Маска для мертвеца, или Как я влюбился в чуму. (гет)

Стоило мне вскочить на ноги, театрально раскинув руки для приветствия, как я ожидаемо получил монаршей тростью по затылку.

Звук получился сухой, гулкий — дерево ударилось о колпак с приятным Вильгельму стуком. Искры из глаз посыпались вполне натуральные. Больно, вообще-то. Я пошатнулся, едва не рухнув обратно на ступени, но удержал равновесие, схватившись за перила.

— Сядь, дурак, и не отсвечивай, пока взрослые говорят, — проскрипел король своим обычным скучающим тенором. Он даже не повернул головы, глядя поверх голов придворных.

По залу прокатилась волна сдавленных смешков. Самые глумливые лица при дворе осклабились в улыбках: «Смотрите-ка, старый лев всё еще умеет бить палкой». Мне захотелось вырвать эту трость и засунуть её монарху туда, где солнце не светит, но вместо этого я лишь картинно потер макушку, скорчил рожу обиженного ребенка и плюхнулся задом прямо на пол у подножия трона, скрестив ноги калачиком. Идеальная картинка послушного пса.

Я замер. Моя задача сейчас — быть мебелью. Фоновым шумом. Король ненавидит балаган во время своих редких приступов серьезности, а сегодня он видимо был настроен именно так. Вильгельм IV медленно поднялся, опираясь на ту самую трость, которой только что обеспечил мне звон в ушах. Зал мгновенно утонул в мертвой тишине. Даже купцы перестали шуршать шелками.

Монарх начал говорить. Голос его звучал глухо, надтреснуто, но заполнял собой весь огромный зал:

— Дети Астерии... В этот день Равноденствия, когда тьма спорит со светом за власть над миром, мы собрались здесь не просто ради праздного веселья. Мы собрались напомнить себе о силе духа. О том единстве, что связывает благородную кровь с потом землепашца. Церковь учит нас очищению через страдание. Пусть так. Но истинное пламя горит не в жаровнях инквизиции, а в сердцах тех, кто готов терпеть боль молча...

Абстрактная чушь. Набор слов, высеченных на памятниках павшим героям, которых никто не помнит. Тошнотворный сироп о сплоченности, который льется в уши тем, кто завтра же воткнет нож в спину соседа ради лишней десятины земли. От этой риторики скулы сводило зевотой.

Пока король вещал, мой взгляд скользил по толпе. Лицо-маска Шута позволяло смотреть куда угодно, не вызывая подозрений.

Вот Ренар стоит красный, как свекла, переминается с ноги на ногу. Ему плевать на слова, он ждет момента, когда можно будет пойти пить.

Кроули же застыл каменным изваянием. Глаза закрыты, губы беззвучно шевелятся. Молится? Или слушает кого-то в своей голове?

Лорд Валериан снова привлек моё внимание. Вот оно. Его глаза закрыты, лицо умиротворенное. Он впитывает каждое слово короля о «страдании» и «терпении», словно это божественный нектар. Серебряная нить пульсирует ровным белым светом. Спокоен.

Баронесса дю Грей у колонн… Всё та же статуя. Никакой реакции. Вообще. Это начинает пугать меня сильнее, чем дерганье остальных.

Когда Вильгельм наконец закончил свою речь фразой о «Вечном Огне нашей воли», которая должна была навеки сплотить народ, повисла пауза. Монарх тяжело опустился обратно на трон. И тут же — без замаха, тычком — ткнул древком трости мне в спину, между лопаток.

Я чуть дернулся вперед. На лице застыла приклеенная идиотская улыбка, но внутри я скрипнул зубами от боли. Удар пришелся ровно по тому месту, которое Элара так старательно лечила. Ребра отозвались тупым звоном.

«Можно было и словами сказать, старый хрыч, что сегодня планируется вечер высокой поэзии», — мысленно проворчал я, вставая. Поняв нехитрый намек («Твоя очередь шут, пора работать»), я откашлялся, прочищая горло, и шагнул ближе к ступеням, обращаясь уже к дворянству высоким, визгливым голосом:

— Какое счастье! Какие речи! Я аж прослезился! Ваше Величество, позвольте скромному шуту выразить общее мнение знати этим прекрасным экспромтом!

Я набрал в грудь воздуха, принимая трагическую позу:

— «Мы едины духом, телом тоже,

Но лучше б вы купили нам рейтузы!

Ведь если будем жаться мы друг к другу —

Протрет барон штаны свои до дыр...»

Граф Ренар дю Плесси шагнул вперед из толпы своих прихлебателей. Он даже не посмотрел в мою сторону, будто я был просто частью паркета, о которую он чуть не споткнулся. Вместо этого этот красномордый детина картинно бухнулся на одно колено перед королем, прижимая лапищу к сердцу.

— Светлейший государь! — пророкотал он так громко, что с хоров посыпалась пыль. Его голос заглушил мой поэтический настрой окончательно. — Ваши слова пронзают душу! Но пока мы тут рассуждаем о духе...

Ренар сделал драматическую паузу, обводя зал свинячьими глазками. Я мысленно застонал. Этот идиот сейчас испортит всё веселье своей пьяной болтовней.

— ...наша сталь скучает без дела! — продолжил граф, поднимаясь. — Всем известно, что за вашим королевским шутом должок еще с прошлой недели. Обещанный поединок чести! А раз сегодня наш юродивый оказался столь нерасторопен, что лезет со своими стишками впереди короны и самого монарха.

Я еле удержался, чтобы не закатить глаза прямо посреди поклона. Боги, дайте мне сил. Сочинял полночи ради того, чтобы меня заткнул местный громила?

Вильгельм IV медленно перевел взгляд с графа на меня. В его водянистых голубых глазах плеснуло холодное веселье. Монарх лишь едва заметно усмехнулся уголком рта, словно говоря: «Допрыгался, рыжий? Сам напросился».

Я скосил глаза вверх, изображая приступ благочестия, но Вильгельм знал меня слишком долго. Наши взгляды встретились, и я позволил себе один короткий, выразительный перекат глаз к потолку — «О, Единый, за что?». Король едва заметно кивнул, давая санкцию на представление.

Видя, что монарх не против, Ренар воспрянул духом. Он выпрямился во весь свой огромный рост, выпятив пузо:

— Истинные слова короля требуют истинной крови! — вещал он, брызжа слюной. — О великом Единстве твердят все, от церковника до нищего! Так давайте же докажем это делом! Сегодня праздник! Давайте забудем о грязной крови юродивого...

Грязной? Мое возмущение внутри достигло точки кипения. Да моя родословная чище половины этих напыщенных индюков, если копнуть архивы Канцелярии! Просто она заканчивается виселицей, а не замком.

— ...и пусть сталь говорит вместо него! — закончил он. — Я, граф Ренар дю Плесси, здесь и сейчас, под взором Единого Огня, требую сатисфакции! Скрестим мечи, краска размазанная!

Знать предвкушала кровь. По залу прошел одобрительный гул. Дамы прижали веера к груди, кавалеры начали делать ставки шепотом. Для них это было идеальным завершением официальной части: унижение Шута по правилам чести.

Я медленно разогнулся, чувствуя, как деревенеют мышцы лица под гримом. Поймал взгляд Иона с другого конца зала. Лейтенант прислонился к колонне, сложив руки на груди, и смотрел на меня с таким ехидным сочувствием, что захотелось кинуть в него кинжалом. «Ну что, шеф, опять импровизируем?», — читалось в его глазах.

Опять всё пошло не по плану. Спокойный вечер летел в Бездну быстрее, чем хотелось бы. Придется танцевать. Буквально.

Ренар раздувался от собственной значимости. Он отстегнул перевязь с парадным, богато украшенным мечом — слишком тяжелым и несбалансированным для быстрой рубки, но выглядящим внушительно — и передал его пажу. Ему подали другой клинок, полегче.

— Не трясись, краска размазанная, — пророкотал граф, поигрывая сталью так, что блики заплясали на потолке. — Я сегодня великодушен. Убивать тебя не стану, это было бы слишком милосердным подарком. Просто покажу этим лордам, как выглядит настоящее фехтование. Покажу тебе разницу между мужчиной и... тем, кто спит в ногах у короля.

Я принял из рук какого-то сердобольного виконта тренировочный фальшион. Сталь привычно легла в ладонь. Баланс идеальный, лезвие заточено до бритвенной остроты — видимо, надеялись увидеть настоящий фарш.

«Ну уж нет», — подумал я, перехватывая рукоять. Моя задача сейчас — быть смешным, а не мертвым или покалеченным окончательно.

— О, граф! — пропищал я высоким голосом, делая книксен прямо с клинком в руках. — Вы так добры, что дарите мне жизнь авансом! А то я уже боялся, что моя матушка будет плакать, а она ведь даже не знает, что зачала от кого-то кроме портового грузчика!

Ренар зарычал. Низко, утробно. Его лицо пошло багровыми пятнами.

— Хватит кривляться, выкидыш бродячего цирка! — рявкнул он, поднимая меч. — Встать в стойку! Покажи хоть раз в жизни, что ты мужик, а не девка портовая, которую перекинули через бочку!

Я картинно ахнул, прижав свободную руку к груди.

— Граф, ваши слова ранят меня глубже любой стали! Хотя... если вы настаиваете на бочке...

И тут же, продолжая эту нелепую пантомиму, я «случайно» разжал пальцы. Фальшион со звонким лязгом упал на мраморный пол. По залу прокатилась волна хохота. Кто-то кинул мне персик; я поймал его зубами на лету и выплюнул косточку в сторону графа.

Ренар взревел, теряя остатки терпения:

— Да чтоб тебя! Прекрати строить из себя идиота и дерись!

Я скосил глаза влево. Там, у колонны, стояла Элара. Она больше не пряталась в тени — вышла вперед, кусая губы. Её взгляд был прикован ко мне, полный такого искреннего, животного страха за мою шкуру, что внутри потеплело вопреки всему этому балагану. «Не смей геройствовать», — кричали её глаза.

В ответ я лишь тепло, искренне улыбнулся ей именно той улыбкой Альда, которую никто здесь не должен видеть. Улыбкой, говорящей: «Всё под контролем, просто смотри шоу». Она поняла. Нахмурилась еще сильнее, но осталась стоять.

От первого выпада Ренада меня спасла только десятилетиями отточенная интуиция убийцы.

Это было не движение глаз — зрение здесь бесполезно против массы графа. Это была вибрация пола. Едва заметный толчок воздуха перед падением тяжести.

Он ударил сверху вниз, вкладывая весь свой вес в этот замах. Настоящий мясницкий удар, способный развалить человека до пояса.

Если бы я стоял на месте — он бы перерубил мне ключицу даже сквозь кожаный корсет.

Боже, какой позор. Лучший мечник империи. Глава Тайной Канцелярии. Человек, убивавший демонов во плоти голыми руками. Сейчас я вынужден прыгать по тронному залу, как испуганная кошка, чтобы не превратить праздник в казнь.

— Стоять смирно! — ревел Ренар, наступая. Каждый его шаг сотрясал паркет.

Мне пришлось бежать. Буквально. Я семенил вокруг него мелкими шажками, пританцовывая, уворачиваясь от широкого свиста его клинка.

— Но граф, мой хвост застрял в ваших сапогах! — верещал я, перепрыгивая через брошенную кем-то подушку.

Публика ревела от восторга. Для них это была комедия дель арте. Шут унижает рыцаря своей трусостью.

Я знал, что долго бегать нельзя. Если я буду только уклоняться, это станет подозрительным даже для слепого. Мне нужно подставиться. Дать ему почувствовать вкус крови — хотя бы царапиной.

Я начал выбирать моменты. Когда его замах проходил мимо, я нарочно спотыкался. Когда он делал выпад вбок, я чуть-чуть не успевал убрать бедро.

Клинок Ренара полоснул меня по плечу. Боли почти не было — кожа куртки выдержала, оставив лишь жжение глубокой царапины. Толпа ахнула. Кровь выступила тонкой красной линией.

Отлично.

Второй удар пришелся вскользь по ребрам слева.

Вот тут я едва не зашипел вслух. Ткань корсета лопнула. Лезвие скользнуло по свежей повязке. Ребра, которые час назад долечила Элара, отозвались тупым, зудящим эхом боли. Словно кто-то провел раскаленным гвоздем вдоль позвоночника.

— Ага! Попался! — торжествующе взревел граф, занося меч для финального удара.

Я рухнул на колени, закрывая голову руками. Картина абсолютного, жалкого поражения. Мечи положено бросать, когда сдаешься? Нет, пусть валяется рядом. Пусть думает, что загнал дичь.

Но пока я сидел на коленях, глядя снизу вверх на нависающую гору мяса с железом, мой мозг работал холодно и четко. Нужно заканчивать этот балаган. Иначе мои кости превратятся в муку раньше, чем мы найдем Матку.