Chiquitita (гет)

Амикус Кэрроу поднял свою палочку и ткнул ее кончиком практически в лицо Полумне:

— Я уже давно мечтаю посмотреть, как ты дергаешься под Круциатусом, дрянная девчонка. Твой папаша строчит пасквили в своем паршивом журнальчике для поехавших идиотов. Однажды доберутся и до него в том числе — но сначала ему передадут, как в Хогвартсе с его дочуркой делают все, что только заблагорассудится. Глядишь, он и станет посговорчивее.

Алекто растянула свое одутловатое рябое лицо в хищной усмешке и тоже направила палочку на Полумну:

— Брат, лучше отдай эту дрянь мне. Девчонку должна пытать женщина, так ей будет гораздо больнее.

Сзади них раздался ледяной голос, полный сокрушающего спокойствия:

— Ты так полагаешь, Алекто? — в дверях появился Северус Снегг, и на его болезненно-бледном лице проступило что-то вроде гримасы, словно его заставили съесть нечто очень горькое. — Что за бедлам здесь происходит? Я слышал сигнальные чары.

Но стоило Снеггу поднять глаза на троицу, как в его черных глазах застыла по-настоящему издевательская ухмылка:

— Ах, какая интересная компания собралась в кабинете директора Хогвартса. Долгопупс, Уизли и Лавгуд. Вам не дает покоя слава Трио Поттер-Уизли-Грейджер, и вы решили занять их место, пока эти… — Снегг скривился. — Жалких отброса бегают от Темного Лорда по лесам и болотам?

Амикус скривил губы:

— Директор, они пытались украсть меч из вашего кабинета. И я думаю, эта психичка Лавгуд заслуживает хорошего Круциатуса.

* * *

Невилл даже не понял, что на него нашло. Словно какая-то неведомая сила толкнула его вперед прямо под палочки Кэрроу, и он одним движением оттеснил Полумну себе за широкую спину так, что кончики палочек промяли мантию у него на груди. Его голос был дрожащим, но Невилл даже не обратил на это внимание, выпалив:

— Не троньте мою девушку! Если вам так угодно кого-то наказать — пусть это буду я. Я привел их сюда, и я один виновен во всем. Пытайте меня, но не троньте Полумну!

Невилл слышал сдавленный вздох Джинни за спиной и короткий то ли всхлип, то ли выдох Лавгуд за своим плечом. Амикус удивленно подался назад, и его палочка перестала тыкаться в Невилла, но она осталась направленной ему в грудь:

— Ты? — Алекто тоже перевела взгляд с Невилла на брата, а после обратно на Долгопупса, держа его под прицелом. — Ты — парень этой дебилки? Ничего не скажешь, идеальная парочка — тупой, неуклюжий увалень, и блаженный отброс!

Невилл не видел этого, но Джинни за его спиной взяла Полумну за руку, и парень понял это лишь по шороху мантий. Но не об этом он думал в тот момент. Снегг — вот кто больше беспокоил Невилла. Его черный, полный льда взгляд смотрел на них с непроницаемым равнодушием, и парень понимал — одно его слово могло все испортить. Ведь Снегг прекрасно знал, что Невилл солгал. Все же видели еще на шестом курсе, как Гарри провожал Полумну до когтевранского стола и целовал ей руку на глазах у всей школы. Снегг не мог этого не знать!

Губы директора пришли в движение, и его слова были полны яда:

— О да, я наслышан об этих двух идиотах. Они обжимаются еще с прошлого года, и это зрелище настолько омерзительно, что я штрафовал их факультеты каждый раз, как видел их вместе, — потрясенный Невилл мог лишь слушать, как и Джинни с Полумной за спиной. — Особенно отвратительно вы выглядели на новогодней вечеринке на шестом курсе. Напомнить, как мисс Лавгуд нацепила идиотскую мантию в блестках, всю украшенную пожухлой травой, а вы, Долгопупс, нацепили на себя старый твидовый костюм своего дедушки?

Кэрроу заржали в голос, а Снегг продолжал распаляться все сильнее:

— Вы опозорили всю вечеринку! Над вами потешались все ученики и преподаватели, а вы только стояли как два дурака и улыбались, словно в ваших головах не было ни одной извилины! — запахнув мантию, Снегг гневно фыркнул. — И теперь вы попытались украсть меч из моего кабинета. Позвольте спросить, зачем вам понадобился меч?

Невилл был в смятении. Он явно видел, что Снегг врал — и он выдал чудовищную ложь про вечеринку, но так и не сказал Кэрроу, что Невилл был неправ. Вопрос Снегга застал Долгопупса врасплох — он пробубнил, опустив глаза в пол, выдав первое, что пришло ему в голову:

— Я хотел подарить Полумне меч на годовщину наших отношений. Я решил, что моя девушка достойна только идеального подарка, и волшебная вещь подойдет для ведьмы.

Алекто взмахнула палочкой:

— Круцио!

Невилл застонал от боли и едва не рухнул, но боль прекратилась так же внезапно, как и началась. Голос Снегга продолжал как будто понижать температуру в кабинете до отрицательных значений после того, как он взмахом палочки прервал заклятие:

— Пытки в кабинете директора запрещены, Алекто.

— Но директор Снегг, этот подонок…

Директор повторил медленнее, выделяя каждое слово, словно заколачивая гвозди в гроб:

— Я сказал, что пытки в моем кабинете запрещены. И лишь я, как директор Хогвартса, могу определять, какое наказание или поощрение ждет каждого ученика школы. А не преподаватель магловедения, Алекто.

От неожиданности Кэрроу опустили палочки, и Снегг так резко повернулся к троице, что едва не ударил подолом черной мантии Невилла:

— Вы оказались еще большим болваном и имбецилом, чем я думал, Долгопупс. Оказывается, ваше поведение на вечеринке было не самым идиотским поступком в вашей никчемной жизни. Даже ваши родители были и то куда более достойными людьми — а уж куда ниже было падать? Пытаться украсть великую реликвию, меч самого Годрика Гриффиндора, чтобы просто вручить его своей девке на годовщину отношений?

Невилл непроизвольно дернулся, но безжизненный взгляд Снегга словно заставил парня врасти ногами в пол. Губы директора растянулись в презрительной усмешке:

— Минус сто баллов каждому из вас. За ваше безрассудство и слабоумие. И вас ждет отработка в Запретном Лесу. Там очень сильно разбушевались оборотни, и я думаю, неделя во время полнолуния — идеальное время, чтобы ваша отработка заставила вас подумать над своим поведением. Но боюсь, вам не поможет даже это. Амикус, отведи этих троих идиотов к Хагриду и передай этому переростку, что Лавгуд, Долгопупс и Уизли не имеют права возвращаться в школу в течение недели, пока не отработают все наказание. А теперь вон из моего кабинета!

Кэрроу плотоядно усмехнулись и схватили за шкирки все троих и волоком потащили из кабинета директора.

По пути Амикус, надев на кулак медный кастет, саданул Невиллу по щеке, оставив у него кровоподтек и обнажив гнилые зубы:

— Очень жаль, что директор не разрешил шибануть вас Круциатусом. Но неделя среди оборотней в полнолуние — куда хуже, чем просто Круциатус, не так ли, Долгопупс?

И лишь когда Кэрроу швырнули троицу перед дверью хижины Хагрида, Алекто повысила голос:

— Слышишь, великан-недорослик? Директор Снегг велел взять этих троих и тащить их в Запретный Лес на неделю разбираться с оборотнями. И только посмей дать им войти в школу, пока не истечет срок!

Амикус напоследок наподдал Невиллу в скулу и прошипел:

— Постарайся не сдохнуть за эту неделю — не лишай меня веселья, Долгопупс.

Встав в полный рост, Амикус спрятал кастет в карман, и они с сестрой развернулись и пошли в сторону каменной громады Хогвартса. Пока внутри хижины раздавался грохот отодвигаемой мебели и бормотание Хагрида, Джинни с Полумной сели перед лежащим на траве Невиллом, и Джинни осторожно тронула кровавые пятна на лице парня:

— Зачем ты им соврал, что Полумна — твоя девушка? Ведь это же не так.

Вытерев кровь с лица, Невилл вытер красную ладонь о траву:

— Если Кэрроу узнают, что Полумна — девушка Гарри, ее уничтожат. Если же она будет «моей» девушкой — она им не будет интересна.

Полумна посмотрела на Невилла взглядом человека, который внезапно что-то осознал:

— Тебя Гарри этому научил?

Рука Невилла застыла:

— Почему ты так решила?

Серебристые глаза Лавгуд впились в лицо Невилла:

— На свадьбе, когда на всех напали Пожиратели, ты не стал просто защищаться. Ты сначала закрыл меня. Последние пару месяцев ты не отходишь от меня так, словно мы связаны невидимой нитью. Но ты не говоришь мне, что я красивая, все так же не понимаешь, когда я говорю про морщерогих кизляков, и ты по-прежнему пахнешь неловкостью и сомнением. Так делают, когда хотят построить стену, на которую можно опереться. Ты стена, Невилл? Тебя построил Гарри перед тем, как уйти?

Невилл хотел ответить, но дверь за ними раскрылась, и Хагрид всплеснул руками:

— Невилл, кто тебя так измордовал? Заходите, рассказывайте. У меня завалялся кусок драконьего мяса, сейчас мы тебе поможем.

Так ничего и не сказавший Невилл поднялся с травы, и троица зашла в хижину, и за ними захлопнулась дверь.

* * *

Палатка шелестела брезентом на ветру — и ничего более не нарушало тишину внутри. И тем более удивительно, что Гермиона прервала молчание:

— Гарри, я хотела тебя кое о чем спросить. Ты не против?

— Не думаю, что я могу сказать «нет», пока не услышу твой вопрос.

Улыбка слегка тронула уголки губ девушки:

— И то правда. Что ж… Ты помнишь, как на четвертом курсе я пошла на Святочный бал с Виктором Крамом?

Гарри даже забыл о медальоне в руках и поднял взгляд, полный недоумения, на Гермиону:

— А к чему ты вообще сейчас это вспомнила? — после паузы парень добавил. — Потому что он тебя пригласил?

— И да, и нет. Ты же помнишь, что Виктор был галантен, и он отнесся ко мне, как к девушке, которая требует внимания. Мне нравилось, что я запала ему в душу. Я вообще до этого считала, что никто не сочтет меня сколь-нибудь привлекательной. Но потом… потом ты подошел ко мне и сказал, что я красивая. Вот просто так, без какого-то повода…

Гарри издал легкий смешок:

— Ну допустим, повод был — ты действительно была по-другому красивая в тот день.

Гермиона подняла бровь:

— По-другому красивая?

Улыбка растянулась на лице Гарри:

— Давний совет Сириуса, когда я спрашивал у него, как делать комплименты девушкам, ведь он был очень популярен в школе. И он сказал мне: «Никогда не говори женщине, что она сегодня красивая. Ведь тогда она может обидеться и сказать «А что, в другие дни я уродлива?» Говори ей «Ты сегодня по-другому красивая» — и ни одна не сможет устоять». Я долго репетировал эту фразу, и настолько ее «натренировал», что теперь использую ее… по умолчанию.

Гермиона затряслась от беззвучного смеха:

— А ведь это чертовски красиво звучит. «По-другому красивая». Пожалуй, Сириус был прав, если бы мне такое сказали, то мне было бы приятно это услышать. Но… в общем, комплимент от тебя был для меня особенно дорог, Гарри. Больше, чем все то, что мне сказал в тот день Виктор.

Гермиона замолчала, и Гарри прекрасно понимал, что это молчание не означало окончание разговора — это была именно пауза перед следующей фразой, которую долго и тщательно подбирали, словно от этого зависело очень многое. И он не ошибся:

— Я любила тебя, Гарри. Долгие годы. Кажется, еще с четвертого курса. А может, даже и раньше.

От неожиданности Гарри даже выронил крестраж, но не заметил этого. А Гермиона, обхватив плечи руками, продолжала:

— Я даже не знаю точно, чем именно ты мне нравился. Я думала про себя — ты симпатичный, очки тебя совершенно не портили. Ты храбрый, умный, с тобой было всегда интересно, и ты никогда не боялся быть живым, настоящим. Не таким, каким хотели другие, а таким, каким хотел ты сам. Ты приходил ко мне на помощь — и ты был хорошим другом, который понимал меня. А когда на пятом курсе ты начал проводить занятия с Отрядом Дамблдора, то… ты выглядел совсем иным. Ты был похож на того солдата, что в минуту уныния встает во весь рост и с криком несется на редуты врага, а за ним бегут осмелевшие люди, которые верят, что если смог один — смогут и они. И я слушала все, что ты говорил. Каждое слово. И в каждом слове ты был прекрасен, даже если это была сбивчивая речь.

Потрясенный Гарри смог подать голос:

— Но тогда… почему ты ничего мне не говорила?

Убрав прядь волос за спину Гермиона пожала плечами:

— Не знаю. Видишь ли, я мыслю аналитически. Чувства — это то, в чем я откровенно слаба. Я долго не понимала, что это. Я пыталась это отсортировать, каталогизировать, группировать и конспектировать. И всякий раз пасовала. Я не понимала — что же я испытываю? Дружба? Любовь? Привязанность? Слепое обожание? И мне кажется, Гарри, я до сих пор не знаю правильного ответа. Если бы я знала слово, которое обозначает давно-не-дружбу-но-все-еще-не-любовь — я бы сказала, что это именно оно. Или не оно.

Помолчав, Гермиона добавила:

— Да и к тому же, зачем мне нужно было к тебе лезть? Сначала была Чжоу. Я видел, как загорались твои глаза, когда ты видел ее, и я испытывала что-то вроде разочарования. Что ты смотришь на нее так, тогда как на меня ты смотрел как на друга — но не более. А уж когда появилась Полумна — я сдалась окончательно. Если с Чжоу я могла тягаться, то Лавгуд — это другая лига. Я сначала искренне не понимала, почему ты запал на нее. Я видела те же нелепые носки, бирючины в ушах, идиотские наряды и полное неприятие действительности, что и раньше. Но я видела и другое — как ты проводил время с ней, и как блестели твои глаза. Намного ярче, чем с Чжоу. Ты слушал еще нелепости про мозгошмыгов, и ты… ты не делал вид, что тебе было интересно. Тебе это было интересно на самом деле. Ты защищал ее от нападок Рона, от моих нападок. Ты врезал Маклаггену за то, что он посмел назвать ее… — Гермиона покраснела. — Как он ее в итоге назвал. И тут я поняла, что не могу дать тебе того же, что дает тебе Полумна. Просто не смогу.

Гарри смотрел на Гермиону с искренним интересом:

— Так выходит, когда Джинни плакала из-за Патронусов в Хогсмиде… ты ее понимала?

Гермиона прищурила глаза в легкой улыбке:

— Возможно. Хотя мне хватило и Маклаггена, чтобы понять, что мне не место рядом с тобой как любимой девушке. А уж когда я увидела ту серебряную мантию на вечеринке у Слизнорта — я уже оставила все позади, и я радовалась за вас двоих искренне. Меня обрадовало то, что не только ты менялся для Полумны — она тоже менялась для тебя. Как она делала сложные прически ради тебя, украшала волосы бутонами, надела ту мантию или запустила своего Патронуса рядом с твоим. Она шла тебе навстречу ровно так же, как и ты к ней.

— Так а что же Рон? Мне казалось, что ты любила его последний год.

— Рон, — Гермиона прижалась подбородком к коленям. — Да, я люблю его. Или любила. Или люблю. Не знаю, его уход сильно подкосил меня. Ты остался здесь, а он — нет. Я даже не знаю, что я сейчас чувствую и как себя поведу, если он через минуту появится на пороге нашей палатки. Он — не ты, и во многом он проще. Но он… Это слишком сложно, чтобы описать все словами, Гарри. Это нужно чувствовать.

— Так зачем ты мне все это рассказала, Гермиона?

— Закрыла внутренний гештальт, Гарри — Гермиона спокойно выдохнула. — Порой бывают мысли, которыми хочется поделиться, хотя в этом вроде бы и нет нужды. Просто чтобы они не тянули тебе душу в пропасть. Мне теперь гораздо проще, зная, что ты в курсе. Я не хочу занимать место Полумны — она тебе нужнее, чем я. Просто знай — я буду рядом, если будет нужна моя помощь.

Гарри не стал обнимать Гермиону или что-либо ей говорить — он просто пересел к ней на раскладушку и прижался плечом к ее плечу — большего и не требовалось. Гермиона тронула чашку с кофе перед собой:

— Остыл. Давай я согрею снова?

Гарри с готовностью потянулся за своей кружкой возле раскладушки:

— С удовольствием!