Кибертронский Райтобер 2024 (джен)

Персонажи — Рикквейн — вариант Тарна в мире Кайэтэннэ, Джазз (Клайвен) и оригинальный женский персонаж. Дети Айрис похищены террористами. Во время их поисков Рикк проявил привычную жестокость, чем оттолкнул ее...

Они не разговаривали уже больше недели. Нет, Рикк каждый день отсылал Айрис краткий отчет о ходе поисков — вполне успешном, кольцо вокруг похитителей сжималось, ребята прерывались разве что на то, чтобы перезарядить энергоблоки. Отсылал, разумеется, не на обычный телефон, а на тот, что дал ей сам — не родился и не создан был еще тот, кто мог бы взломать эту линию. Все, что он получал в ответ — фон сообщений становился бесцветным. Значит, прочитала. Задавать какие-то личные вопросы или тем паче звонить он и не пытался. Знал — если она что-то сказала, то не передумает, и если бы она вдруг ответила, решил бы, что ее кем-то подменили.

И все же что-то в нем не могло принять, что это навсегда. Что-то совсем новое, непривычное. Раньше он сразу признавал реальность, не пытаясь с ней спорить, какой бы ужасной она ни была. Он никак не мог понять, почему люди в фильмах то и дело кричат: «Нееет!», хотя вот он — труп, у тебя же на руках… А вот сейчас словно бы какие-то связи в его процессоре перестроились по-новому, а может, что-то там попросту повредилось? Он же дал обещание — когда и если малыши Айрис вернутся к ней живыми и здоровыми, — она заявила, что больше не желает знать, какими способами и методами, — все общение между ними будет окончено, даже сугубо деловое, а до того оно будет вот таким — минимальным, односторонним и письменным. Свои обещания он выполнял всегда, она — тоже. Значит, все. Но нелепая надежда не собиралась рассеиваться.

Он пытался себя убедить, что это правильно, что к нему лучше не приближаться, да и ему следует держаться подальше от всех, не замешанных и непричастных. Нет, он не считал себя ни в чем виноватым, и на сей раз был уверен, что ничего дурного не сделал, разве что не стоило позволять Айрис видеть свежие следы его работы… И все же, свое одиночество он считал заслуженным. У него давно не было друзей — подчиненные не в счет, да и с теми из подчиненных, кто ему был когда-то по-настоящему дорог, он так и не восстановил прежнюю связь, пусть сейчас они и пришли на помощь по первому зову. Одиночество никогда его не тяготило, скорее даже успокаивало. И вдруг он обнаружил, что оно, оказывается, может быть невыносимым. Не помогало даже то, что страдать было особо некогда. Ему постоянно хотелось поделиться с Айрис какой-то мыслью, попробовать поддержать, хоть немного развеселить — она смеялась над его импровизациями и каламбурами даже когда ей хотелось плакать. Играть словами он умел не хуже, чем музыкальными арабесками, особенно хорошо это получалось, когда он был взволнован… и когда перед ним была Айрис. Теперь вот от него хотели другого — не слов, а только дела, слова же оказались заперты словно в .клетке силового поля и беспомощно бились там…

В один из дней с ним внезапно связался Клайвен — единственный, кто еще, кроме ребят, был в курсе событий. Конечно же, по столь же защищенной линии. Рикк еще подумал, что звонок от атоннэ — самое то, когда хочется кого-то убить. На самом деле он был предельно вежлив и, как ему казалось, совершенно собран и четок. Потому очень удивился, когда чрезвычайный и полномочный, как здесь выражались, посланник внезапно спросил, что с ним не так. Он попытался сделать вид, что не понимает, о чем речь, но Клайвен только напомнил, что пытаться обмануть музыканта лучше в письменном виде. Наверное, он действительно сошел с ума, потому что — обиняками и зигзагами — вкратце описал этому совершенно чужому, пусть и давно знакомому, вэйрэ проблему. Клайвен долго молчал, должно быть, изрядно ошеломленный, а потом сказал:

— Значит разговаривать нельзя?

— Нельзя.

— Словами нельзя?

Он разозлился.

— Ну, а как еще прикажешь разговаривать?

Он не видел, но почувствовал, как на том конце пожали плечами.

— Музыкой, конечно.

Теперь настал его черед потрясенно умолкнуть.

— Но я же на самом деле никакой не музыкант! — почти выкрикнул он.

— Ну, а я тогда шарк — кривой на правый глаз и хромой на левую ногу. И с полуоткушенным хвостом. Все, Рикквейн, у меня тоже пропасть дел. Надеюсь, я смог тебе чем-то помочь — опять же, дЕла и вящей эффективности ради. Улачи!

* * *

Айрис сидела на гостиничной кровати и, невидящими глазами смотрела в сторону затянутого тонкими занавесками окна. Напротив горели огни, мигала какая-то реклама… Надо было, наверное, лечь спать, но спать она не могла. Она всегда презирала всякие там таблетки, да никогда в них не нуждалась, а вот теперь… Наверное, и у нее есть предел, не железная же она в самом деле. Чем ближе было к развязке, тем сильнее скручивала ее тревога и росла какая-то пустота внутри. Нет, она изо всех сил верила, что все кончится хорошо, потому что… иначе просто не может быть, но… так не хватало рядом того, кто мог бы вселить в нее уверенность одной улыбкой или прикосновением. Иногда она даже привычно тянулась к изящному черному аппаратику, лежавшему рядом, но тут же вспоминала, что звонить некому. Потому что того — надежного, сильного, совершенно невыносимого, но сумевшего стать родным, больше нет… да и никогда не было. Она его себе попросту сочинила. А было…чудовище. Перед глазами снова вставал тот проклятый лодочный эллинг, поднимающаяся с колен огромная фигура, на лице довольная улыбка, словно у сожравшего мышь кота, с металлических пальцев скатываются розовые в свете прожектора капли, а на воде расплывается пятно, которое никак не получается принять за масло… «Все в порядке, Айри, я узнал все, что нужно. А вот его никто не узнает и не найдет — нечего находить…»

Она в очередной раз зло встряхнула головой, прогоняя видение. И замерла. Потому что за окном на улице зазвучала музыка. Возможно, она уже звучала какое-то время, просто Айрис не сразу очнулась от привычного кошмара. Опять, какой-то пижон включил среди ночи магнитолу в машине, да еще перед отелем… Вот отберут у тебя права или штраф вкатят — будешь знать… Но тут же все мысли о пижонах и штрафах вылетели у нее из головы, потому что такая музыка не могла раздаваться ни из одной магнитолы — по крайней мере здесь, на Земле.

Мелодия, очень сложная, переливающаяся бесконечными оттенками, звучала довольно громко — наверняка весь отель и соседние дома уже проснулись — но не агрессивно, а нежно, печально, с затаенной надеждой и пульсирующим в самой глубине огнем чувства. Она бы сказала, что это скорее песня, хотя и без единого слова на любом из языков. Она уже знала, кто ее поет, и о чем она. Когда-то, до всего это кошмара, она пару раз просила его сыграть что-нибудь, но он только отшучивался — неужели стеснялся? А сейчас музыка текла свободно, как речь, и она понимала ее до последней ноты-буквы…

Айрис встала, подошла к окну, раздвинула занавески. Конечно, он стоял там — динамики выдвинуты, лицо поднято вверх. Из-за цветных бликов вывески она не могла разглядеть выражения, но это было и не нужно.

Вдруг в мелодию диссонансом вплелись отдаленные сирены — вероятно, кто-то из постояльцев или топтавшихся на почтительном расстоянии зевак вызвал полицию. Музыка тут же стихла, гигантская фигура еще несколько мгновений постояла, глядя вверх, явно на ее окно и широкими шагами скрылась в проулке. Грохот шагов быстро стих — ну, разумеется…

Айрис задернула шторы, медленно подошла к кровати и, немного поколебавшись взяла черный телефон. Прикрыла глаза, медленно вдохнула-выдохнула и нажала одну-единственную кнопку.

— Да, это, конечно же, я. Кто еще может быть такой дурой. Давай так. Через полчаса ты поднимаешься сюда. Не в обычном виде — что-нибудь придумаешь… Да, мы поговорим. Да. Жду. Отбой.