Проклятые (гет)

Эжен открыл глаза. Голова раскалывалась, все тело ныло, будто он пробежал десятки миль. Перед глазами плавали цветные круги, а в ушах звучала музыка.

Он понял, что отец держит его на руках; в его глазах мелькнуло облегчение, когда Эжен пришел в себя. Голова была такой тяжелой, что Эжен с трудом смог оглянуться. Вокруг него собралась целая толпа учителей и студентов.

— Что случилось? — губы и язык будто онемели, он с трудом говорил.

— Что ты помнишь, сынок? — почти нежно спросил Снэйп.

Эжен попытался сесть, но слабость накрыла его, и он снова повис на руках отца.

— Мистер Уизли подарил мне книгу, — пролепетал он. — А потом… Мари подарила мне подарок.

На секунду он замешкался, а затем воскликнул:

— Кольцо! Дамблдор крикнул мне не надевать кольцо, но он опоздал…

Снэйп, услышав имя, автоматически обернулся на стол преподавателей. И его лицо почернело, когда он увидел мертвое тело директора.

— Что там? — спросил Эжен, все еще пытавшийся подняться, но Снэйп ему не давал.

— Северус, — тихо сказал Гарри, положив тому руку на плечо, — этого не избежать…

Снэйп едва заметно кивнул, поднялся на ноги вместе с сыном на руках; люди перед ними расступились. Эжен застыл в немом крике, увидев мертвого Дамблдора, из глаз невольно потекли слезы, и он уткнулся отцу в плечо, всхлипывая.

— В моем кабинете, через полчаса, — сказал Снэйп Поттеру, и молча вышел из Большого Зала, все еще неся сына на руках.

Гарри с трудом оторвал взгляд от старика и отвернулся, массируя пальцами глаза, будто потом он откроет их, и все это окажется просто ночным кошмаром.

Гермиона молча сидела на скамейке и утирала глаза рукавом. Рон сидел возле нее, обнимая ее за плечи; он достал платок и протянул его ей. Только теперь Гарри увидел, что из Большого Зала вывели всех учеников кроме Мари. Девушка плакала, положив голову лицом вниз на сложенные на стол руки, и что-то причитала.

Рон кивком головы предложил Гарри занять его место рядом с Гермионой, а сам встал, вынул палочку и отослал несколько патронусов.

— Я вызвал Авроров и колдомедиков, — пояснил он. — Мадам Помфри унесет отсюда тело. Идемте к Снэйпу.

Гарри поднял Гермиону со скамейки, обнял ее за плечи и повел к выходу, а Рон, легонько тронув Мари за плечи, сказал ей идти с ними.

* * *

Ногой открыв дверь кабинета, Снэйп прошел в дальний угол, где стояла небольшая кушетка, и положил на нее сына. Призвав из шкафа пару одеял, он накрыл мальчика, и вернулся в кабинет. Он снял с полок несколько пузырьков с зельями и вернулся к кушетке. Эжена были крупная дрожь, будто у него была высокая температура, и он был весь в поту.

— Сынок, вот, выпей, — Северус приподнял голову Эжена, но тот даже не смог открыть рот.

Снэйп острожное убрал руку из-под головы сына, и подошел в камину, все еще держа пузырек в руке. Бросив другой рукой горсть летучего пороха, он крикнул в камин:

— Вивьен!

Ничего.

— Виггор! — через мгновение в камине появилась голова старого эльфа. — Виггор, найди Вивьен пусть идем ко мне, я оставлю камин открытым.

Эльф кивнул и исчез, а Снэйп вернулся к кушетке, трогая лицо сына. Через пару минут из камина выскочила Вивьен.

— Северус, в чем… о, боже! — она подбежала к мужу, и они вместе смогли помогли Эжену выпить зелья.

Вивьен продолжила сидеть возле кушетки, вытирая носовым платком пот со лба сына, а Снэйп сел на край стула, и обхватив голову руками, смотрел в пол. Минут через десять Эжена прекратило трясти, и он уснул.

— Северус, что произошло? — спросила она, присев возле мужа на корточки.

Он поднял голову — на нем не было лица. Она давно его таким не видела…

Не в силах что-либо сказать он просто встал и обнял жену, поглаживая ее по волосам и спине. Его била дрожь. Они так и стояли, пока в распахнутой двери не появились Гарри, Гермиона, Рон Уизли и Мари.

Вивьен посмотрела на них из-за плеча Снэйпа: Поттер был чернее тучи, у Грейнджер — красные заплаканные глаза, Уизли сжал губы в тонкую нить, а Мари продолжала молча плакать.

— Да что произошло? — тихо спросила она, стараясь не разбудить сына.

— Присядь, — наконец сказал Снэйп. — И вы тоже.

Он снова подошел к полкам с зельями и взял оттуда два пузырька. Один он выпил сам, а второй протянул Рону, тот молча кивнул.

— Мари, — Рон повернулся к девушке, — выпей это.

Она молча приняла пузырек, и Рон начал спрашивать.

— Где ты взяла подарок для Эжена? — его голос был очень спокойным для данной ситуации.

— Я не помню, — ответила она бездушным голосом.

— Что последнее ты помнишь?

— Мы были в Хогсмиде с Северусом… он пошел к стойке за пивом, а я пошла помыть руки…

Рон посмотрел на остальных:

— Империо действует, она ничего не расскажет.

— Империо? — Выдохнула Вивьен. — Но кто…?

Тут все посмотрели на Снэйпа, который явно что-то искал по карманам и на полу, пока плюнув, он не вытянул руку, и откуда-то из-за пределов кабинета к нему прилетела палочка. Он сделал два шага к Мари, направил на нее палочку, и:

— Legilimens!

Перед ним проносятся ее воспоминания.

Они в выручай комнате с Эженом, он показывает ей заклинание… их первый поцелуй там же чуть позже… феникс, явившийся из пламени… Поцелуй в Хогвартс-Экспрессе… Эжен в одних шортах подходит к ней… она греет руки под краном в туалете…

— Ничего, — Снэйп убрал палочку. — Только личные воспоминания.

— Северус, это бесполезно, — покачал головой Гарри. — Пока…

Но вдруг Мари начала что-то тихо говорить. Рон жестом остановил Гарри, и все прислушались к ее бормотанию.

— Мы так замерзли на улице, что у меня сводило пальцы, — тихо рассказывала Мари. — Я пошла в туалет, чтобы погреть их под горячей водой…

Она говорила с длинными паузами, будто воспоминания частями к ней возвращались.

— Кто-то там был еще…я не помню…

Снэйп ходил кругами по кабинету, через каждые несколько шагов подходя к сыну, чтобы проверить его состояние.

— Да, кто-то стоял слева и смотрел в зеркало, — продолжала Мари, она прищуривалась, будто ей это помогало.

— Можешь описать этого человека? — спросил Рон, она замотала головой.

— Меня Ждал Северус, я должна идти, но она меня задержала…

— Она? — спросил Снэйп.

— В женском-то туалете? — вставила Гермиона, и он закивал, разведя руками.

— Я пошла к двери, — вновь заговорила Мари, — но потом… потом будто я забыла что-то у зеркала… я вернулась и забрала это.

— Что забрала, Мари? Ты помнишь, что ты забрала у зеркала? — спрашивал Рон.

— Нет. Но я услышала ее голос, — ответила девушка. — Она сказала, что я…что я должна подарить это Северусу … она назвала его Эженом… что я должна ему это вручить как подарок от меня…

— А дальше, что ты помнишь?

— Можно мне воды? — вдруг попросила Мари, и все поняли, что было в ее пузырьке.

Гермиона взяла пиалу, вышла из кабинета и через пару минут пришла с водой.

— Мари, — что еще ты помнишь? — спросил снова Рон.

— Голос… ее голос говорил мне, что я должна ждать, — теперь девушка говорила уже с меньшими паузами и более уверенно.

— Ждать чего? — уточнил Гарри.

— Чтобы вручить подарок Северусу, — ответила она.

Взрослые переглянулись.

— Почему? Чего ждать? —спросил Рон.

— Чтобы когда я его отдам, рядом с Северусом был его отец и профессор Дамблдор.

Все кроме Рона одновременно выдохнули: «что?»

— Мари, посмотри на меня, — Рон взял ее за руку, она подняла глаза. — Как выглядела та женщина? Опиши ее: возраст, рост, телосложение, цвет глаз, волос — что угодно.

Она снова прищурилась.

— Выше меня… бледная… голубые глаза… длинные светлые волосы…

Все снова переглянулись. Снэйп прошипел что-то нечленораздельно, и уронил стул. Затем вылетел из кабинета в крохотную подсобку, что-то там загремело, и он вернулся. В его руках был кожаный фотоальбом. Он развернул его на одной из страниц и развернул переплетом к себе, чтобы Мари видела фотографии.

— Она есть на этом фото, Мари? — спросил он.

Все как завороженные наблюдали, как палец девушки переходит от одного фото к другому, пока она не остановилась.

— Сейчас она старше, но это она, — сказала Мари.

Гарри зашел девушке за спину, чтобы посмотреть, на кого она указала, и прочитал подпись:

— Нарцисса Блэк…

Гарри тут же посмотрел на Снэйпа, которого трясло так, будто внутри него неразорвавшаяся бомба. Тот сжимал в руке палочку и очень быстро дышал.

— Я убью ее, — прошипел Снэйп, его лицо исказила гримаса ненависти. — Я убью ее, ее гребаного выблядка… я убью всех и каждого Малфоя, которого только смогу отыскать…

Он призвал с вешалки пальто, мгновенно надел его и в два шага достиг камина.

К нему на перерез бросились все, кроме Мари, которая так и сидела на стуле с потухшим взглядом.

— Северус, не надо, прошу тебя, — Вивьен, не замечая слез, обняла Снэйпа с силой, на которую только была способна, чтобы не дать ему уйти мстить.

И тут в комнату влетел патронус и заговорил мужским незнакомым голосом:

— Мистер Уизли, сэр, докалывает Уоллес. По вашему приказу мы прибыли в Малфой-мэнор. Нарцисса Малфой и ее сын — беглый Драко Малфой найдены в своем доме без признаков жизни. Следов взлома или насилия не обнаружены.

Патронус исчез. Все застыли, осмысливая услышанное. И тут разом все подпрыгнули от неожиданности — Снэйп истерически засмеялся.

Гарри подошел к полкам с зельями, что-то там искал на этикетках, затем взял два пузырька.

— Выпей, Мари, — дал он девушке один, — это тебя успокоит. Все хорошо, девочка. Ты ни в чем не виновата.

Потом он подошел к Снейпу и почти силой заставил того выпить содержимое второго пузырька.

— Вивьен, — сказал Гарри, — забери Северуса домой. Когда Эжен проснется, я приду к вам вместе с ним.

Он оглянулся на Рона и Гермиону.

— И ребята тоже придут со мной. Иди, уложи его спать. Я дал ему снотворное.

Вивьен кивнула, обняла Снэйпа за талию, и втащила его в камин.

Влетел еще один патронус. Он ничего не говорил, просто изменил цвет. Рон тут же встал и пошел к выходу из кабинета.

— Авроры и колдомедики прибыли, я буду в больничном крыле.

Гермиона подошла к Мари, подняла ее, потянув за руку.

— Идем, я провожу тебя в гостиную Слизерина.

* * *

Гарри сел за стол и обхватил голову руками. Перед глазами проносились недавние воспоминания. У него не было ни одной мысли, чтобы описать, что же произошло. Его знаний было недостаточно, чтобы понять такую магию, которая случилась час назад в Большом Зале. Что это за сила такая, способная высосать всю магию из великого мага Дамблдора и перенести ее в молодого парня семнадцати лет, при этом не убив его?

И что задумали Малфои, передавая кольцо Слизерина Эжену? Почему они хотели, чтобы рядом были Северус и Дамблдор?

Дамблдор… он казался незыблемым. Вечным. И вот его нет. Какой-то злой рок отнял его у всех них, у всего магического мира. Невосполнимая потеря.

— Гарри, — вернулась Гермиона. — Как Эжен?

Поттер поднял голову и посмотрел на крестника. Его грудь медленно вздымалась и опускалась.

— Спит. Северус наверняка накачал его снотворным, он проспит всю ночь без снов.

— Хорошо, — выдохнула она и села рядом. — Встретила Флитвика и Вильгельмину.

— И? — безучастно спросил Поттер.

— Они сказали, что феникс Дамблдора… он сгорел и не возродился.

И Гермиону прорвало на эмоции. Она заплакала навзрыд.

Гарри не знал, что послужило триггером для ее срыва, даже если и эта новость, он мог ее понять. Если даже бессмертная птица не выдержала такой магии, куда уж было ста тридцатичетырёхлетнему старику такое пережить.

Через несколько минут Гермиона перестала всхлипывать.

— Прости, не знаю, что меня так проняло, — шмыгая носом, сказала она.

Он промолчал, просто махнув рукой куда-то.

— Знаешь, за ужином я хотела всем рассказать, — все еще изредка икая, говорила Гермиона, — что я сходила к профессору Вектор.

— И?

— Мы расшифровали еще один блок.

— Хорошо, — безучастно ответил Гарри. — Давай позже, а? когда будем у Северуса, расскажешь все.

Она молча кивнула.

— Знаешь, — он внезапно встал. — Пойдем прогуляемся. Мне не хватает воздуха.

— Но Эжен…?

— Я оставлю следящие чары и попрошу кое-кого присмотреть за ним, — ответил он, — Добби!

С хлопком появился эльф.

— Добби, мне надо уйти. Ты можешь посидеть тут с Эженом и проследить, чтобы его никто не побеспокоит?

Эльф молча кивнул.

— Если что-то будет не так, я узнаю и сразу вернусь, хорошо?

— Конечно, Гарри Поттер, сэр, — тихо пропищал эльф, — Добби посидит с сыном Мастера Зелий.

Гарри снял с вешалки пальто Снэйпа протянул его Гермионе. Себе взял одну из его теплых мантий.

Они молча дошли до озера и посидели возле него какое-то время. Когда Гермиона окончательно замерзла, Гарри отдал ей еще и мантию Снэйпа, чтобы дойти до замка. Ему не было холодно или он его не чувствовал. Внутри была пустота.

В Большом холле они встретили Рона, выходящего из Большого Зала. Авроры опечатали его и все еще работали внутри. Заметив друзей, он подошел к ним.

— Тело Дамблдора переправили в госпиталь, чтобы провести еще несколько проверок. Авроры до утра должны закончить с Большим Залом.

— Что-то уже известно? — спросила Гермиона.

— Да, собственно, мы и так все видели своими глазами, — пожав плечами, ответил Рон. — Природу магии, конечно, за три часа тут никто не определит, но все сошлись на том, что Дамблдор скончался из-за резкой потери магии. Его тело просто не могло пережить такое потрясение. Сколько лет ему было?

— Сто тридцать четыре, — ответил Гарри.

— А с Малфоями что? — Гермиона прерывисто вдохнула.

— Хммм, — протянул Рон, — с ними интересно.

— Что тут может быть интересного? — Гарри нахмурился.

— Опять же, предварительно, но они умерли по той же причине, что и Дамблдор.

Они остановились в паре шагов от кабинета Снэйпа.

— В смысле? — не поверил ушам Гарри. — Они были черти знает как далеко отсюда.

— А вот это нам и предстоит выяснить, откуда такие совпадения, — ответил Рон, и они вошли внутрь.

Добби неподвижно сидел возле кушетки, на которой все также спал Эжен. Они поблагодарили эльфа за помощь и расселись за столом.

Как и предполагал Гарри, Эжен проспал до утра и не слышал ничего, о чем говорили Поттер, Уизли и Грейнджер. В начале девятого утра через камин они услышали голос Вивьен, что Снэйп проснулся, и они вчетвером пошли в дом Снэйпа.

Сначала пришлось уговаривать обоих Северусов поесть, так как оба отказывались наотрез, но когда те сдались под напором, все молча позавтракали. Затем, отправив Эжена в душ, они рассказали Вивьен обо всем подробно.

Когда к ним присоединился Эжен, они и ему рассказали всё, что знали: о Заклятии Основателей, о пророчестве, о Малфоях и кольце. В конце Гермиона вспомнила, что должна была рассказать об еще одной расшифрованной части чисел.

— Профессор Вектор помогла мне понять, что имя, которое не давало мне покоя, это не маг, это автор. Никодемус Шварцвальд. В начале восемнадцатого века он написал трактат о магических проклятиях, передаваемых по крови. И эти цифры указывают на книгу…

И тут Снейп, который до этого молчал и не поднимал глаз, даже не поворачивая головы, перебил Гермиону:

— Я знаю, где эта книга. В Дурмстранге.

Он молча вышел из гостиной и вернулся через пять минут, полностью переодевшись.

— Ждите меня здесь.

И он аппарировал. Никто не успел сказать и слова.

* * *

Шквалистый ветер со снегом чуть не сбил Снэйпа с ног, едва он материализовался между скалой и незамерзающим озером. Укутавшись в меховую мантию и накинув капюшон на голову, он уверенно пошел наверх, к замку.

Дойдя до первых ворот, он увидел охрану. Те направили на него палочки, когда до них оставалось коло десяти ярдов.

— Северус Снэйп, — опередил он вопрос, — мне нужен директор и хранитель библиотеки. Срочно.

Охранники переглянулись, и один из них вытащил из кармана зеркало и что в него сказал. Через полминуты ворота замка открылись, и Снэйп пошел дальше.

Он не был здесь более тридцати лет, но будто это было вчера. Он знал, куда идти, будто ему снова двадцать.

На вторых воротах его уже никто не остановил, а у входа в сам замок его уже ожидал директор. Снэйп не знал его имени, да и не хотел знать.

— Мистер Снэйп, — поклонился высокий красивый мужчина лет семидесяти. — Я директор школы Драгомир…

— У меня мало времени, сэр, — перебил его Снэйп. — И у вас тут чертовски холодно.

— Да-да, конечно, пройдемте, хранитель прибудет через десять минут.

Они шли по темным коридорам Дурмстранга в полной тишине. Репутация Снэйпа, бывшего ученика Темного Лорда до сих пор открывала двери там, где другие бы застряли.

Директор привел его, видимо, в свой кабинет и жестом пригласил присесть.

— Желаете выпить, Мистер Снэйп?

— Виски, — отозвался Северус, сев в кресло.

Через минуту юноша принес бокалы и бутылку виски. Еще через пять минут явился очень старый человек. В сером бесформенном балахоне и теплых тапочках.

— Хранитель знаний Дурмстранга, — представил его директор.

Старик подошел ближе к Снэйпу — видимо, он плохо слышал на правое ухо, потому что едва Северус заговорил, тот наклонился к нему.

Снэйп достал из кармана крохотный клочок бумаги, куда он наспех переписал девять цифр.

— Мне нужен труд Никодемуса Шварцвальда, — сказал он, отдавай бумагу Хранителю. — Это коды…

— Код книги в каталоге Дурмстранга , номер стеллажа, и ряд? — прочитав цифры, проскрипел старик.

— Все верно, — с легким поклоном ответил Снэйп.

— При всем уважении, Мистер Снэйп, — неуверенно протянул директор, — правила не позволяют выносить книги из здания…

— Мне нужна копия, — отрезал Северус. — Этого правила не запрещают.

Хранитель и директор переглянулись, кивнули друг другу, и старик, шаркая, ушел.

* * *

На похороны Альбуса Дамблдора, казалось, собралась половина Мира. Было решено, что ученики простятся с директором в Большом Зале, а на саму церемонию возле озера, где было решено провести захоронение, придут только учителя и гости.

В этот день даже погода для второй половины ноября была милостива к гостям — было морозно, но на небе было ни облачка. Несколько сотен стульев стояли полукругом блоками, чтобы удобней было проходить. Остальные стояли там, где смогли найти место.

Эжен сидел на одном из больших валунов, когда-то скатившихся до берега озера со скалы. В паре десятков метров от воды стояла гробница из белого мрамора и возле нее — небольшая трибуна, к которой подходили разные люди и говорили какие-то слова о Дамблдоре. Он видел, что некоторые из них были очень старыми — возможно, того же возраста, что и сам директор. Бывший директор.

После всего, что Эжен узнал, он не мог винить себя в его смерти — это роковая случайность, судьба. Но чувство вины все равно сидело в нем — если б он хоть на секунду позже решил надеть кольцо, возможно, ничего бы не случилось, и Дамблдор был бы жив.

Через несколько дней после того как он узнал всю правду, Эжен впервые попытался снять кольцо. Он просто хотел избавиться от него — выбросить, забыть, стереть из памяти. Но кольцо не сдвинулось. Он тянул, крутил, даже пытался применить заклинание — бесполезно.

Тогда он пошёл к отцу. Снэйп попробовал сам — ничего. Позвал Гарри, он тоже применил всё, что знал, включая невербальные заклинания и даже попытку физически сломать кольцо. Оно будто приросло к его пальцу.

— Оно не снимается, — сказал Снэйп, глядя на сына. — Это не просто кольцо. Это часть проклятия.

Эжен не стал больше спрашивать. Он просто убрал тогда руку в карман и вышел из кабинета. Он не знал тогда, что это только начало.

Эжен спрятал руки в карманы теплой мантии и поежился. Ему не было холодно из-за погоды — видимо, это все еще последствия сильнейшего стресса, который он испытал. Справа послышались чьи-то шаги.

— Не хочешь подойти поближе? — Гарри то ли опоздал, то ли намеренно не спешил.

— Я не хочу, чтобы на меня глазели, — тихо ответил юноша.

— Все будут глазеть на меня, идем, — и он легонько подтолкнул крестника в спину.

Они медленно прошли к ближнему блоку расставленных стульев и увидели сидевших совсем с краю Гермиону, Рона рядом с пожилой женщиной в инвалидном кресле, на ее лицо со шляпы спадала черная вуаль.

— Рад вас видеть, профессор МакГонагалл, — поздоровался Гарри, — жаль, что при таких обстоятельствах.

Она кивнула и смахнула платком слезу. Эжен и Поттер заняли два свободных места. Возле трибуны стоял человек — видимо представитель Министерства Магии — он вел церемонию.

— Мистер Гарри Поттер, — может быть вы скажете несколько слов?

Гарри опустил голову, задумавшись, затем, все еще сомневаясь, встал и пошел к трибуне. Все сразу замолчали, даже ветер стих. Было видно, что Поттер подбирает слова.

— Он был мудрым, но также был хитрым. Он любил загадки и секреты. И не всегда их раскрывал другим. Он ошибался, как все люди, и не все его решения были правильными.

Гарри обернулся на белую гробницу.

— Но без него мы бы не победили… Я не могу сказать, что прощаю всего его ошибки и тайны, но он был моим учителем. Он верил в меня, когда я сам не верил в себя.

Поттер пробежался глазами по рядам, нашел там Снэйпа, и продолжил.

— Дамблдор всегда говорил, что любовь — это величайшая сила. Я не всегда понимал, что он имел в виду. Но теперь я знаю: он сам искал её всю жизнь. И он нашёл её здесь. В этом замке. В нас.

Гарри ушел с трибуны, чуть опустив голову — его пальцы были у переносицы — он старался сдержать слезы.

* * *

С понедельника возобновились уроки. Первый шок начал понемногу отпускать, но то и дело от пережитого потрясения то студенты внезапно срывались, закатывая истерики, то кто-то из учителей выпадал в прострацию, забывая ход урока или задать домашнее задание.

Через неделю после похорон на коротком совещании у Снэйпа (он временно исполнял функции директора, пока Министерство Магии не назначит нового) — там проходили собрания учителей, так как в кабинет директора после смерти Дамблдора пока попасть было невозможно- появился Рональд Уизли и сообщил, что официальной версией решили принять, что Альбус Дамблдор пострадал из-за пока неизученной древней магии или проклятия, которые в виду возраста волшебника и послужили причиной его смерти. Уже для ограниченного круга лиц Рон сказал, что ту же версию приняли и для Малфоев.

Эжен не замечал на себе косых взглядов, или ему просто было не до чужого мнения — он все еще был опустошен, что ему не хотелось ничего. Он забросил тренировки, часто опаздывал на уроки и пару раз даже забил на домашнюю работу.

Мари, чье участие в этом кошмаре вообще оказалось трагически случайным, справлялась с пережитым гораздо лучше, и всячески пыталась как-то поддержать своего парня. Ненавязчиво. Прикоснуться к руке, слегка приобнять, погладить по волосам в те минуты, когда ей казалось, что он снова замыкается.

К последним числам ноября Мастеру Зелий начали жаловаться учителя, что его сын совсем не хочет учиться. Северус понимал, как тяжело сыну, но откладывал разговор с ним, не желая излишней жесткостью вогнать парня в еще большую депрессию. Однако, так дальше продолжаться не могло — надо было возвращать парня в реальность — жизнь-то идет…

— Может, ты поговоришь с ним? — сказал Снэйп.

Вивьен, которая уже около двух недель жила в личных покоях Снэйпа в Хогвартсе, лежала на плече мужа и поглаживала пальцем старый шрам на груди.

— Поттер не смог достучаться до него, — выдохнул он, не открывая глаз.

— Ему тяжело, Северус, — ответила она.

— Как и нам всем. Но я же продолжаю работать…

— Но тебе и не семнадцать лет, дорогой, — теперь Вивьен нашла другой едва заметный шрам в нижней части живота. — И ты уж прости, но наш сын гораздо чувствительней тебя.

И она едва слышно усмехнулась, но Снэйп услышал.

— Вот значит, как… — сыграв, что его это задело, протянул он. — Я серьезно, Вив, поговори с ним…

— А что мне за это будет? — ее пальцы скользнули под одеяло, и у него вырвался короткий прерывистых вдох с тихим «оох».

— Хулиганка, — улыбнулся он, и через мгновение почувствовал на себе вес и жар ее тела.

* * *

Через несколько дней Эжен впервые за две недели появился на завтраке в Большом Зале. Никто не сказал ни слова, но Снэйп, сидевший за учительским столом, заметил это и позволил себе короткий выдох. Вивьен была права — мальчику нужно было время, а не давление.

Эжен сел рядом с Мари, коротко чмокнул ее в щеку, а она погладила его по затылку и заметила, что его волосы влажные, а на его щеках пылал здоровый румянец.

— Ты проспал что ли? — беззаботно поинтересовалась она. — Волосы еще мокрые.

— Не просохли после душа, — макая хлеб в яичницу, ответил он.

— А щеки красные?

— Да попыхтел с утра на тренажерах…

Мари улыбнулась, и, заметив, что за ними наблюдает отец Эжена, коротко кивнула ему и тоже улыбнулась.

— Ты подготовился к Трансфигурации? — спросила Мари по-прежнему аккуратно, чтобы парень не решил, что на него снова давят. — Профессор Грейнджер обещала, что будет спрашивать должников на уроке.

— Думаю, да, — от немного улыбнулся, и девушка успокоилась. — Еще надо заскочить к Флитвику и Бабблинг — отдать рефераты по чарам и рунам.

Гарри, сидевший рядом со Снэйпом, тоже заметил, что крестник ведет оживленную беседу со своей девушкой и выглядит при этом более живым.

— Ему гораздо лучше, — констатировал он. — Опять твои волшебные зелья?

— Волшебная мать, отец, наша любовь и время, — ответил Снэйп, и Гарри хохотнул.

— Я заметил, что ваш второй медовый месяц приносит свои плоды. Ты тоже выглядишь не таким напряженным.

— В отличие от тебя, — интонация Снэйпа не была грубой, однако Гарри признался себе, что он никак не мог прийти в себя от месяцев последнего напряжения. Северус увидел, что Гарри сжал кулаки и заиграл скулами, — Извини, я не хотел обидеть, просто ты весь какой-то дерганный.. заводишься с пол-оборота. Накричал на днях на Аврору…

— Да? — его удивление было искренним. — Даже не помню… пойду извинюсь перед ней.

Он тут же встал, не доев, и наклонился к профессору Астрономии. Та закивала и заулыбалась, похлопывая его по руке. Поттер не вернулся за стол, а сразу же вышел через боковые двери Большого Зала на улицу.

Двор был присыпан первым мокрым снегом, и Гарри за несколько минут вытоптал своими следами черный круг. Он действительно никак не мог прийти в себя. Столько всего навалилось. Уроки, совещания, бесконечное ожидание, что они продвинутся в разгадке Заклятия Основателей, затем этот кошмар на день рождения Эжена, и смерть Дамблдора. Поттер все еще злился на старика, будучи уверен, что тот снова мог что-то утаить, и теперь им придется разбираться в этом без него.

Посмотрев на часы, он понял, что уже опаздывает на урок. Забежав обратно в Большой Зал он понесся в сторону Башни Рэйвенкло, через мост между башнями; и вот он, перепрыгивая через две ступени бежит по лестнице к своему классу.

Отдышавшись с полминуты, он зашел в класс, где его с нетерпением ожидал седьмой кус.

— Начнем урок.

— Профессор Поттер, вы обещали нам показать невербальный магический щит сильней Protego.

— Да? — он понял брови, и студенты закивали. — Раз обещал, показываю. Уиттакер, нападай.

Парень растерялся, но через секунду, даже не вставая, бросил заклинание:

— Impedimenta!

Гарри выставил обе руки вперед и вокруг него образовался красновато-синий щит; он был настолько ярким и осязаемым, что класс охнул от восхищения.

— Руки поднимать, конечно, не обязательно, — усмехнувшись, сказал Гарри и присел на край парты, — это я для наглядности…

Класс засмеялся.

— Итак, невербальный Cliperius, от латинского Сlipeus, который означает…

— Древнеримский тяжелый бронзовый щит, — ответила девушка.

— Верно. Десять очков Рэйвенкло.

* * *

Вроде бы хорошо начавшийся с отлично проведенного урока у седьмого курса день к вечеру снова вернул Гарри в напряжение и усталость. После обеда у него был урок с третьим курсом — закрепляли материал по Боггартам- и занятие было практически сорвано, поскольку у каждого третьего ученика бесформенный призрак превращался то в мертвого Дамблдора, то в их родственников или друзей. В итоге Гарри распустил класс в середине урока, а сам решил прогуляться. Побродив по внутреннему двору Трансфигурации, ноги сами понесли его к классу, в честь которого и называли двор.

Постучав, Поттер открыл дверь, но там было пусто. Он забыл, что у Гермионы сейчас окно перед последним уроком. Он прошел через класс и остановился на секунду у двери ее кабинета, даже не зная, что скажет. Он тихо приоткрыл дверь и остановился, переминаясь как школьник, с ноги на ногу. В камине ее кабинета трещали дрова, свет был только от него и пары свечей на ее столе.

Она стояла у стола, перебирая бумаги, и Гарри смотрел на неё. Не на то, что она делала — а на неё. На то, как она кусает губу, когда сосредоточена. Как её пальцы нервно перебирают край пергамента. Он не знал, когда в последний раз смотрел на кого-то так.

Гарри сделал еще шаг, Гермиона подняла голову и уронила на пол листок от неожиданности. Он опередил ее, подняв листок, и ее рука коснулась его руки. Она посмотрела ему в глаза.

Гермиона разглядывала его лицо: сдвинутые брови, вчерашняя щетина скрывала крохотную морщинку над верхней губой.Она вспомнила, как он облизал губы после яблока.Она смотрит на его губы...

Он наклоняется и целует её так, будто это последнее, что он собирается сделать в своей жизни. Она замирает на долю секунды, но потом её руки взлетают к его плечам, и она отвечает ему тем же жаром, словно вечность ждала именно этого момента, когда они оба перестанут притворяться, что между ними лишь дружба.

Он целовал её так, будто эти годы без неё были не просто временем — они были ожиданием. Он не помнил, когда в последний раз хотел кого-то так. И он знал, почему. Он вообще никого не хотел. Потому что всё это время он хотел только её.

Его пальцы запутываются в её волосах, её рука скользит по его плечу, затем по груди, и всё, что между ними было — годы недопонимания, обид, разлук, — исчезают в этом поцелуе. Он чувствовал, как она отвечает, и в этом ответе было не только желание — в нём было прощение. Прощение за годы, которые они потеряли.

Где-то там, вдалеке, прозвучал звонок с урока.

Он отрывается от неё на мгновение, чтобы перевести дух, и она касается пальцами его губ.

— Не останавливайся, — шепчет она, и в её голосе больше нет сомнений.

Он не останавливается. В кабинете тихо. Слышно только их дыхание и шорох спадающей одежды. Снаружи — гул пустого класса, где вот-вот могут раздаться шаги, но это лишь добавляет остроты. Они теряют счёт времени, когда её спина касается двери, а его руки сжимают её плечи. Она не знает, кто сделал первый шаг, и не хочет знать. Всё, что она чувствует — это его тепло, его запах, его тело рядом с её.

Позже, когда они сидят на полу, привалившись спиной к стене, она чувствует, как дыхание постепенно выравнивается. Гарри молчит. Она смотрит на потолок. Но когда его рука накрывает её ладонь, она понимает: это не было случайностью. Это было то, что должно было случиться.

Она не знала, сколько продлится это мгновение. Она знала только, что оно было — и что она не хотела, чтобы оно заканчивалось. Потому что всё это время она тоже ждала. И долго не смела себе в этом признаться.

* * *

За ужином Снэйп, продолжая украдкой наблюдать за сыном, заметил неловкие перегляды между Поттером и Грейнджер. Они сидели через три стула друг от друга, но Северус обнаружил, что оба нарочито часто ищут повод потянуться за разными блюдами или предметами на столе, чтобы бросить друг на друга короткий взгляд.

Он улыбнулся про себя, посчитав, что это правильный шаг, который давно стоило сделать, и поймал себя на мысли, что ждет не дождется окончания ужина, чтобы пойти к себе, где его ждала Вивьен.

Засмотревшись и задумавшись, он не заметил, как возле него пролетела сова и бросила рядом с ним свиток пергамента.

— Северус, вам письмо, — выдернула его из мыслей Аврора Синистра.

Он развернул свиток c печатью Министерства:

Мистер Снэйп!

Доводим до Вашего сведения, что завтра, второго декабря 2015 года к 10-00 в Хогвартс прибудет юрист Министерства Магии для оглашения Завещания Альбуса Дамблдора. Просьба встретить представителя и сопроводить его до кабинета директора Школы.

Список приглашенных на оглашение:

Северус Алан Снэйп, Эжен Северус Снэйп, Гарри Джемс Поттер, Гермиона Джин Грейнджер, Рональд Билиус Уизли

Он свернул пергамент, и тут же перед ним пролетела вторая сова, которая была не столь аккуратна, и бросая свой свиток, опрокинула кубок, благо он был пустым.

— Я смотрю, ты сегодня популярен, — съязвил Поттер.

Снэйп развернул второй свиток:

Настоящим Указом Северус Алан Снэйп назначен Директором Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс.

1 декабря 2015 года

Подпись

Министр Магии Уильям Мерсер

— Поздравляю, директор Снэйп, — Гарри, прочитавший письмо через руку Северуса, похлопал того по плечу.

— Мне только этого не хватало, — проворчал тот, сворачивая пергамент. — Завтра откроют кабинет Дамблдора. Придешь? В десять утра.

— Да, мы придем, — на автомате посмотрев на Гермиону, ответил Гарри и на щеках проступил румянец.

— Ой, да ради Мерлина, Поттер! — закатил глаза Снэйп, — тебе же не пятнадцать лет. Вы — взрослые люди.

Снэйп направился к выходу, но сделав несколько шагов, обернулся.

— И Рону напишите, чтобы был завтра с утра.

Чуть позже в личных покоях нового директора чета Снэйпов обсуждала, зачем Дамблдор указал их сына в завещании.

В десять утра на следующий день все пятеро ожидали возле каменной горгульи юриста. Северус попросил завхоза встретить того у ворот — ему не хотелось идти в такую пургу на улицу. Юристом оказался молодой паренек лет двадцати трех — не более — с почти бесцветными волосами и такими же бровями; он был высокий и худой как щепка.

Он долго доставал задеревенелыми пальцами из портфеля палочку, затем направил ее на статую и что-то пробормотал. Горгулья пропустила их.

— Позже вы как новый директор сами установите свой пароль, Мистер Снэйп, — сказал молодой человек. — Ах, да, меня зовут Эдмунд Рейнольдс.

Пока все приглашенные размещались по стульям, молодой юрист подходил к разным шкафам и полкам кабинета, пока не вернулся с большой картонной коробкой.

— Итак, начнем, — он прокашлялся. — Опустим официальную часть про здравый ум и все такое…

Присутствующие недовольно переглянулись — им показались неуважительными его слова.

— Гарри Джеймсу Поттеру, я оставляю снитч, который он поймал в свой первый матч по квиддичу, в напоминание о том, что настойчивость и умение всегда вознаграждаются.

Гарри взял крылатый шарик и вспомнил свою радость от победы в первом матче.

— Рональду Билиусу Уизли, я оставляю свои шахматы. Надеюсь, они послужат тебе так же верно, как когда-то служили мне.

Рон, принимая подарок, выдал почти детское «вау», затем пояснил:

— Говорят, эта коллекция была утеряна ещё в прошлом веке… где Дамблдор их нашел?

— Гермионе Джин Грейнджер, я оставляю свой экземпляр «Сказок Барда Бидля», в надежде, что она найдёт его одновременно и занимательным, и поучительным.

— Северусу Алану Снэйпу я оставляю , — мистер Рейнольдс сделал паузу, словно сомневаясь в написанном, — …мой старый омут памяти. В нём я хранил не только воспоминания, но и кое-какие мысли о будущем, которые, возможно, теперь пригодятся вам. С уважением, А.П.В.Б.Д.

Снэйп и Гарри переглянулись — что бы это значило?

— Эжену Северусу Снэйпу, — заканчивал зачитывать завещание юрист, — я оставляю свою волшебную палочку.

— Палочку? — одновременно сказали все приглашенные.

— Так пожелал Альбус Дамблдор, — не поняв их удивления, сказал юрист. — Ну-с, господа и дама, моя работа завершена. Всего хорошего.

— Отец, зачем он подарил мне свою палочку? — все еще в недоумении спросил Эжен.

И взрослые синхронно повернули головы налево. Они только заметили, что слева от стола директора на стене появился портрет с Дамблдором. Он спал.

* * *

В субботу рано утром Эжен проснулся от того, что был весь мокрый. Это был не кошмар, нет. Он несколько раз поморгал, но перед глазами все еще видел яркий сон, будто все это было наяву: руки Мари на его спине, её дыхание у его шеи, как она шептала его имя, пока он был в ней.

Когда он сел на кровати, то почувствовал, что мышцы пресса и бедер сильно напряжены, а внизу живота явно ощущается плотная пульсирующая тяжесть.

Откинув одеяло, он посмотрел вниз, чтобы оценить масштаб катастрофы.

— Твою мать, — прошептал он, переведя взгляд в потолок.

Схватив халат со стула, он обернулся в него и пошёл в душ.

За завтраком он почти не прикасался к еде. Сидел и смотрел на Мари так, что она почувствовала это даже через полстола.

— Что с тобой? — спросила она, когда он подошел и наклонился к ней.

— Нам нужно побыть одним, — сказал он тихо, чтобы никто не услышал. — Прямо сейчас.

Она не стала спрашивать, видя, как горят его глаза. Просто кивнула.

В Выручай-комнате они не успели даже раздеться. Он закрыл дверь и сразу притянул её к себе.

— Ты не представляешь, что мне снилось, — прошептал он, целуя её шею.

— Представляю, — ответила она, запуская руки ему под футболку.

Они целовались так, будто время поджимало. Он стянул с неё кофту, она расстегнула его джинсы. Он чувствовал, как она касается его, как он готов. Она тоже была готова. Всё было правильно, естественно, горячо.

И вдруг он замер.

— Северус?

Он не ответил. Он посмотрел на свою левую руку. Кольцо. На миг ему показалось, что оно сжалось, будто живое. Из пальца пошло покалывание, холод, который поднялся выше. Всё, что было за секунду до этого, ушло. Он даже дышать перестал.

— Северус, ты чего?

Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Он не мог смотреть ей в глаза.

— Прости, — выдавил он, поворачиваясь спиной.

Она подошла ближе, тронула его за плечо.

— Что случилось?

— Кольцо, — сказал он, показывая руку. — Оно не снимается. И когда я хочу… когда я рядом с тобой… оно как будто выключает меня.

Она молчала несколько секунд.

— Это проклятие? — спросила она тихо.

Он не ответил. Она подошла и обняла его со спины.

— Мы подождём, — сказала она. — Я никуда не ухожу.

Он закрыл глаза и выдохнул. Они вышли из выручай-комнаты.

Как только они расстались в коридоре более неловко, чем им обоим этого хотелось бы, он со всех ног побежал в подземелья, не замечая никого на своем пути. В нем кипели разочарование, унижение, гнев, безнадежность и ярость. Влетев в кабинет отца, который, похоже, проверял домашние работы, Эжен сорвался на крик:

— Это проклятое кольцо!!! Я… мы… мало того, что я не могу его снять, так оно еще и…

Он не мог отыскать нужных слов, но Снэйпу сейчас не стоило никаких усилий прочитать его мысли. Он выжидал, когда парень выпустит первый пар, медленно подходя к сыну.

— У тебя пропала эрекция? Из-за кольца?

Эжен смотрел в пол, но Северусу не надо было смотреть на сына, чтобы понять, что тот испытывает мучительные для подростка эмоции.

* * *

В течение нескольких следующих дней Эжен пребывал в дурном расположении духа. В него все валилось из рук, а каждый раз, когда он сталкивался с Мари или видел целующиеся парочки, он с ненавистью смотрел на кольцо на его левой руке и про себя говорил: «ты не лишишь меня еще и этого».

Северус снова начал беспокоиться, что он не до конца понимает, почему Заклятие Основателей связано с артефактами, которым владел Темный Лорд. Раз следов темной магии не были обнаружены ни на диадеме, ни на кубке, ни на медальоне, почему же кольцо так влияет на Эжена?

Поймав посреди следующей недели на Большой Лестнице Гарри и Гермиону, Снэйп решил поделиться с ними своими мыслями, а заодно спросить, не продвинулась ли расшифровка последнего блока цифр.

— Я как раз собралась заняться этим после обеда, — сказала Гермиона. — Я на верном пути, и уверена, что вот-вот будет ответ.

— А как Эжен себя чувствует после фиаско? — спросил Гарри. — Сегодня на уроке он был чернее тучи, я даже не стал его вызывать…

— Ну как ты себя чувствовал, когда в ответственный момент у тебя все упало? — Снэйп был прямолинеен. Поттер открыл рот, но, не найдя что ответить, закрыл его обратно, — То-то же.

— Эээ, ладно, если будут новости, я сразу дам знать, Северус, — разрядила неловкую паузу Гермиона, и схватив Гарри за рукав, потащил его прочь.

— Иногда ты напоминаешь мне своей бестактностью Рона в четырнадцать лет, — укоряла она Поттера. — Мог бы и промолчать…

Они уже дошли до основания башни Гриффиндора.

— В общем, после обеда у меня нет уроков, — сказала Гермиона, — я буду в библиотеке. Приходи, если будешь свободен. Поможешь мне с цифрами.

Но Гарри освободился только к ужину. Не увидев Гермиону за столом преподавателей, он взял несколько сэндвичей и фруктов, завернул их в салфетки, и, на ходу распихивая их по карманам, направился в библиотеку.

Гермиона сидела на первом этаже за центральным столом, со всех сторон обложившись книгами. Десятки свитков пергаментов с кучей расчетов и перечеркнутых строк лежали по всему столу и даже на полу.

— Я захватил тебе поесть, — плюхнувшись на скамью, Поттер сгреб часть пергамента в кучу и выложил на стол еду. — Как продвигается?

Она была так увлечена чтением, что даже не отреагировала на его слова. Но когда Гермиона подняла наконец голову от книги, в ее глазах был ужас и отвращение.

— Что такое? — улыбка пропала с лица Гарри.

— Я нашла книгу, на которую указывал последний блок. Это ужасно, Гарри.

— Что…?

Но Гермиона, вытащив палочку, в мгновение убрала все свитки, а ненужные книги отправила в полет на свои места. И еще через секунду она уже шла к двери.

— Идем к Северусу. Быстро. Зови Рона, пусть срочно аппарирует сюда.

Гарри тут же вынул палочку и послал патронус Рону.

Они ждали Рона в Главном Холле, тот прибежал буквально через десять минут, запыхавшись.

— Что за срочность? — спросил он, Гарри пожал плечами и кивнул на подругу.

— Пошли.

Снэйп в это время в своем кабинете отчитывал каких-то второкурсников, но увидев серьезные лица троицы, тут же отправил детей по гостиным, и запер дверь.

— Последняя часть пророчества в цифрах указывала на книгу. Она есть в библиотеке Хогвартса, — начала Гермиона. — Сначала я посмотрела по архивам, что студент по имени Том Риддл брал эту книгу несколько раз в течение 1941-1942 годов.

Все внимательно слушали, стараясь не упустить ни слова.

— Когда я открыла на нужной странице, — продолжала Гермиона, — он назывался «ритуал Создание Хоркрукса».

— Создание чего? — переспросил Гарри и посмотрел на остальных.

Выражение лица Рона было таким же удивленным, как у него, а вот Снэйп побледнел.

— Ты знаешь, что это такое, Северус? — спросила Гермиона.

Тот ответил не сразу, будто вспоминал что-то.

— Еще до войны, — начал он, — в Дурмстранге, куда меня послал учиться Темный Лорд, в некоторых книгах по Темной магии упоминалось о них. Среди учеников даже были пересказы о том, что кто-то пытался Хоркрукс создать, но не смог, и сам умер в процесс.

— Сам процесс создания Хоркрукс не описан в книге, — слова давались ей с трудом. — Автор этой книги пишет, что «это знание не для того, чтобы его записывали». Он лишь написал, что ритуал создания Хоркрукса состоит из нескольких частей или действий. Первое — это убийство. Ты должен совершить его хладнокровно, чтобы разорвать душу. Потом нужно совершить нечто настолько ужасное…

Она замолчала и поднесла руку ко рту.

— Давайте без описания деталей, иначе меня точно вырвет… Это называется «расщеплением души», как расщепление атома из маггловской физики. Ты представляешь, что это возможно, но никто не знает, как именно, пока кто-то не сделает это первым. И тогда последствия оказываются катастрофическими.

— Погоди-погоди, Гермиона, — прервал ее Рон, — а зачем вообще нужен Хоркрукс?

— В него помещается часть живой души. И она остается жить в нем. Вечно.

— То есть, если ты умрешь, — продолжил мысль Гарри, — но у тебя есть Хоркрукс, ты не умрешь совсем? Так что ли?

— А какой предмет должен быть использован для создания Хоркрукса? — теперь спрашивал Снэйп.

— В книге сказано, что это может быть любой предмет.

— Например, древний магический кубок? — снова Гарри.

— Или диадема, — теперь Рон.

Все на минуту замолчали.

— Он создал несколько Хоркруксов, — наконец сказал Снэйп. — Тёмный Лорд.

— Поэтому он не умер, когда его Авада срикошетила от тебя, Гарри! — подытожила Гермиона. — Хоркруксы, которые он создал… части его души в них жили, поэтому он не умер тогда.

— Погодите-ка, — остановил их Рон. Все уже были на ногах, сами того не заметив. — Но семнадцать лет назад, Гарри… ты убил Волдеморта, он не выжил. И не возродился.

— Потому что некому провести снова провести ритуал, как это сделал Петтигрю, вернув Волдеморту рудиментарное тело, — закончила Гермиона. — Эти два ритуала — воплощение самой черной магии, которая вообще есть в природе.

И перед Гарри в миг всплыла сцена, как из огромного котла в сгустках темной магии, крови и еще непонятно чего, по частям вырастает тело Волдеморта.

— Идемте в кабинет директора, — внезапно Снэйп встал, открыл кабинет и зашагал к двери. — Я знаю, где мы найдем недостающие ответы.

* * *

Все четверо молчали, пока шли через весь замок в кабинет директора Хогвартса. Снэйп, который все никак туда не переехал, лишь наложил свой пароль на вход, открыв дверь, сразу подошел к столу и положил на стол дневник, кубок, диадему и медальон. Затем он наступил на одну из плиток на полу, и из стены выдвинулся каменный постамент, сверху которого была низкая каменная чаша.

— Это омут памяти, — пояснил он и перенес чашу в центр кабинета. — Поттер, ты был там дважды.

Гарри кивнул.

— Дамблдор оставил в нем свои воспоминания, — продолжил Снэйп, снимая мантию. — Я больше, чем уверен, что там я найду все ответы.

Он сделал глубокий вдох, и погрузил лицо в прозрачную жидкость чаши.

Грязная лачуга Гонтов. Старый Марволо Гонт сидит в кресле, рядом с ним Морфин, он держит нож. Они нападают на Огдена. Марволо хвастается кольцом с гербом Певереллов и говорит, что у них есть ещё медальон Слизерина.

Шестнадцатилетний Том Риддл входит в лачугу. Том говорит на парселтанге — и Морфин смягчается. Том узнаёт, что его отец — маггл, а мать — волшебница. Он оглушает Морфина, забирает кольцо и идёт в дом Реддлов, чтобы убить отца, деда и бабушку. Он изменяет память Морфину, чтобы тот поверил, что это он убил их.

Хепзиба хвастается перед Томом Риддлом своими сокровищами: кубком Хельги Хаффлпафф и медальоном Салазара Слизерина. Она говорит, что купила кубок у потомков Хаффлпафф, а медальон — это фамильная вещь Слизерина. Риддл едва скрывает свою жадность. Домашний эльф кладет в чашку хозяйки что-то в какое. Мертвая Хепзида. Молодой Том Риддл стоит над эльфом и меняет ей память, чтобы она призналась в убийстве. Он забирает кубок и медальон.

Школьник Том Риддл сидит в кабинете Горация Слагхорна. Он спрашивает, что такое Хоркрукс. Слагхорн сначала уклоняется, но Том настаивает. Слагхорн говорит, что Хоркрукс — это часть души, которая хранится вне тела. И спрашивает: «Разве можно создать больше одного?» Том спрашивает: «А можно ли создать семь?» Слагхорн в ужасе.

Темный Лорд убивает Джемса Поттера и идет за мальчиком. Лилли Поттер умоляет его пощадить сына, она загораживает кроватку собой. Зеленый луч летит ей в грудь. Рядом с кроваткой с маленьким Гарри Поттером змея Нагини…

Снэйп медленно поднял голову над Омутом. Серебристая жидкость стекала по его лицу и волосам, но он не замечал этого. Он смотрел в пустоту. Его лицо было одновременно белым, как мел, и зеленовато-синим. А в глазах застыло что-то такое, чего Гарри никогда там не видел — не страх, не гнев, не боль. Что-то хуже. И глубже. Отвращение… омерзение, которое не оставляет места ни для чего другого.

— Северус? — позвал Гарри.

Снэйп моргнул. Он перевёл взгляд на Гарри, но тот понял, что он его не видит. Он всё ещё был там. В воспоминаниях.

— Это… это, как такое… , — начал Снэйп, но его голос сорвался.

Он оторвался от края каменной чаши. Сделал один шаг назад. Потом — второй. Он не отрывал взгляда от Омута, будто боялся, что, если отведёт глаза, он увидит это снова.

Гарри хотел подойти к нему, но остановился, когда увидел, что Снэйп слегка покачнулся. Его лицо исказилось в гримасе, которую невозможно было подделать. Секунду он боролся с тем, что поднималось изнутри, а затем просто отвернулся и согнулся пополам. Его вырвало.

Тишина в кабинете стала абсолютной. Гарри смотрел, как Снэйп дрожит, упираясь дрожащими руками в колени, как он тяжело дышит, как его плечи вздрагивают. Рон и Гермиона стояли, не в силах произнести ни слова.

Снэйп выпрямился, вытер рот рукавом, и, не оборачиваясь, произнес:

— Я сам убивал… я видел, как убивал другие… я видел пытки, которые невозможно вообразить….

Он замолчал и сделал несколько коротких вдохов.

— Я видел чудовищную жестокость Темного Лорда, но то, что я увидел сейчас…, — он подавил очередной приступ тошноты, — Для этого нет слов, чтобы описать. Он не просто убивал. Он уничтожал саму природу жизни… уничтожал себя. Каждый раз. Добровольно. Он делал это снова и снова. И он улыбался при этом, потому что ему это нравилось.

Гарри, Рон и Гермиона так и застыли на месте.

Он повернулся к ним, и теперь они увидели того Снэйпа, которого не видели уже очень давно. Его и без того тонкие губы почти исчезли с лица — так сильно он их сжимал. Глаза излучали такой гнев, что трое друзей инстинктивно сделали шаг назад.

— Я видел, что он создал семь Хоркруксов.

Все посмотрели на стол директора, где лежали четыре артефакта.

— Но… мы нашли только пять, — тихо произнесла Гермиона. — Где еще два, Северус?

Тот перевел взгляд со стола на Поттера.

— Один сейчас среди нас…

— Что? — он был ошеломлен. — Я — Хоркрукс? Ты… ты уверен, Северус?

— Когда Avada Kedavra срикошетила от тебя, часть души Темного Лорда отделилась и осела в тебе, — сказал Снэйп, уже не глядя на него. — Ты был Хоркруксом. Все эти годы. Дамблдор знал это. Он знал, что ты должен был умереть, чтобы Темный Лорд стал смертным. Я видел это в его воспоминаниях.

Тишина в кабинете стала абсолютной. Гарри смотрел на Снэйпа, пытаясь осознать услышанное.

— Но ты жив, — продолжил Снэйп. — Потому что, когда ты убил Темного Лорда, твоя магия любви уничтожила не только его тело. Она уничтожила всё, что он создал. Части души в тебе и в змее исчезли. Нагини мертва. Ты — свободен.

Он замолчал и перевёл взгляд на портрет Дамблдора.

— И ты знал об этом, — сказал он, и его голос, наконец, обрёл сталь. — Годами ты знал об этом и ничего не сказал. Ты знал, что, если заклинание любви не сработает, Гарри должен был пожертвовать собой.

С каждой фразой его голос становился все тише, но в нем было столько гнева и железа, что пугало в разы сильней, если бы он закричал.

— Когда мы узнали о новом пророчестве, ты молчал, — продолжал Снэйп. — Когда мы нашли упоминания о Хепзиде Смит, ты молчал.

Рон взял Гермиону за руку и начал оттаскивать ее еще дальше от Снэйпа.

— Ты послал Поттера за «артефактами», — последнее слово он произнес с издевкой. — Ты не сказал, что он ищет. Когда оставалось найти кольцо, ты опять молчал.

— Северус… — наконец портрет Дамблдора заговорил, и это сорвало со Снэйпа последний замок.

Он в два шага достиг портрета, и стоя в дюйме от рамки, прокричал в него:

— А теперь это кольцо на руке МОЕГО СЫНА! КОЛЬЦО, КОТОРОЕ ВОЛДЕМОРТ СОЗДАЛ ТАКИМ ПУТЕМ!

Его голос сорвался, и он замолчал. Снэйп сел на ступеньку возле стола и опустил голову.

Гарри, Рон и Гермиона молча смотрели на портрет. Дамблдору было нечего сказать.

* * *

Решив, что на сегодня со всех хватит, они оставили Снэйпа одного с его мыслями, и покинули кабинет директора. Несколько пролетов вниз по лестнице были слышны только их шаги. Гарри на автомате взял Гермиону за руку, Рон заметил это, но промолчал.

Когда же они дошли развилки между башнями, Гарри и Гермиона переглянулись и о чем-то кивнули друг другу.

— Рон, мы должны тебе кое-что сказать, — начал Гарри.

— Вы снова вместе?

Рон посмотрел на них. Секунду его лицо оставалось неподвижным, а затем он улыбнулся — не широко, но тепло.

— Я догадался, — сказал он. — Ваши взгляды и все такое…И я рад… Правда.

Гермиона выдохнула, и Гарри почувствовал, как часть напряжения покидает его.

— И ещё, — добавил Рон, — я тоже кое с кем познакомился. Надеюсь, что это серьезно.

Они стояли в тишине коридора, и впервые за долгое время Гарри почувствовал, что мир не рухнул окончательно.