Разомкнутый Круг (гет)

* * *

Заправка оказалась именно там, где и говорил Слепой: на выезде из города, уже почти в чистом поле, где дорога расползается на две — одна уходит к холмам на западе, другая растворяется в предвечернем мареве.

Пара старых колонок, тентовая крыша на честном слове, будка с облезлой вывеской, над ней — раздраженно гудящая лампа в мутном плафоне.

Старик сидел на табурете у стены, спиной к дороге, и чинил какую-то мелкую, упрямо не чинившуюся дребедень. Седую неопрятную голову он поднял, только когда мотор стих.

— Давненько тебя не видно, — отметил он равнодушно. — Не думал, что заедешь сегодня.

— Сам не был уверен, — сказал Слепой, одергивая задравшуюся от езды куртку. — Топливо нужно.

— Топливо всем нужно, — буркнул старик, поднимаясь. — День к концу, цены те же.

Он работал молча, сноровисто и обстоятельно, и Тварь медитативно наблюдала, как щелкал рычаг, как бензин наполнял бак, пока последние полосы заката тонули в холмах.

— Ты живешь тут давно, — начал Слепой как бы между прочим.

— Достаточно, — отозвался старик, отворачиваясь.— Дольше, чем хотелось. Но как уж вышло.

— Мне нужны люди, — продолжил Слепой ему в спину, держа выбранный курс, — кто мог бы приютить у себя ребенка. Нездешнего. Издалека.

Старик защелкнул пистолет на место излишне резким движением.

— Ошибся адресом.

— Возможно.

— Нет, точно, — отрезал он, с силой вытирая пальцы замасленной тряпкой. — Я один. И меня это устраивает.

Сказал так, словно сам себе не до конца верил. Тварь не поверила. Слепой, видимо, тоже, потому что молчал, не возражая, но и не уходил.

Наконец старик хмыкнул, сунул тряпку в карман и спросил ворчливо, рассматривая свои заскорузлые ладони:

— А что с ним не так, раз его надо пристраивать?

— С ним всё так, — спокойно ответил Слепой. — Просто он остался без взрослых. Как это иногда бывает.

— Бывает, — согласился старик. — И что дальше? Ты думаешь, я подойду?

— Я думаю, ты понимаешь, что значит проснуться в месте, где тебя никто не ждал.

Старик замер. Лампа под навесом, потрещав, мигнула и снова загорелась, тщась разогнать сумерки, окончательно перешедшие в ночь.

— Много ты думаешь, парень, — сказал он наконец. — И больно гладко стелешь.

— Я просто говорю, как есть.

— Как есть, — повторил старик. — А если я скажу «нет»?

— Я услышу, — ответил Слепой. — И поеду дальше.

Старик вперил в него тяжелый скептический взгляд. Потом за компанию одарил им и Тварь, но быстро вернул обратно.

— Ты ведь сам не из тех, кто здесь родился, — закинул он на пробу. — Верно?

— Я из тех, кто здесь остался, — ответил Слепой с ударением на последнем слове.

Старик фыркнул, но как-то без былого задора.

— Ребенок, говоришь…

Он снова сел на табурет, уставился в темноту за дорогой.

— Я старый. И мне не нужен лишний шум.

— Он не будет шумным, — сказал Слепой. — Он вообще не умеет мешать.

— Ты многого не знаешь, — пробормотал старик себе под нос.

— Знаю достаточно, чтобы спросить, — ответил Слепой. — И достаточно, чтобы не заставлять.

Старик молчал. Ночь налилась силой, придавила своей тушей тент. В поле за заправкой самозабвенно надрывался сверчок. Лампа гудела.

— Заметь, я ещё не согласился, — глухо сказал он. — И ничего тебе не обещал.

— Как скажешь, — смиренно кивнул Слепой и не двинулся с места.

Заправщик снова перевел на него глаза — невнятно-голубые, старческие, тускло ловившие отблеск лампы.

— Привези, — сказал он глухо. — Посмотрим.

И замолчал, словно испугавшись собственных слов.

* * *

— Что ж, весьма обнадеживающее начало, — Тварь устало откинулась на раму байка, опираясь позади себя локтями о сиденье. — Раз уж сказал везти, то уже не откажется. Если так пойдет дальше, то управимся быстрее, чем ты с яйцом.

— Только вот дальше так не пойдет, — ответил Слепой, сидя прямо на земле у обочины. Раз за разом он поднимал мелкий камушек и отпускал, давая упасть между своими кедами. — У меня нет больше вариантов. Придется ощупью.

— Значит, будем ощупью, — вздохнула Тварь, отлипая от остывшего, холодящего металлом байка и доставая сигареты. — Мир не без добрых людей, — она закурила, кинула пачку Слепому. Он, не поднимая опущенной головы, вскинул руку и поймал. — Любой мир.

— Но это всё — начиная с завтра, — снова заговорила она, выпуская дым в темное малозвездное небо. — Сегодня же есть вопрос понасушней: где мы будем ночевать?

Слепой хмыкнул, плечи его поднялись:

— Я полагал, что здесь. Не возвращаться же и не проситься к старику на постой. Для него бы это оказалось слишком.

Камушек снова взмыл, воздетый паучьими пальцами, и снова шмякнулся, притянутый гравитацией.

— Но тебе не обязательно торчать здесь со мной, — добавил он. — Ты же можешь, — камушек пулей полетел в ночь, срикошетил обо что-то и сухо застучал, подпрыгивая на пересушенной земле, — уйти в любой момент и из любого места. Туда, где есть что-то получше голого поля посреди нигде.

— Вот ещё, — свое презрение к подобному предложению Тварь выразила громким фырканьем. — Не дождетесь.

— Это моя проблема, не твоя, — попробовал снова Слепой, слегка возвысив голос — не до крика, а просто погромче его обычного шелеста. — И маяться с ней — мне.

— А с тобой — мне, — рассмеялась Тварь, присаживаясь рядом с мрачным вожаком на корточки. — Ладно, что скажешь, если я приманю сюда Лес?

Слепой демонстративно оглянулся, словно ответствуя этим: «сюда?!».

— А чем это поле принципиально отличается от того, что плодит сорняки у твоего дома? — театрально обвела указанное поле Тварь.

Резонного возражения на это не было.

— В Лесу хоть поохотиться можно, — как будто нехотя сдал позиции Слепой.

Он редко вспоминал о хлебе насущном, но истекали сутки, как он хоть что-нибудь ел. Так что одна-вторая мышь представлялась всё более насущной.

— Если так захочешь, — брезгливо поморщилась Тварь, вставая. — Я лично пас. Не люблю настолько дикие трапезы.

— А тот топотун? — бровь вожака недоверчиво поползла вверх.

— Я добыла его для тебя, — бросила через плечо Тварь, делая от него в сторону один шаг по полю, другой…

На третьем под ноги ей вместо растрескавшейся почвы легла малахитовая, росисто-блестящая трава. А спустя миг и весь Лес воздвигся на пути во всем своем великолепии.

— Прошу! — жестом заправского швейцара указала на Лес она, поворачиваясь к Слепому.

Он поднялся тоже, с молчаливым признанием глядя и на Лес, и на нее. Шагнул к ней — и к Лесу.

— Эй, а байк? — остановила его Тварь вопросом.

— В Лесу ему не место. Ничего с ним здесь не случится. Кто тут вообще есть, кроме нас.

— Да и нас уже почти нет, — с согласным смехом она взяла его, поравнявшегося, за руку, и под сень переплетенных крон они вошли вместе.

* * *

Лес не любил костров. Поэтому в центре импровизированного лагеря вместо очага между ними возвышался широкий пень, светящийся гнилушками. Греть, конечно, не грел, но здесь и без того было тепло, даже душно.

— Согласись, что это лучше мышей, — смех Твари подначивал, пока она покачивала странной мясной едой, упакованной в лепешку.

Такая же была предоставлена в полное распоряжение Слепого, и он не мог не признать: мыши были похуже. И уж точно менее питательны, а их поимка — довольно энергозатратной. Откуда Тварь извлекла очередную свою добычу, было неведомо, как, впрочем, и всегда. Но добыча была вкусной, а Лес — родным и привычным.

— Научишь меня — так? — спросил сегодня-не-оборотень, вгрызаясь в ее подарок.

— Непременно, но это программа не ниже пятого класса, — рассмеялась она.

— А я в каком? — с любопытством поинтересовался Слепой.

— С отличием закончил первый, перешел во второй, — потешалась Тварь, облизывая пальцы от крошек и соуса. — Твой портрет висит на школьной доске почета с подписью: «Наша гордость».

— Ну, хорошо хоть не ясельная группа, — не ведясь на ее подколки, усмехнулся он, тоже освобождая руки. — Иди сюда.

Тварь мгновенно передислоцировалась поближе, обойдя разделявший пень. Устроилась в гостеприимно раскрытых объятиях.

— Спасибо, — пробормотал он ей в макушку. — За то, что осталась.

Вместо ответа она потянулась к его лицу.

* * *

Лес был тих. Удовлетворённым спокойствием зверя, подставившего тёплое брюхо ночи.

Они лежали спутанно, так, что сразу и не разберешь, где чьи руки-ноги. Они и не разбирали.

Тварь устроилась на боку, закинув на него бедро, щекой — куда-то между плечом и ключицей, на медленно остывающую, ещё влажную кожу. Влажными были и пряди ее волос, прилипали ко лбу, мешая. Она дунула на них вверх, но это не помогло. Слепой мизинцем лениво убрал одну из прядок, заправил за ухо — не глядя, точно.

— Ты теплый, — негромко сказала Тварь, щекоча его ресницами.

— Было бы странно, если бы нет, — отозвался он, и в голосе впервые за день звучала расслабленность.

Она усмехнулась и прижалась ещё сильнее. Рука ее, перекинутая наискось через его грудь, накручивала на палец тонкие черные волосы за виском.

Лес шевелился вокруг на самой границе слышимости. Далекое прищелкивание, мерные тихие посвисты, чьи-то тяжелые шаги в стороне — не останавливаясь, мимо.

— Мы обязательно отыщем дома для них всех, — проговорила Тварь тихо, но убежденно.

Слепой чуть сдвинулся, разворачиваясь к ней вполоборота, накрыл ладонями спину.

— Хотелось бы, — ответил куда-то в темень над ее макушкой. — И я услышал твое «мы». Я… ценю.

Тварь ничего не ответила, только, довольно вздохнув, обняла его покрепче — и уснула первой, оставив Слепого с Лесом наедине.