Лампочка ИЛЬИЧА или Повесть о любви с непредсказуемым сюжетом (джен)

Мы долго молча стояли перед дверью в сельский туалет, у которого искривилась дверь и окровавленные пальцы ног топили последние струны кафедры бубна.

— Слушайте меня! — тихо сказал Барсук.

Мы переглянулись. Костоправ Нахимович продолжал:

— Я на этом свете живу уже, дай Бог каждому пожить вот так, но не как жил я, всё по тюрьмам да по ссылкам. Мы вернёмся в столовую, дождёмся нашего оленевода с Джексоном.

— А Чебурахнутый, ээ-эээ, наш Чебурашка, он вернётся? — взволнованным голосом осведомился Бюль-Бюль Оглы.

— Он вернётся, — спокойно, но твёрдо ответил почётный гость Пурпурного легиона. — А сейчас всем спать!

— Верно, — поддержал зверька Николай Дроздов.

Наступила ночь — любимое время Виктора Цоя. Но бедным сверчкам было не до сна. Нам, кстати, тоже. Все приготовились, вооружившись, ждали часа великих испытаний. НДС тоже повысили, народ начал роптать. Яша-мебельщик хотел было позвонить главе Тамбовской группировки за очередным траншем зелёных баксов, но глава ТПГ вежливо отказал последнему, заявив, что тот в долгах, как «в дерьме», что творится в весёлой стране Медвепутии. Бадминтон Биатлонович Брахман приготовил свой Талмуд для отражения удара, а Яков Блюмкин — пулемёт системы Максим. В дверь постучали. Бабаягова подошла к двери.

— Кто там? — спросила Авдотья Никитична.

— Скажите, люди добрые, … (мат), — зазвучал голос прокуренного индивида двухметрового роста, — а как сыграли сегодня ночью по футболу, … (мат), сборная Сейшельских островов с командой Мальдивских островов?

— А как я тебе скажу, обормот? — переспросила вечно шамкающая бабка. — У нас и телевизора нет! Конфисковали, бестолочи.

Вообще-то телевизор («Рубин», чёрно-белый — примечание) был, но он ушёл (скучно стало) к своему другу в Амстердам. Мы об этом узнали только после смерти Виктора Астафьева.

— А переночевать не впустите? — спросил страшный голос из темноты.

— А на хрена ты тут сдался? — сказала Бабаягова. — Дома-то никого нет!!!

— А с кем, … (мат), я разговариваю, … (снова мат)? — не унимался голос рожи бандитской.

— С кем, с кем, — передразнила его Авдотья Никитична, — с автоответчиком, … (мат).

— Пепел и угли, … (мат)! — послышался за дверью голос паровозика Томаса.

— Паровоз! Гони эту шпану подальше! — закричали мы хором в доме.

— А я его раздавил, — радостно произнёс дымящий танк-паровоз синего цвета.

Мы радостно открыли дверь. Каково же было наше удивление, когда под раздавленным паровозиком оказался… коррумпированный работник ГИБДД по фамилии Тараканов.

— А попался, сволочь раздавленная! — с облегчением произнёс Бадминтон Биатлонович.

— Собаке — собачья смерть! — тихо, но как-то мрачно сказал Корнелий Шнапс.

— Так он же Тараканов. Какая он собака? — возразил Торвлабнор Петрович Пуздой.

— Хуже, — поставил точку в споре о вечном Костоправ Нахимович.

Мимо проходила вереница сект: «Змеи солнца», «Жрать вредно», «Кусты рядом», «Осип Осип», «Поклонники деда Макара», «Блики бледных бесов», «Старый шашлык Кобзон», «Дефолт мозга». Все сектанты бросились к нам в надежде привлечь нас в свои заведения. Но налетевший смерч всех их смыл и, подхватив домик девочки Элли, примчал её в Изумрудную страну, где даже маленькая собачка по кличке Тотошка может послать всех на человеческом голосе «на…», «к…» и «в…».

Вдруг Коровьев-Фагот (этого героя мы совсем не ждали — примечание), появившись из ниоткуда, с плачем произнёс:

— Вот до чего паровозы распустились. Я всё видел. Горе-то, а? Ведь это что ж такое делается? А? Голова — прочь! Правая нога — хрусть, пополам! Левая — хрусть, пополам!

— Гаер, кончай! Мы это уже читали, — грубо оборвал несносного кривляку-регента Блюмкин.

Нарыдавшись вдоволь, Коровьев отлепился наконец от стенки и вымолвил:

— Нет, не могу больше! Пойду приму триста капель эфирной валерьянки! — и, повернув к жителям дома совершенно заплаканное лицо, добавил: — вот они, трамваи-то!

— Я паровоз! Слышишь ты, Козлов? — бешено заверещал глазами Томас.

— Я Коровьев, — поправил его Коровьев и исчез под почвенным грунтом.

— У-уууу, скотина безрогая, — обиженно произнёс синий кит… тьфу ты, паровоз.

— Я верю, друзья мои, свершится чудо, — радостно сообщил Барсук.

Анастасия Батьковна полностью поддержала его. И чудо произошло. Часы пробили 40 раз, кукушка гавкнула в трубу. Из-под стола вместе с вихрем неожиданно вылетел спецназ северных оленей Ямало-Ненецкого и Чукотского автономных округов.

— Бердыев! Ты? — вскричал ББ, и мы все бросились обнимать хитрого оленевода. Оленевод улыбнулся, сдёрнул одеяло своих саней, и мы увидели живого и невредимого Джексона.

— Банан дайте, чертилы! — рявкнул орангутанг.

Петух прокукарекал 3 раза. Наступило утро, а тем временем Пётр трижды отрёкся от своего учителя по политологии. А в доме от коровы Васильевой нашли начисто обглоданные кости. Зато теперь она больше не могла гадить и мычать про свои розовые тапочки. Подозрение пало на Хищника, но тот и сам признался, что давно не вегетарианец, чем так расстроил Николая Николаевича.

Мы с восторгом встретили утро. Подали завтрак. Джексон поведал нам, что побывал в Чапаевой пустоте Виктора Пелевина. А Бердыев его оттуда извлекал. С большим трудом, причём. Мы все были рады за животное и хитрого работника сельского хозяйства, но Бюль-Бюль Оглы не унимался.

— А Чебурашка вернётся? — спросил он за столом.

— Не волнуйся, дорогой крокодил, — заверил его Костоправ Нахимович, — только верь, надейся и жди.

— Непременно вернётся, — подтвердил Йохан Палыч.

Наступил ноябрь. С крыш домов сыпались листья, сено, солома, уже пошёл снег. Высохли цветы, на окна нашего дома глядели унылые слоны, зайцы все поседели. В смысле, стали белыми. Труп Тараканова было решено захоронить под могильной плитой, посвящённой павшим в годы Гражданской войны в Испании 1936-1939 гг., но могильщики принца Гамлета всё напутали, и коррупционер отправился в могилу под номером 999, в которой маячила надпись «Антонина Даздрапермовна Кондратьева». Вместе с тем мы продолжали жить надеждой, что вернётся Чебурашка. Звёздный гость с астероида Б-612 решил покинуть наш грешный мир. Его провожали всем двором. Географ плакал. Не смогли сдержать слёз сёстры Брысь, Бабаягова с Мезозойской. В честь него наш почётный гость произнёс пламенную речь, и запустили в небо вываливающихся старух. Старухи, падая об землю, производили невиданной красоты фейерверк. Растроганный этим явлением, легендарный БГ написал даже песню «Под небом голубым». Из Израиля пришло письмо от племянника тёти Аси. Тот писал, что не шибко собирается возвращаться, так как в Иудее тепло, а у нас холодно. Никто из нас и не обиделся.

7 ноября по местному времени, в половине тринадцатого, с юго-севера, со стороны деревни Тарасовки, может быть, Брюквино, в дверь позвонили. Анастасия Батьковна отправилась открывать дверь и тотчас же торжественно воскликнула. Что такое? Мы все сбежались.

На пороге стоял поседевший, но гордый наш Чебурашка, который сдержал слово («Слово и дело»).

Режиссёр фильма «Лето» остался лежать на земле сырой в виде удобрений для цветной капусты. Состоялся праздничный обед. О своём подвиге ушастик не жалел, тем более его поддержали горячо поклонники группы «Кино», нашёл отклик наш герой и в сердцах почитателей Майка Науменко. А вот на Рому Зверева мы чего-то до сих пор дуемся, да и группа «Звери» — паршивая команда. Никогда их не любил. Понимаю, что о вкусах не спорят, но как говаривал товарищ Сократ: «Платон мне друг, но истина дороже». Кстати, о Сократе. Жена у него, говорят, та была ещё «заноза».