Наперекор (гет)

Зачем Афоня позвал ее встретиться здесь, рано утром, когда до уроков всего час? Еще и сообщил, что их беседа продлится совсем недолго…

Пока здесь никого не было. Пустая темная улица, а небо даже не начинало светать. Фонари пятнами освещали улицу тусклым желтым светом, который еле пробивался сквозь плотную стену снега. Он валил медленно, покрывая собой абсолютно все — такой пушистый, такой мягкий. Снежные хлопья казались черными под фонарями, но в темных промежутках между ними возвращались в свой истинный цвет. Температура воздуха была на нижнем пике ее дневного графика, и каждый вдох обжигал нос и легкие. Сера провела рукой по сугробу, появившемуся здесь, наверное, за какие-нибудь пятнадцать минут. Холод неожиданно приятно обволок ее пальцы, снег прилип к ладони. Как хорошо… Она ведь любила снег. За его чистоту, свежесть, невинность.

На улице было тихо и безлюдно. Сера старалась не двигаться, чтобы хруст снега не нарушал это мертвое спокойствие. Да, именно мертвое — ни души, ни намека на какую-то жизнь. Здесь только Сера, но даже она как будто слилась с такой атмосферой, и от этого немного страшно. Но хорошо. Остаться бы здесь навеки… Оказаться заваленной снегом, и самой стать им — безмолвным наблюдателем чужих жизней, ни за что не ответственным. А потом, когда придет весна, станет теплее, просто бесследно растаять… исчезнуть…

— Ты уже здесь? Прости, что заставил ждать.

Тяжелое дыхание и скрип шагов прорвали тишину. Сера вздрогнула и открыла глаза. Она не заметила, как перестала дышать

— Афоня!

Девушка радостно улыбнулась. Все-таки видеть любимого человека очень приятно. Она заспешила к нему навстречу, побежав по снегу легко-легко, будто полетев, и почти набросилась на него с объятиями, но парень вдруг выставил вперед руку. Сера замерла, чуть не напоровшись на нее. По глазам видела, что он тоже хотел обнять, прижать ее к себе, однако почему-то не стал.

— Что случилось? Ты хотел поговорить о чем-то важном?

Афоня вздрогнул. Она так беспокоится о нем. Любит.

— Прости, но…

Сера непонимающе наклонила голову набок.

Афоня зажмурился. А затем широко распахнул глаза.

В них больше не было растерянности и стыда. Как будто это был уже не тот Афоня, которого Сера всегда знала.

— Я тебя больше не люблю, — холодно произнес он, твердо сжав кулаки. — Мы расстаемся.

Ей показалось, что сердце куда-то исчезло, перестало биться живым. Мысли как будто выключили по щелчку чьего-то пальца, и наступила тишина — всепоглощающая и оглушительная. Только не такая, как была до его присутствия — хуже, намного хуже.

Слез не было. И боли тоже. Только пустота, которую ничем нельзя было заполнить.

— А-а, ясно, — безучастно протянула Сера. — Ну пока.

Пошатываясь, словно в пьяном бреду, она развернулась и пошла прочь.

— И даже истерики не будет? — наполовину насмешливо, наполовину смущенно донеслось ей вслед.

— А зачем? — пожала она плечами, не оборачиваясь.

Почему вообще в фильмах девушки устраивают бывшим скандалы, когда те их бросают? Разве это может что-то изменить? Может вернуть пропавшие чувства? Нет. Вот и смысла в этом тоже нет.

К тому же, ей пора в школу. Там не бросят.

Сера усмехнулась.

Не бросят? Да конечно! Ее уже бросили! Гриша влюбился в нее — друг потерян. Юрий Николаевич влюбился в нее… Нет, не точно. Но в любом случае он уже не будет так трепетно относиться к ней, как прежде. Не заговорит, не поможет. Не поддержит.

А девочки… Ей казалось, что они-то бросили точно. Она придет, а они даже не заметят, что Сера близка к помешательству.

Какая-то частичка Серы ждала, что сейчас раздастся голос того, кого она любила когда-то больше всей своей жизни, что он обнимет ее за плечи, повернет ее лицо к себе, согреет замерзшие губы теплым поцелуем и скажет, что это все был сон, неудачный розыгрыш, он ее любит, и никогда не бросит…

Но мороз по-прежнему пробирал до костей, ветер забирался под плотную одежду, пальцев на руках она не чувствовала, ровно как и носа.

Бросил…

Она подняла голову. Начинался рассвет. Небо приобрело темно-голубой оттенок, на горизонте появилась холодная желтая полоса. Снежинки продолжали падать медленно, не спеша, переливаясь в тусклом свете. Ее куртка была вся усеяна ими — на рукавах, плечах, в каждой ямке и складке лежали хрупкие кристаллики. Сера подцепила одну снежинку ногтем — она не растаяла. Девушка поднесла ее к глазам, рассматривая. Причудливый узор природы можно было разглядывать вечно, но Сера опустила руку и двинулась дальше, иногда перелезая через сугробы, преграждавшие путь. И каждый раз, когда требовалось приложить усилие, чтобы пройти вперед, ей хотелось упасть лицом в снег и остаться так лежать. Неважно, сколько. До того момента, как холод больше не будет чувствоваться, звуки перестанут быть слышимыми, а дыхание уже не растопит заново вмятину в сугробе.

Иными словами, умереть.

* * *