Мой любимый мятеж (джен)

Утро пахло дождём, остывшим пеплом и сырой шерстью.

Оно встретило Ила не пением птиц, а глухим ударом тупого ножа под лопатку — затекшие мышцы спины отозвались на попытку разогнуться протяжной болью. Шея одеревенела так, словно он спал на груде камней, а не на мягком тепле прогретого валуна. Иллэрим пошевелил плечами, пытаясь вернуть чувствительность конечностям, и едва сдержал раздраженный вздох.

Но боль в спине была ничем по сравнению со звуком, который резанул по обостренному слуху. Это должен был быть шепот — тихий, утренний заговор людей, пытающихся не разбудить спящего. Но для слуха архимага это звучало как басовитый гул пяти голосов, напряженных до предела. Они пытались говорить тихо, но ярость делала их интонации тяжелыми, как свинец.

Ил лежал неподвижно. Мышцы лица оставались расслабленными, дыхание — глубоким и ровным. Он просто слушал, позволяя магии пассивного восприятия собирать информацию из воздуха.

— …это чистое магическое истощение! — горячо доказывал Эзра, нервно теребя край своего плаща. — Вы же видели, что он делал там, под корнями? Ни один человек не способен удерживать проход шириной в полмили сквозь аномальную зону без последствий! Ему нужно время на восполнение резерва!

«Магическое истощение», — мысленно передразнил Ил, чувствуя, как уголки губ дергаются вверх в едва заметной усмешке. Боги, они действительно обсуждают мою усталость через призму учебников. Я слышал об этом термине ровно столько же, сколько о «сострадании у демонов». Мне это не грозит ни при каких обстоятельствах. Мой резерв бесконечен, пока я дышу.

— У нас нет времени на его «резервы»! — отрезал Бреннан. Голос рыцаря звенел от плохо скрываемого раздражения. — Мы потеряли сутки в этой грязи. Северный тракт патрулируют каждые три часа. Если мы не выйдем к Каменному Броду до заката, нас возьмут теплыми прямо во сне. Оставьте старика, пусть спит. Догонит потом.

— Оставить?! — возмутилась Найриэль. Ее голос сочился ядом. — Чтобы Серые Плащи нашли этот валун по следам нашего костра и сняли с него скальп? Или ты предлагаешь бросить здесь единственный компас, который знает дорогу?

— Тогда понесем его, — неожиданно мягко вступила Риза. В ее тоне не было командирских ноток, только глухая тревога. — Разделим вес. Двое впереди, двое сзади. Он должно быть легкий…

Наступила короткая пауза. Ил почувствовал, как изменился химический состав воздуха вокруг лагеря — уровень напряжения упал, сменившись чем-то… странным. Теплым.

— Знаете, — снова подал голос Эзра, и теперь в его баритоне слышалась робкая задумчивость. — Когда он спит… он выглядит совсем иначе. Не безумец. Скорее… уставший дедушка. И лицо… оно удивительно молодое без этих нарисованных углем улыбок. Почти невинное.

Слово ударило током.

Невинное.

Ил чуть заметно дернулся. Рефлекс сработал быстрее мысли — тело инстинктивно напряглось, готовясь к бою или бегству. Позвоночник щелкнул, выпрямляясь. Он открыл глаза.

Пять фигур застыли вокруг догорающего костра, словно кто-то нажал на паузу. Чашка Торбина замерла в сантиметре от его бороды. Рука Бреннана зависла над ремнем сумки. Все пятеро смотрели на него с одинаковым выражением настороженного ожидания, будто ждали, взорвется ли бомба.

Ил медленно сел, разминая шею. Провел ладонью по лицу, стирая остатки сна и росу. Его взгляд прошелся по каждому: по встревоженному лицу Ризы, по хмурому лбу рыцаря, по любопытным глазам барда.

Он видел их вчерашние страхи. Видел их сегодняшнюю растерянность. А затем посмотрел на Ризу еще раз. На дочь человека, которого он убил ради «идеального порядка». Она смотрела на него — на Ила, шута в рванье, а не на Лэрима в маске — с такой отчаянной надеждой, что внутри ледяного панциря что-то треснуло окончательно.

Вся его жизнь последние двенадцать лет была попыткой контролировать хаос. Он построил идеальную Империю. Рассчитал все переменные. Запер себя в золотой клетке скуки ради того, чтобы никто больше не смотрел на мир неправильно. К чему это привело? К тому, что дети всё так же забивают собак палками, а его единственная живая связь с прошлым стоит перед ним, ожидая.

Хватит.

Мысль пришла холодной, ясной вспышкой, очищающей разум от всей наносной усталости и философской шелухи.

Будь что будет.

Он уже однажды свергал власть. Одну империю. Он строил планы, просчитывал логистику убийств, создавал идеальный механизм. И проиграл самому себе. Если сейчас дочь Арктура де Мортейна смотрит на сумасшедшего бродягу так, словно он может спасти мир, то всё, что он может сделать в память о друге — это перестать строить чертежи.

Встать на её сторону. По-настоящему.

Тиран исчез вместе с той ночью в болоте. Остался только Ил. И если этому отряду нужен проводник к самоубийству во имя революции… почему бы не вспомнить молодость? Только в этот раз — правильно. Вместе с де Мортейн, плечом к плечу, а не против из тени.

Ил медленно поднялся на ноги. От долгого сидения колени хрустнули, но движения вновь обрели хищную плавность. Он потянулся, расправляя плечи, и широко, обезоруживающе улыбнулся. Нарисованная углем родинка на переносице размазалась окончательно, делая лицо пугающе молодым и открытым.

— Доброе утро, мои маленькие мятежники, — бодро произнес он, заставив всех пятерых синхронно вздрогнуть. — Надеюсь, вы обсудили меня достаточно подробно? Потому что мой задумчивый друг, кажется, проспал свою смену, а нам пора двигаться. Кто хочет завтракать — собирайте вещи. Через десять минут выдвигаемся.