Ронин в Хогвартсе (джен)

Рев перегруженных гитар и хриплый, надрывный вокал бились в ушах, вытесняя липкую серую тишину старого дома. Сириус Блэк сидел в полумраке, откинув голову на спинку кресла, и зло постукивал пальцами по подлокотнику.

Когда Гарри робко протянул ему этот чёрный пластиковый прямоугольник — магловский кассетный плеер, подарок Гермионы и Кирана, — Сириус отнёсся к затее со скепсисом. Магловская техника в доме Блэков? Вальбургу бы удар хватил во второй раз. Но крестник показал, как нажимать кнопки, и оставил несколько кассет.

В первый же вечер, нацепив наушники, Сириус понял, что пропал.

«Nirvana», «Oasis», тяжёлый вязкий мрак «Alice in Chains» и пульсирующая чистая ярость «Rage Against the Machine». Эта музыка не имела ничего общего со скукотой, что крутили порой по волшебному радио. Она была грязной, честной и рвала нервы в клочья. Она дарила Сириусу те самые новые, острые ощущения, которых ему отчаянно не хватало. В этом магловском шуме было больше жизни, чем во всех комнатах на площади Гриммо вместе взятых.

Сириус был человеком действия. Гриффиндорцем до мозга костей. Его натура требовала бежать, сражаться, рисковать шеей, чувствовать ветер в волосах. А вместо этого он гнил заживо.

Да, новые жильцы — Уизли, Гермиона, этот колючий мальчишка Морган, сам Гарри — вдохнули в особняк немного жизни. Дом наполнился голосами, запахом еды и топотом ног. Но для Сириуса это всё равно была тюрьма. Не Азкабан, здесь не было дементоров, высасывающих душу, но чувство, что его держат на коротком поводке, запертым в ненавистных стенах детства, он воспринимал болезненно, почти физически.

Несмотря на все логичные уговоры Дамблдора о том, что «так надо», что «снаружи опасно», Сириус чувствовал, что балансирует на грани того, чтобы впасть в настоящее разрушительное бешенство и просто выйти за дверь с палочкой наголо.

С неохотным вздохом он стянул наушники, обрывая гитарное соло, и положил плеер на стол. Музыка исчезла. Навалилась реальность.

Он находился в столовой. За длинным столом собрался основной костяк Ордена. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом озона и старой магии — посреди стола, отбрасывая на лица холодные серебристые блики, стоял Омут памяти.

Они только что закончили просмотр. Дважды. Сначала воспоминания Гарри, затем — Кирана Моргана. Кладбище. Котёл. И то, что из него выползло.

Во главе стола сидел Альбус Дамблдор. Его длинные узловатые пальцы были сцеплены в замок, а пронзительные голубые глаза сверкали над половинками очков в свете Омута. Директор был очень высок и худ, но Сириус, глядя на него сейчас, вдруг поймал себя на мысли, что в молодости Альбус, должно быть, обладал могучим телосложением. Под старостью и мягкими мантиями всё ещё угадывался стальной, несгибаемый стержень.

Дамблдор был седым стариком, любящим лимонные дольки и странные шутки, но сейчас от него исходила такая аура первобытной мощи, что Сириус испытывал подсознательный трепет. Волшебное мастерство Альбуса было легендой, и Блэк ясно ощущал: если бы старик захотел, он мог бы стереть в порошок всех присутствующих за считанные мгновения, даже не изменив позы.

Именно поэтому Сириус верил ему. Но это доверие не унимало жгучего раздражения от собственного бессилия.

— Долго мне ещё здесь сидеть, Альбус? — хрипло нарушил тишину Сириус. Вопрос прозвучал резче, чем он планировал. — Сидеть, не высовываясь, пока дети принимают на себя проклятия? Я схожу с ума в этом склепе!

Дамблдор медленно перевёл на него взгляд. Его глаза оставались спокойными, как глубокая вода.

— А как ты сам видишь ситуацию, Сириус? — ответил директор вопросом на вопрос, и его голос был тихим, но заполнил всю комнату. — Каковы твои перспективы снаружи, если Министерство и практически каждый аврор в Британии разыскивают тебя с приказом применять чуть ли не Непростительные? А что дальше? Поцелуй дементора.

— Ну, вообще-то, не каждый аврор… — неожиданно раздался звонкий голос.

Это была Тонкс. Она сидела с краю стола, её волосы сегодня были мышино-серого цвета, отражая общую мрачность момента.

Едва слова слетели с её губ, как она осеклась. Магический, ярко-синий глаз Грюма с пугающей скоростью развернулся в её сторону, уставившись немигающим взглядом. Сириус мрачно покосился на племянницу, а Дамблдор посмотрел на неё поверх очков. Под тяжестью этих трёх взглядов молодая волшебница стушевалась и виновато вжала голову в плечи.

— Единственное, что мы можем сейчас сделать, чтобы изменить статус Блэка, — проворчал Аластор Грюм, тяжело опираясь руками о стол, — это выкрасть Питера Петтигрю. Притащить эту крысу за хвост прямо в атриум Министерства и бросить к ногам Фаджа. Но…

Грюм ткнул узловатым пальцем в сторону каменной чаши.

— Но, судя по тому, что мы только что видели, Петтигрю теперь не отходит от своего хозяина. Он присутствовал при воскрешении Тёмного Лорда. Где они сейчас — понять невозможно. А ещё, скажем прямо… воскрешение это прошло, мягко говоря, не вполне удачно.

— Неудачно? — Сириус фыркнул. Он почувствовал, как его губы сами собой растягиваются в улыбке. Кривой, злой и какой-то слишком нервной. Сириус осознавал, что со стороны выглядит сейчас почти так же безумно, как на колдографии из Азкабана, но не мог остановиться. — Аластор, «неудачно» — это когда зелье выкипает. А то, что выползло из котла… это жалкий освежёванный уродец, который не мог даже стоять на ногах. Это ошибка природы.

— И всё же эта ошибка обладает сознанием и волей Тома Реддла, — с тяжёлым вздохом произнёс Дамблдор.

Директор расцепил пальцы и провёл ладонью по длинной бороде. В глазах читалась глубокая, вековая печаль.

— Том… он совсем обезумел, если решился на подобное, — негромко сказал Дамблдор, размышляя вслух, словно находился в полном одиночестве в своём кабинете. — В молодости он был невероятно разумным. Холодным, харизматичным, блестящим манипулятором. Он умел очаровывать и вести за собой людей. Но то, что мы видим сейчас в этом Омуте… это нечто за гранью рационального. Это шаг в абсолютную тьму.

Дамблдор замолчал на мгновение, глядя на кружащуюся в чаше серебряную дымку.

— Я не вполне понимаю, что это за ритуал, — продолжил он, и от его тона по спинам присутствующих пробежал холодок. — Хоть и представляю, из каких древних, запретных текстов он был взят. Кость отца, плоть слуги, кровь врага. Но… этот ритуал не должен был сработать так. В нём нет логики. Есть нарушение фундаментальных законов магии. Тот факт, что Том выжил в этой форме, пугает меня больше всего. Нам нужно больше информации. Мы не понимаем до конца, с чем именно столкнулись.

Дамблдор поднял голову и посмотрел прямо на Сириуса.

— И именно поэтому, Сириус, нам нужно действовать предельно аккуратно. Никаких резких движений. Никаких необдуманных вылазок.

Слово «аккуратно» полоснуло Сириуса по нервам, как ржавый нож. Внутри всё взвилось на дыбы. Ему до одури захотелось ударить кулаком по дубовому столу, закричать, что пока они «аккуратничают», эти дети — Гарри, Рон, Джинни, Гермиона, Морган — дерутся насмерть и получают новые шрамы. Что они теряют время, сидя в этом пропахшем нафталином доме!

Сириус вскинул голову. Его серые глаза с вызовом, полные упрямства Блэков, встретились с взглядом Дамблдора.

Он хотел сказать решительное «нет». Хотел послать их всех к Мордреду.

Но Дамблдор смотрел на него. Спокойно. Не мигая. В этой бесконечной ледяной синеве за стёклами очков-половинок крылась такая бездна знания, ответственности и подавляющей, сокрушительной силы, что порыв Сириуса натолкнулся на неё и разбился вдребезги.

Сириус стиснул челюсти так, что скрипнули зубы. Грудь тяжело поднялась и опустилась. Он продержался несколько секунд, борясь с собственным естеством, но… не выдержал.

Первым отведя взгляд, Блэк сглотнул вязкую слюну и молча опустил глаза в столешницу, признавая своё поражение перед этим пугающим стариком.