Новая жизнь. (джен)

Декабрь 2002 года

В аэропорту Колумбии было шумно и многолюдно. Тори стояла у стеклянной стены и сканировала поток прибывающих. Она не нервничала — она никогда не нервничала. Но она ждала. И это ожидание было тем странным чувством, которое она не умела называть. Она увидела его первой.

Он вышел из-за поворота. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, которые он больше не зачёсывал назад, а оставлял небрежно падать на лоб.

Тори анализировала его как соперника на поле — осанка, походка, то, как он держал голову. Раньше он сжимался, втягивал плечи, будто готовился к удару. Теперь он шёл прямо, свободно, его плечи были расправлены. Он был другим. Свободным.

Увидев её, Ники бросил рюкзак на пол и в два шага преодолел разделяющее их расстояние.

— Тётя Тильда! — он обнял её и Тори почувствовала, как его пальцы впиваются в лопатки, как пахнет от его куртки самолётом и мятным леденцом.

Она не отстранилась. Тори редко позволяла себе это — прикосновения, объятия. Но для него она сделала исключение. Он был её мальчиком.

— Ты вырос, — сказала она, отстраняясь и оглядывая его с привычной отстраненной объективностью. — И загорел. Германия тебе явно пошла на пользу.

— Я соскучился, — сказал он, и в его голосе не было прежней боли — только искренняя, тёплая радость. — По тебе. По дому. По ребятам.

— Они дома, — сказала Тори. — Ждут.

По дороге домой Ники говорил без остановки. Он рассказывал о Германии, о школе, о новых друзьях, о том, как научился играть в экси по-европейски. Тори слушала и не перебивала. Она замечала детали — то, как он смеётся, как жестикулирует, как его голос звучит ровно и уверенно. Раньше он часто срывался на шёпот, когда говорил о себе. Теперь этого не было.

— У тебя там кто-то есть? — спросила она, когда он на секунду замолчал.

Ники покраснел — и в этом жесте мелькнул прежний, знакомый ей Ники.

— Есть, — признался он, отводя взгляд. — Но мы решили не загадывать. Слишком далеко.

— Он хороший человек?

— Да, — ответил Ники, и в его голосе появилась та интонация , которую она слышала только тогда, когда он говорил о чём-то важном. — Он хороший.

Тори кивнула. Она не стала спрашивать больше. Он расскажет, когда будет готов.

Когда они подъехали к дому, Ники замер, глядя на него. Тори наблюдала за его лицом — он смотрел на крыльцо, на яблоню в саду, на окна. Она не могла прочитать его мысли, но видела, как его плечи опустились, как он выдохнул — медленно, с облегчением.

— Он не изменился, — сказал он. — Но стал теплее и ярче.

— Это потому что ты давно не видел его, — сказала Тори. — И потому что ты изменился.

Дверь распахнулась до того, как они успели постучать. Аарон вылетел на крыльцо, улыбаясь так широко — Тори заметила, как Ники на мгновение зажмурился от его напора.

— Ники! — заорал он, бросаясь к нему. — Ты вернулся!

Они обнялись, и Тори видела, как Аарон сжимает кузена, словно боялся, что тот исчезнет. Она стояла в стороне и наблюдала, как они смеются, хлопают друг друга по плечам, перебивают друг друга в попытке рассказать всё сразу.

В дверях показался Эндрю — руки скрещены на груди, лицо непроницаемое. Но Тори заметила, как расслабились его плечи при виде Ники.

— Привет, — сказал он коротко.

— Привет, — ответил Ники. — Ты всё такой же угрюмый?

— А ты всё такой же шумный, — парировал Эндрю, и в его голосе прозвучала та нота, которую Тори читала как шутку.

— Я соскучился, — сказал Ники. — Тоже мне, комплимент.

Эндрю хмыкнул — почти смех — и шагнул в сторону, пропуская их в дом.

Ужин был на столе: курица, запечённая с картофелем, салат, горячий хлеб. Тори накрыла на стол и почувствовала, как дом наполняется их голосами, смехом, жизнью. Три мальчика за одним столом. Её мальчики.

Она не улыбалась — она никогда не улыбалась просто так, — но внутри билась теплая живая искорка. Она не знала, как это назвать. Возможно, это было то, что другие называли счастьем.

Когда ужин закончился, Ники поднялся наверх, в свою комнату. Тори шла за ним, останавливаясь в дверях. Она видела, как он открывает дверь, как замирает на пороге.

Комната осталась точно такой же, как и тогда, — кровать, письменный стол, книги на полках. На столе стояла табличка, которую Тори поставила туда давно: «Дом — там, где тебя ждут».

Ники стоял на пороге, глядя на неё. Его глаза были влажными, но он не плакал. Он сел на кровать — медленно, словно пробуя её на ощупь, — и провёл рукой по покрывалу.

— Ты сохранила её, — сказал он тихо.

— Я обещала, — ответила Тори. — Это твой дом. Пока ты не решишь, что пора строить свой.

Он посмотрел на неё, и в его глазах была благодарность. Он не сказал спасибо — слова были лишними. Тори кивнула и оставила его одного. Она знала, что ему нужно время.

Январь 2003 года

Новый сезон начался с новой командой. Тренер Стивенс, глядя на состав, казалось, не верил своему счастью. Близнецы были его звёздами, но теперь к ним присоединился Ники, и Тори видела, как тренер лихорадочно перестраивает тактику.

Эндрю оставался в нападении — его скорость, инстинкты, агрессия делали его неуловимым. Аарон и Ники играли в защите. Аарон — спокойный, расчётливый, всегда в нужном месте в нужное время. Ники — увлекающийся, непредсказуемый, он мог сорваться с позиции и рвануть вперёд, оставляя брешь, но потом с такой же внезапностью возвращался и перехватывал мяч.

Они двигались синхронно, словно читали мысли друг друга. Тори видела это каждый раз, и каждый раз внутри неё поднималось то самое чувство — холодное, острое, как лезвие. Гордость.

— Они не команда, — сказал Стивенс Тори после первой тренировки с новым составом. — Они механизм. Каждый знает, что делает другой. И они не говорят об этом.

— Они выросли вместе, — сказала Тори, глядя на поле, где Ники что-то объяснял Аарону, а Эндрю стоял рядом и слушал. — Они знают друг друга.

— Я знаю, что такое семья, — сказал Стивенс. — Но это — что-то другое.

Тори не ответила. Она просто смотрела на поле. Её мальчики.

Февраль 2003 года

Игры продолжались. Команда шла от победы к победе, и в каждом матче Тори видела, как их игра становится всё более слаженной. Болельщики на трибунах скандировали их имена. Местная газета написала статью о «трёх братьях из Колумбии». Тори сохранила вырезку и прикрепила её к холодильнику.

После одной из игр, когда стадион уже пустел, Тори заметила на трибуне мужчину. Он сидел в первом ряду, скрестив руки на груди, и смотрел на поле, где мальчики собирали вещи. Он не аплодировал, не кричал — просто наблюдал.

Тори узнала его. Татуировки на предплечьях — языки пламени, тянущиеся от запястий к локтям. Она помнила их. В прошлой жизни она видела их близко, когда он сжимал кулаки на трибуне или когда передавал ей бутылку с водой на тренировке «Лисов».

Ваймак.

Он был здесь. Наблюдал за её мальчиками.

Тори не подошла к нему. Просто стояла в стороне и смотрела, как он поднимается и уходит, не оглядываясь.

Она знала, что он здесь не случайно. Значит, и она не ошиблась. Тонкая ниточка, которая могла привести к Жану, всё ещё была.

Дома, после игры, они сидели на кухне. Аарон размахивал руками, рассказывая о каком-то моменте на поле. Ники слушал и улыбался. Эндрю сидел с обычным невозмутимым видом, но Тори заметила, как он украдкой смотрит на брата и кузена.

— Мы были хороши сегодня, — сказал Ники.

— Мы всегда хороши, — сказал Эндрю, не поднимая глаз.

— Скромность — не твоя сила, — усмехнулся Ники.

— Я не скромничаю. Я говорю правду.

— Твоя правда звучит как хвастовство.

— Это потому что ты завидуешь, — сказал Эндрю.

— Чему? Твоему умению говорить очевидные вещи?

— Моему умению зарабатывать очки, — поправил Эндрю. — В отличие от некоторых, кто только отдаёт пасы.

— Я отдаю пасы, чтобы ты мог зарабатывать очки!

— И прекрасно справляешься, — сказал Эндрю с абсолютно серьёзным лицом.

Тори услышала, как Ники задохнулся от возмущения, а Аарон засмеялся.

Она подошла к окну и посмотрела на сад. Яблоня качалась на ветру. Небо было ясным, звёзды светили ярко.

Она думала о Ваймаке. О том, что он появился не случайно. И о Жане, который всё ещё был там, в Эверморе.

Тори не знала, что будет завтра. Но у нее появилась маленькая возможность.