучно. Наруто провёл гостью взглядом и казалось ему стало легче, но он поспешил засунуть все свои эмоции куда подальше и так глубоко, чтобы никто больше не смог увидеть его слабость.

— Снова прячешься. — голос прозвучал негромко, почти лениво, но не без нотки укора. — Прячешь всё так глубоко, будто боишься, что, если покажешь хоть крошку — развалишься. Не стоит так поступать иначе можешь и вовсе лишиться эмоций.

Наруто лишь вздохнул и слегка дёрнул бровью, не поднимая взгляда.

— О, глядите-ка, кто подал голос… — проворчал он с усталой полуулыбкой. — Ниби, прошу, дай я просто немного посижу. Без философии. Без душевных раскопок.

Он говорил с иронией. Почти по-своему ласково, как с кем-то, кого слишком хорошо знаешь, чтобы по-настоящему злиться.

Несколько секунд повисло молчание. Будто Мататаби прищурилась в своём невидимом присутствии, раздумывая: вмешиваться дальше или оставить в покое. Но потом всё же ответила:

— Ты ведь не единственный, кому есть, что прятать, — проговорила Мататаби спустя время. Голос её был ровным, негромким. Как будто вспоминала нечто далёкое. — Я тоже потеряла двух дорогих себе людей.

Он чуть шевельнулся, но не ответил. И она продолжила:

— Один… ушёл слишком давно, чтобы боль оставалась, но память всё ещё греет. А вторую… я потеряла в тот же день, когда родился ты. И в обоих случаях я не могла ничего сделать. — вздохнула Ниби удобно укладываясь на своих лапах. Он не видел этого, но прекрасно понимал, что так, скорее всего, и было.

Наруто нахмурился, краем глаза глядя в темноту комнаты.

— Вторую? — спросил он негромко. — Я думал, с Мито-сан у вас не было особого общения.

— И не было, — спокойно ответила Мататаби. — Она никогда не относилась ко мне плохо, но и не пыталась понять. А вот с твоей мамой, всё было иначе. Я про это тебе уже рассказывала.

— Да, рассказывала, Просто… — он замолчал, подбирая слова. — Никогда не думал, что ты могла по-настоящему скучать.

Пауза.

— Ты ведь всегда казалась… отстранённой. Мудрой. Старше всего этого.

— И всё же даже вековая кошка может прикипеть к человеку, — отозвалась Мататаби с мягкой усмешкой. — Особенно к тому, кто умеет слушать. А твоя мама умела.

Наруто снова посмотрел в темноту. Ночь уже полностью вступила в свои права.

‒ Понятно, но кто тогда второй? Если это была не Мито-сан, то кто же? — спросил аловолосый не скрывая своё любопытство

— Хм, — протянула она, словно на секунду задумалась, стоит ли говорить. — Это был… тот, кого вы зовёте Мудрецом Шести Путей. Хагоромо Ооцуцуки.

Наруто чуть нахмурился.

— Ты говоришь о нём, как о человеке. Не как о мифе.

— Потому что он был человеком, — спокойно ответила Ниби. — С теплом в руках. С усталостью в голосе. И с глазами, в которых было место для нас всех. Он не смотрел на нас как на оружие. Он был для нас скорее как отец, так как именно он создал нас, разделив десятихвостого на 9 равных частей.

Она сделала короткую паузу, будто давая Наруто переварить сказанное. Аловолосый слегка кивнул, даже не осознавая. А затем, не поднимая головы, почти шёпотом произнёс:

— Получается, раз уж у вас был отец, то и имена были? — вновь спросил аловолосый, которого будто осенило.

— Были, — просто ответила она. — Настоящие. Не те, что вам удобнее кричать в страхе.Но с тех пор их произносили редко. И всё реже с уважением. Люди называли нас как им удобнее: Ниби, Йонби, Кьюби… номера, маски, клички. Потому что имя — это слишком тяжелое признание. Пока мы для вас "девятихвостые" или "однохвостые", мы — просто функции. А если вы назовете нас настоящими именами, придется признать, что мы не просто сила, которую нужно подавить, а личности... такие же сломленные, как и те, кого вы оплакиваете.

Наруто сжал ладонь, лежащую на колене. Не сильно. Просто… чтобы как-то зацепиться за сказанное.

— Значит… — он немного замялся. — Ты никогда не говорила своего имени никому… с тех пор?

— Говорила, — ответила она спокойно. — Но не всем, лишь тем, кто разглядел в нас личность. В отличии от Шукаку, который превратил своё имя в дешевую страшилку для пьянчуг в тавернах, размахивая им на каждом перекрестке, словно дубиной.

Наруто чуть приподнял бровь, не поднимая головы.

— А мама, она знала? — спросил аловолосый — Хотя можешь не отвечать раз уж вы дружили, то по любому знала.

— Да, знала — не задумываясь, ответила хвостатая. — Но она продолжала называть меня Ниби, но в её голосе это звучало не как оскорбление, а скорее, как сокращение имени, всё-таки не все вы, люди, смогли бы запомнить столь сложные древние имена.

‒ Ясно, в таком случае прости, я не знал про это и поэтому называл тебя так же, как и все — сказал аловолосый с грустным вздохом.

— Ты ведь не знал, — проговорила Мататаби чуть мягче, чем обычно. — И не пытался воспользоваться, а всегда просил или же я сама помогала, это вас с Кушиной объединяет и отличает от остальных.

‒ Тогда, если считаешь, что я достоин знать твоё настоящее имя, скажи, как тебя зовут? — вдруг спросил Наруто с уверенностью посмотрев куда-то вперёд, будто она стояла прямо перед ним.

Мататаби замолчала. Надолго. Наруто смотрел перед собой, хотя прекрасно понимал, что Ниби скорее всего не ответит ему. И будет права, уж слишком много боли доставляла ей эта деревня. Да и он тоже.

— Это имя, — заговорила она наконец, — я произносила всего один раз. И только для одного человека. Она слушала. Иногда — молча. И я… захотела, чтобы она знала. И ты такой же. Ты никогда не требовал. Только просил. Или просто молчал, надеясь, что я пойму сама. И я понимала и помогала тебе.

Наруто слегка наклонил голову вперёд. Он не улыбался. Но в лице было что-то… мягкое.

— Потому что ты пообещала ей, да? — спросил он тихо.

— Да, — прозвучал ответ. — Я пообещала защитить её сына. Но теперь… я буду помогать тебе не из-за обещания, а потому что ты заслужил это, как когда-то сделала это Кушина. Меня зовут Мататаби.

Никаких громких слов. Только одна истина, доверенная ему. Наруто прикрыл глаза.

— Я не подведу, — сказал он. — Ни тебя, ни её. И это имя… я сохраню.

— Я в этом не сомневаюсь, а теперь хватит тебе сопли на кулак наматывать! Соберись, натренируйся и ради неё, меня и Киёми успешно сдай этот экзамен! Покажи всем на сколько сильна кровь Узумаки, даже если в тебе всего половина этой крови! — уверенно и даже приказным тоном сказала Мататаби

Наруто лишь хмыкнул, с лёгкой полуулыбкой.

— Ладно, ладно… — пробормотал он, устало, но без отвращения. — Завтра встану, и буду усердно тренироваться вплоть до самого экзамена.

Он бросил взгляд на потолок, а потом чуть скосил глаза в сторону окна, куда уже переместился кот. Тадао будто почувствовал на себе взгляд обернулся и лишь мяукнул, после чего быстро начал мыть свою лапку, и вновь стал смотреть в окно.

Наруто же лишь сбросил с себя одежду и потянул одеяло на грудь, уставившись в темноту. И не было ни тяжести, ни нависающей тени. Тишина больше не давила.

— Спокойной ночи, Мататаби — сказал он в полголоса повернувшись на бок и вновь посмотрел на фото, стоящее на тумбочке. — И тебе мама…

Ответа не последовало. Но ему и не нужен был. Потому что он знал: обе они где-то рядом.

Наруто уже спал. Тадао аккуратно спрыгнул с подоконника и устроился рядом, свернувшись клубком. Только лунный свет, пробиваясь сквозь окно, ложился на стоящий у стены меч. Лунное Лезвие — клинок, вобравший в себя память поколений, блеснул мягким серебром. И в этом свете было всё: тишина, обещание, и чувство, что завтра уже начинается. Ведь на часах уже 1:00.