Сын Астории (джен)

Год 1939-й не начался войной. Он начался тревогой. Астория чувствовала это по всему: по тому, как люди в Косом переулке скупали защитные амулеты, по участившимся мрачным сводкам в «Ежедневном пророке», по шёпоту за спиной и напряжённым взглядам магглов на улицах Лидса. Этот год стал точкой невозврата. Мир, который она едва узнала, начал меняться на глазах. Волшебнице, живущей среди магглов, пришлось наблюдать этот разлом сразу с двух сторон.

Первым звоночком стала Дженни. Она пришла в бар не в своём обычном жизнерадостном настроении.

— Слышала новости? — спросила она.

— Какие? — Астория лениво помешивала напиток.

— Гитлер захватил Чехословакию. Вся Европа в панике. Мой муж говорит, что войны не избежать.

Астория внутренне сжалась. Она знала, что война грядёт. Знала — какой. Но слышать это от Дженни, в этом уютном, пропахшем пивом баре, было особенно страшно. Теперь это становилось не скупыми строчками из книги по истории, а реальностью, в которой она оказалась.

Весной по Лондону поползли слухи. Магглы скупали продукты, запасались консервами. В Лидсе, недалеко от их домика, начали рыть траншеи в парке «на случай бомбёжек». Астория видела, как женщины, с которыми она иногда здоровалась, становились тревожными, замкнутыми. Мужчины пропадали — их призывали в армию.

Астория старалась не смотреть на них. Ей было слишком больно, слишком страшно. Она не могла рассказать Дженни правду о том, что знает. Не могла сказать, что в её мире тоже идёт война, невидимая магглам, но от того не менее страшная. Тревога передалась и ей. На всякий случай она вырезала защитные руны и повесила обереги по периметру участка.

* * *

В Хогвартсе Том следил за новостями о Гриндельвальде. Он читал «Ежедневный пророк», слушал разговоры профессоров и студентов. У него начало складываться собственное мнение о политике Гриндельвальда. Юный волшебник считал, что тот во многом прав. Волшебники не должны прятаться. Магглы слабы. Власть должна принадлежать тем, кто сильнее.

На Пасхальных каникулах он заговорил об этом с Асторией. Рассказал матери, каких взглядов придерживается. Астория молчала. Она смотрела на него и видела не своего мальчика, а кого-то чужого.

— Ты не согласна? — спросил он.

— Я думаю, что сила без мудрости — это жестокость.

Он усмехнулся.

— А мудрость без силы — это слабость.

Астория не нашлась, что ответить. Она боялась его выбора и надеялась, что он передумает.

* * *

Гриндельвальд тем временем набирал силу. Его сторонники захватывали магические учреждения в Европе. Французская школа волшебства Шармбатон оказалась под угрозой. Для несогласных строилась тюрьма Нурменгард.

Британия долго хранила нейтралитет, но напряжение росло. В Министерстве сменился министр. Новый курс предполагал подготовку к войне. Астория знала об этом. Но знание общей канвы истории не подготовило её к тому, что происходило на самом деле.

* * *

Третьего сентября война стала официальной.

Астория узнала об этом от Дженни. Она едва посадила Тома на Хогвартс-экспресс, и дома без него было невыносимо. Решив, что общество ей не повредит, ведьма аппарировала к бару. Подруга сидела там заплаканная.

— Мы вступили в войну, — сказала Дженни, глотая слёзы. — Объявили по радио. Муж получил призыв.

Дальше жизнь начала стремительно меняться.

Ввели карточки на продукты. Нормы были скудными: на неделю полагалось четыре унции бекона, две унции масла, две унции сыра, одно яйцо, две унции сахара. Фруктов не было вовсе. Астория, привыкшая к сытной еде, перестраивалась с трудом. В волшебных лавках разнообразие было шире, но цены взлетели до небес. Ведьма боялась «проедать» свои сбережения — тяжёлые времена только начинались.

«Что ж, Астория, — думала она, — ты же переживала, что набрала лишний вес. Вот и повод его сбросить».

Вместе со скудным рационом в её жизнь ворвалась бережливость. Потребовалось совсем немного времени, чтобы проникнуться ценностью еды. Раньше избавиться от недоеденных остатков было обычным делом. Сейчас же после всех этих очередей, карточек, борьбы за дефицит, крохотных порций — не поднималась рука выкинуть еду в мусорное ведро.

Жмых от яблочного компота перетирали и добавляли в тесто, делая пирожки сухими и пресными, но иначе Астория не могла позволить Мипси выбросить съедобный продукт. Даже малые крошки теперь хранились под стазисом, терпеливо дожидаясь своего часа. Магия позволяла чуть увеличить их в объёме, так получалась своего рода вторая порция. Правда, почти лишённая питательной ценности.

* * *

Потом началась эвакуация детей. Из Лондона вывезли сотни тысяч малышей в сельскую местность, подальше от бомбёжек. Астория видела, как плачут матери, расставаясь с детьми. Она не могла не думать о Томе. Что было бы с ним, если бы он так и остался в приюте? Как он пережил тогда, в другой реальности, те годы? Сейчас он был далеко, в безопасном Хогвартсе, и она молилась всем богам, чтобы он не узнал, что здесь творится.

Но главное, что поразило её, была темнота. Бесконечная, пугающая, беспросветная. С началом войны ввели комендантский час и обязательное затемнение. Окна заклеивали плотной чёрной бумагой, фонари гасили. Астория, привыкшая к мягкому свету волшебных ламп, чувствовала себя так, будто её заточили в тюрьму. Каждый вечер она сидела в темноте своего маленького домика, прислушиваясь к тишине, писала письма при свете волшебной палочки, зажжённой «Люмосом», и ждала.

* * *

Весной 1940 года напряжение достигло пика. Гитлер вторгся во Францию. Удушающее чувство, что беспощадный пожар войны уже почти коснулся их дома, стало постоянным спутником.

Астория следила за новостями. Впервые в жизни она всерьёз задумалась о том, чтобы уехать в другую страну. В письмах к Тому она делилась своей тревогой и предлагала перебраться на время в Штаты, переждать.

Ответ, который она получила, оказался самым длинным за всю их переписку.

«Мама.

Я получил твоё письмо. Ты пишешь о бомбёжках, о войне.

Уезжай сама. В Америку. В Канаду. Куда угодно, где нет войны. Хогвартс — самое безопасное место в Британии. Со мной ничего не случится. У тебя нет такой защиты.

Я не могу тебя защитить. Не сейчас. Если ты останешься, я не смогу думать ни о чём, кроме этого.

Пожалуйста.

Том».

Астория перечитала это письмо пять раз. Это была самая эмоциональная вещь, которую он когда-либо писал.

Он не написал привычных тёплых слов, которые используют обычные люди: «я люблю тебя», «я скучаю». Но написанное его рукой «уезжай сама» было красноречивее всех банальных фраз. Сын предлагал ей спастись, хотя сам оставался. Это была его забота. Холодная, сдержанная, но забота.

Она спрятала письмо в шкатулку. И не уехала. Потому что не могла бросить его, даже когда он сам просил.

* * *

Лето 1940 года выдалось жарким и тревожным. Франция пала, и Англия готовилась к ещё более тяжёлым временам.

Но, несмотря на пугающие события, происходящие в мире, в доме Астории царила радость — Том приехал на каникулы. И теперь на целых два месяца вернулись безмятежность и спокойствие.

Поздним вечером 24 августа они сидели на крыльце. Тёплый ветер шевелил листья яблонь. Где-то вдалеке кричали птицы. Астория и Том уже собирались отправиться спать.

Послышался звук. Сначала низкий, едва различимый. Потом громче. А потом донёсся протяжный вой.

Астория замерла, не донеся чашку с чаем.

— Сирена, — испуганно сказала она. — Воздушная тревога.

— Здесь? — Том приподнял бровь. — Мы в Йоркшире.

— Здесь много промышленности. Вставай, идём в убежище.

— Убежище как у магглов? — в его голосе прозвучало удивление. — У нас разве нет купола?

— Заявку на купол в Министерстве обрабатывают уже месяц. — От нервов фраза вышла резкой. — Я за это время вырыла с Мипси убежище в саду.

Она схватила его за руку и потащила за яблони. У забора зияла глубокая яма, накрытая досками. Астория откинула их и спустилась первой.

— Быстрее!

Том спустился следом. В яме было тесно, темно и сыро.

— Далеко до Лондона, — сказал он. — С чего ты взяла, что они нас бомбят?

Раздался хлопок — появилась Мипси.

— Мипси страшно, хозяйка! — пискнула эльфийка, прикрывая уши длинными ушами.

Сверху донёсся гул: тяжёлый, низкий, как дыхание огромного зверя. Астория укрепила их незатейливый погреб заклинанием «Протего».

На мгновение всё замерло. Потом воздух прорезал свист, и мир взорвался грохотом. Земля дрогнула, и Том, инстинктивно вцепившись в край укрытия, почувствовал, как Астория притянула его к себе.

— Всё хорошо, — прошептала она.

— Я не боюсь, — сказал он.

— Я знаю.

Взрывы гремели снова и снова. То далеко, то близко. Земля дрожала, в щели сыпалась пыль.

Том сидел, выпрямившись, как струна, и смотрел наверх. Он не дрожал, но Астория чувствовала, как его пальцы, вцепившиеся в её руку, становятся ледяными.

— Это магглы, — сказал он.

— Что?

— Они воюют с магглами. А мы сидим в яме, как крысы.

— Том, замолчи.

— Если бы волшебники правили миром, этого бы не случилось.

— Том, я сказала — замолчи.

Он замолчал.

Взрывы постепенно стихали. Гул самолётов отдалялся.

Первой из укрытия вылезла Астория. Она оглядела сад и почувствовала, как напряжение начинает отпускать: дом стоял целый, яблони не сломаны, розы не тронуты. Всё осталось на месте. Том выбрался следом, молча отряхнул брюки, потом перевёл взгляд на неё.

— Мам, ты не думала уехать? В Штаты. Или в Канаду. Подальше от этой войны.

— Думала, — ответила Астория.

— И что?

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты здесь.

Том сжал губы в тонкую линию.

— Я бы выжил и без тебя.

— А я бы не выжила без тебя.

Он не ответил и отвернулся.

* * *

Ночь тянулась медленно. Ложиться спать было страшно, и Астория лежала в темноте, не сводя глаз с его комнаты. Свет под дверью не гас до рассвета. Она знала, что Том что-то решал. Она не хотела знать, что именно. Потому что боялась ответа.