Последняя Певерелл (джен)

Жасмин не гордилась своим поступком, но она сбежала. Избежать Пивза и Филча оказалось нетрудно. Все призраки держались от неё подальше, и в конце концов она забралась в небольшую нишу на другом конце школы. Уютное местечко с широкими окнами, выходившими на лес. Жасмин укрылась за тяжёлыми бархатными шторами, так что никто не мог её увидеть.

В любой из прожитых ею жизней об этом месте знали немногие. Жасмин нашла его, когда несколько жизней назад была Гарриет, и с тех пор всегда приходила сюда, когда хотелось как следует выплакаться.

Гарриет приходилось бывать здесь часто. Титул Повелительницы Смерти обрекал на одиночество. Ей не с кем было разделить свою ношу, а спасать мир в одиночку невероятно трудно. Иногда она рассказывала свою историю близким друзьям, но с друзьями из девяностых она прожила не одну жизнь и привыкла им доверять, а здесь никого по-настоящему не знала. Она лишь смутно представляла, кому можно доверять, а кому нельзя. Жасмин была слишком стара, чтобы тосковать по дому, и всё же сейчас сидела здесь и рыдала по друзьям, которых больше никогда не будет рядом.

Придётся связаться с Регулусом и сообщить, что Сириус в ближайшее время не станет разговаривать со своей семьёй. Жасмин потерпела неудачу. Теперь всё будущее могло пойти прахом. Но ещё важнее было то, что дорогая ей дружба, возможно, дала трещину, которую уже не залатать.

Жасмин ударила Сириуса. Кончики пальцев до сих пор слегка покалывало. В какое чудовище она превращалась? Неужели ей и правда хватило десяти минут, чтобы погубить ход истории и всё будущее? Что, если из-за неё Мародёры распадутся? Что, если из-за её вмешательства люди, которых она знала в будущем, вообще не появятся на свет? Из груди вырвалась новая череда тихих всхлипов.

— Жасмин? Это ты? Ты плачешь? — из коридора донёсся тихий голос, исполненный искренней тревоги.

Конечно же, это был Ремус. Джеймс наверняка утешал Сириуса, а Ремуса отправили искать её.

Она шмыгнула носом и вытерла глаза.

— Ремус? Что ты здесь делаешь?

— Обхожу коридоры, но услышал чей-то плач, — ответил он, входя в нишу, и увидел её в таком жалком виде.

Жасмин знала, что не умеет плакать красиво. Впрочем, этого не умел почти никто, кроме нескольких чистокровных ведьм, знакомых ей по прошлым жизням. Сама она так и не овладела подобным искусством. Лицо покраснело, глаза опухли, а на щеках наверняка остались мокрые дорожки. Слава Мерлину, хоть нос не тёк без остановки, иначе она умерла бы со стыда.

— Со мной всё будет хорошо, — сказала она, пытаясь выдавить дрожащую улыбку.

Но губы задрожали ещё сильнее, и Жасмин лишь подтянула колени к груди и спрятала лицо.

— Эй, ну уж нет, — укоризненно произнёс Ремус. Он сел рядом, осторожно заставил её опустить ноги, усадил бок о бок с собой и обнял за плечи. Нерешительно, едва касаясь. Это было приятно. — Итак, кого мне проклясть?

Жасмин поперхнулась.

— Что?

Она почувствовала, как его рука крепче обняла её за плечи, и услышала тихий смешок.

— Кого мне проклясть за то, что тебя обидели? — повторил он.

Жасмин вздохнула, судорожно выпуская воздух. Ремус молча ждал, пока она возьмёт себя в руки, и ободряюще поглаживал её по правой руке.

— Мы с Сириусом поссорились. Наговорили друг другу лишнего, и, возможно, я всё разрушила. За все эти годы у меня было не так много друзей, поэтому я дорожу каждым человеком, который становится мне близок. Вот только всё, к чему я прикасаюсь, обычно разваливается, — наконец призналась она, чувствуя, как предательские глаза снова наполняются слезами.

При упоминании друга Ремус напрягся. Наступила долгая пауза: оборотень тщательно подбирал слова.

— С Бродягой непросто ладить. Он пылкий, преданный и до глупости храбрый, но при этом упрямый до невозможности и ужасно назойливый. Я удивлён, что вы до сих пор ни разу не поссорились. Если Сохатый уже узнал, что он тебя расстроил, то наверняка сейчас устраивает ему разнос.

— Так ты проклянёшь ради меня Сириуса? — наконец спросила Жасмин, и по её покрытому шрамами лицу медленно расползлась слабая улыбка.

Ремус тихо рассмеялся.

— Вполне возможно. Он не ждёт моего появления, потому что думает, будто я обхожу коридоры. Хотя не удивлюсь, если Джеймс доберётся до него первым.

Напоминание об обходе заставило Жасмин слегка отстраниться.

— Разве тебе не нужно патрулировать коридоры? Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя возникли неприятности.

Ей также вовсе не хотелось, чтобы директор или кто-нибудь из преподавателей решил, будто из-за неё старосты не выполняют свои обязанности.

Ремус закатил почти светящиеся янтарные глаза.

— Хогвартс не рухнет, если одну ночь я не посторожу самое безлюдное крыло школы.

— А вдруг призраки устроят вечеринку дальше по коридору или что-нибудь в таком духе…

— Тогда завтра кто-нибудь другой обнаружит устроенный ими разгром. Сейчас главное — ты, — сказал он, немного отодвинулся и принялся рыться в карманах.

Достав целую плитку шоколада в обёртке, Ремус протянул её Жасмин и широко улыбнулся. Она вспомнила, как в нескольких прошлых жизнях Сириус рассказывал: нужно быть по-настоящему особенным человеком, чтобы Ремус поделился шоколадом из неприкосновенного запаса, который всегда носил с собой.

Жасмин взяла угощение и медленно развернула золотистую фольгу. Она не была большой любительницей сладкого, но знала, что сейчас шоколад поможет ей почувствовать себя лучше. Жасмин отломила квадратик, положила в рот и с наслаждением почувствовала его вкус. Потом отломила ещё один и предложила Ремусу. Тот удивлённо посмотрел на неё.

— Ты не хочешь съесть всё сама?

— Я люблю делиться, — просто ответила она, и он без дальнейших вопросов взял шоколад.

Несколько минут они молча сидели рядом и понемногу откусывали от плитки. Жасмин смотрела в окно, наслаждаясь тишиной ночи. Серп луны заливал озеро тусклым серебристым сиянием. Интересно, нравился ли гигантскому кальмару этот естественный ночник?

— Хочешь рассказать, из-за чего вы поссорились?

Жасмин замерла. Ремус всё равно рано или поздно узнает. Скорее всего, будет лучше, если он услышит всё от неё, а не от Сириуса.

— Несколько дней назад со мной заговорил брат Сириуса, Регулус, и попросил об одолжении. Сириусу не понравилось, что я общалась с кем-то из его родственников, кроме него самого. Питер передал ему совершенно нелепую и искажённую версию нашего разговора, а Сириус поверил Питеру, а не мне. В конце концов мы принялись кричать друг на друга, — объяснила она, не отводя глаз от Ремуса, пока рассказывала о поступке Питера.

Снова воцарилась тишина. Ремус машинально потянул за ворот рубашки, и из-под ткани показался край шрама. Жасмин задумалась, во время какого превращения он его получил.

— Питер не имел права так поступать. Мне хотелось бы верить, что он просто пытался защитить Сириуса, но, возможно, он намеренно хотел разозлить его на тебя. Ты ему не слишком нравишься, Джаз, — немного смущённо признался Ремус.

Да, до этого она как-нибудь догадалась сама.

Жасмин одарила его сухим, лишённым всякого веселья взглядом.

— Я знала, что он относится ко мне настороженно, но не понимала, что он не хочет, чтобы я дружила с вами. Из-за этого мне кажется, будто ваша дружба распалась по моей вине, — призналась она.

Жасмин радовалась, что Питер сам отстранился от остальных, но всё равно чувствовала себя виноватой в несчастьях друзей. Не будь её в этом мире, они бы не поссорились и по-прежнему пребывали бы в блаженном неведении о грядущем предательстве Питера. Жасмин и сама не знала, когда именно тот примкнул к Пожирателям смерти. Возможно, это произошло уже после Хогвартса.

Ремус покачал головой, и песочного цвета пряди качнулись над его усталыми глазами.

— Питер перестал быть нашим другом в тот миг, когда из-за дурацкого опыта Брайтбарка со светлой, тёмной и серой магией начал обращаться со мной и Сириусом как с отбросами.

Не говоря уже обо всём том мерзком дерьме, которое он наговорил в спальне тем же вечером. Но Ремус не стал об этом упоминать, а Жасмин не собиралась ворошить болезненную тему. Она бы не удивилась, если бы он поверил некоторым словам Питера о том, что он чудовище, но этот спор мог подождать до другого дня.

— Знаешь, у тебя неплохо получается разговаривать с людьми. Ты никогда не думал о том, чтобы стать целителем душ? — спросила Жасмин, слегка меняя тему.

Ей больше не хотелось обсуждать себя. Ссора с Сириусом могла подождать до возвращения в спальню, а пока ей было интереснее узнать, кем Ремус видел себя в будущем.

Он ужасно ёрзал. Наверняка ему не хотелось думать о жизни после Хогвартса. Будущее виделось туманным, и Ремус прекрасно знал, что шансы найти хоть какую-нибудь работу почти равны нулю.

— Не знаю, звучит интересно. Я не особенно задумывался о будущем. А ты?

Наглая ложь. Ремус так глубоко погрузился в мысли о будущем, что совершенно не замечал происходящего прямо перед носом.

— Я подумывала заняться созданием защитных чар для Гринготтса. Древние руны — мой лучший предмет, а работа с защитой мне очень интересна. К тому же война набирает обороты, и люди захотят как следует обезопасить свои дома. Моя мать и её родственники славились как мастера защитных чар. Такая работа помогла бы мне почувствовать себя ближе к ней, — ответила Жасмин, пожав плечами.

Она уже немного успокоилась, но после слёз всё ещё болела голова.

Мерлин, как же она ненавидела плакать.

Жасмин потёрла виски, надеясь немного унять боль. Нужно будет принять что-нибудь от головы… наверное… возможно.

— Ты редко говоришь о семье. Можно о них спросить?

Ремус нервно провёл рукой по волосам — должно быть, перенял эту привычку у Джеймса.

Жасмин тихо рассмеялась.

— Вопрос о моей семье меня не оскорбит. Я жила с матерью, отцом и тётей. Мать и тётя принадлежали к главной ветви австрийского рода Бруннеров. Мать работала под руководством своего отца в частной компании по созданию защитных чар, тётя служила в местном магловском банке, а отец постоянно готовил будущие публикации. В детстве я любила по вечерам сидеть на кухне и смотреть, как мать прорабатывает в блокноте новые защитные чары.

— Твоя тётя работала в магловском банке?

Ремус не был глуп. Едва вопрос сорвался с его губ, он наверняка уже придумал по меньшей мере три причины, по которым её тётя могла работать среди маглов.

— Как ты, наверное, уже догадался, моя тётя была сквибом. Она великолепно разбиралась в деньгах и арифметике, но совсем не умела колдовать. После смерти родителей она некоторое время меня растила. Тётя прекрасно готовила и была одним из самых добрых людей, которых я встречала. Когда они с матерью были подростками, тётя спасла её от укуса оборотня, но сама оказалась укушенной. Мать никогда об этом не забывала и пригласила тётю жить вместе с нами, — объяснила Жасмин и услышала, как Ремус резко втянул воздух.

Поскольку он ничего не сказал, она продолжила.

— Но она не смогла защитить меня, когда меня нашли покровители. Они быстро её убили, а потом среди ночи похитили меня. Они напали в тот момент, когда она была слабее всего: прямо перед полнолунием.

— Ты жила с оборотнем и не боялась её?

— Почему я должна была её бояться? На время превращения мы запирали её в комнате, окружённой защитными чарами, но в любой другой день года она была совершенно нормальной, — спокойно ответила Жасмин.

Когда она заговорила о погибшей семье, австрийский акцент стал заметно сильнее. В Австрии законы о магических существах были гораздо мягче, чем в Великобритании. Как, впрочем, и в большинстве стран. Жасмин было больно видеть, насколько Ремуса потрясло то, что кто-то за пределами его круга друзей мог дорожить оборотнем.

При звуке её голоса у Ремуса слегка дёрнулось ухо.

— В Великобритании оборотням не принято давать приют. Не знаю, какие законы действуют в Австрии, но, если о твоей болезни станет известно, тебя никогда и нигде не возьмут на работу. Тебя даже за человека не считают.

Он замолчал в ожидании ответа, и в его затравленных янтарных глазах блеснуло нечто похожее на надежду.

— Какая несусветная чушь. Моя тётя работала среди маглов, потому что сама этого хотела. Она была человеком во всём, что действительно важно. Какая разница, что в полнолуние она обрастала шерстью и начинала кусаться? Пока её надёжно запирали, это не имело значения.

Боль за глазами становилась невыносимой. Им нужно было поскорее закончить этот разговор.

Ремус вздохнул, и на его губах появилась улыбка, от которой разрывалось сердце. Вероятно, он ожидал совсем другого ответа, но заслуживал услышать именно этот.

— Почему ты спрашиваешь меня о правах оборотней, Ремус? — многозначительно спросила Жасмин.

Друг побледнел. Она положила ладонь ему на руку, и впервые он не отшатнулся.

— Как давно ты знаешь?

Жасмин едва не вырвало — настолько сильной стала боль. Такой мигрени у неё не было уже целую вечность. Нужно было лишь продержаться до конца разговора.

— С тех пор, как летом Джеймс уже во второй раз попытался объяснить твоё отсутствие, совпавшее с полнолунием. Я узнала симптомы и заметила, что ты исчезаешь в одно и то же время. Я ничего не говорила, потому что поняла: это важная тайна, и только тебе решать, когда о ней рассказать. Я не должна была заявлять, что сама обо всём догадалась.

Мир перед глазами поплыл, и вдруг Жасмин обнаружила, что лежит на полу, тяжело и прерывисто дыша, а Ремус стоит над ней. Всё тело сковал холод. Она ничего не слышала — только звон в ушах. Перед глазами заплясали звёздочки.

Жасмин почувствовала руки Ремуса на плечах, а затем её поглотила тьма.