Бермудский треугольник. (гет)

Отъезд Мэри Гермиона переживала тяжело. Гораздо тяжелее, чем отъезд Джека. Джек был мужчиной, и он шёл воевать в честном, открытом бою, где либо он, либо его. А Мэри была девушкой, и её война была в тени. И Мэри была слишком открытой — у неё всё было написано на лице. Какой из неё шпион? Её могут разоблачить, и что будет потом, Гермиона думать не хотела.

В один из дней, вернувшись из больницы, Гермиона застала в холле странную сцену — на небольшом постаменте, которого не было раньше, стояла фотография в рамке — парень, если она правильно помнила его имя — Джон. Он был много старше Гермионы, и жил в приюте, когда она в него только попала. По возвращении из Хогвартса они ни разу не встречались. Сейчас он смотрел на неё с фотографии, одетый в военную форму и улыбающийся знакомой задорной улыбкой. Под фотографией была табличка — «Джон Солтери, 01.12.1920 — 01.07.1942 г.г. Помним. Гордимся». Рядом с фотографией толпились воспитанники.

— Что случилось? — выдавила Гермиона, хотя и так знала.

— Джон погиб, — всхлипнув, ответила Дороти.

Прищурившись, Гермиона смотрела на парня, который когда-то ходил по одним с ней коридорам. По одному городу. И больше никогда этого делать не будет. Никогда. Потому что его больше нет.

Развернувшись, она устремилась к лестнице...

Вечером, на ужине, миссис Коул произнесла краткую речь и призвала всех встать, почтив память Джона минутой молчания. Склонив вместе со всеми голову, Гермиона уставилась на сцепленные до боли пальцы. Все вспоминали Джона, а у неё перед глазами стояли Мэри и Джек.

В тот вечер они ели в непривычной тишине. И по комнатам расходились тоже молча. Гермиона, кинув краткий взгляд на погружённого в свои мысли Тома, отправилась к себе. Впервые ей захотелось побыть одной.

Постамент с фото простоял три дня, а потом фотография Джона перекочевала на стену, освобождённую от унылых пасторальных картин с коровами на лугу. Пустота вокруг фотографии резала глаза — она словно кричала — будут и другие, место для вас оставлено. Поначалу воспитанники придерживали шаг, проходя мимо чёрно-белого изображения бывшего товарища, но уже через неделю в приют вернулись громкие голоса и смех — человек привыкает ко всему, даже к смерти. Особенно, если эта смерть тебя не коснулась.

В середине июля в Лондоне установилась тёплая погода, и в воскресенье Гермиона и Том собрались в парк.

Одевшись, Гермиона спустилась вниз, где была остановлена мисс Лингтом:

— К тебе пришли.

Обернувшись, Гермиона увидела радостно улыбающегося Джека Далтона:

— Привет! У меня обещанный отпуск, и вот я здесь!

— Джек! — выдохнула Гермиона. Внутри что-то оборвалось. Здесь. Живой. Захотелось кинуться ему на шею, обнять и никуда не отпускать. — Ты надолго в Лондоне? — вместо этого спросила она.

— На пару дней.

Обернувшись на скрип лестницы, Гермиона увидела Тома, стоявшего на верхней ступеньке.

— Том! Помнишь Джека Далтона? Он спас меня во время налёта.

— И после этого ты носишь его фамилию, — спустившись, холодновато кивнул Том.

— А я тебя помню, парень. Ты — друг Гермионы. И вы учитесь в одной школе, — не заметив холодности Тома, Джек протянул ему руку.

— ... Да, — чуть помедлив, Реддл всё-таки ответил на рукопожатие.

— Мы идём гулять. Ты с нами? — стараясь не замечать недовольства Тома, Гермиона обернулась к Джеку.

— Буду рад.

Улыбнувшись, Гермиона подхватила Тома под руку.

Джек, открыв дверь, пропустил их вперёд.

Июль, заливая светом улицы Лондона, отражался синим небом и кучерявыми облаками в окнах домов, играл солнечными зайчиками в брызгах фонтанов. Англичане, уставшие от бомбёжек и военных сводок, высыпали на улицы и в парки, расположившись кто на скамейках, а кто и просто на траве.

Сначала они тоже пошли в парк, потом — к Темзе, а после заглянули в кафе, где Джек и Том взяли эль, а Гермиона — мороженое. Джек быстро выпил свою кружку и заказал ещё. Том к своему пиву так и не притронулся. Всю дорогу Гермиона расспрашивала Джека про море, дельфинов и кита, про которого он рассказал в одном из писем. Джек в ответ спросил её про учёбу и школу, Гермиона улыбнулась:

— Мне нравится учиться. И школа у нас самая лучшая!

— Этот какой-то правительственный проект для одарённых детей? — в очередной раз Джек попытался втянуть Тома в разговор.

— Да, — холодно ответил Том.

— Джек, а твой корабль большой? — вернула разговор в безопасное русло Гермиона.

— Очень! И быстрый. Наш «Джон Рэндолф» — лучший крейсер Британии, а кэп Дик — настоящий морской волк!

— Прям и настоящий?! — поддела Гермиона.

— Настоящий, настоящий! — хохотнул Джек, опустошая очередную кружку. И тут же подал знак принести ещё. — И он не даёт спуску ни одному немецкому гаду! На счету «Джона Рэндолфа» двадцать судов! Наци бесятся, когда слышат про кэпа и наш корабль! Это я вам точно говорю! — чуть громче продолжил он перехватив восхищённый взгляд официантки. — У нас есть и мины, и торпеды, и зенитки, а ещё башенная артиллерия!

— Это оружие?

— Да, — глотнув эля, мрачно ответил Джек. Настроение его переменилось — бравурность уступила место злости и горечи, которые так и сочились из каждого его слова. — Это оружие. Оружие, чтобы убивать. На словах всё это красиво — море, корабли, а на самом деле это ад. Ты не знаешь, что будет через час и через два — они появляются из ниоткуда — из под воды, с воздуха. И ни черта немцы не идиоты, они умеют воевать. А мы у них, как на ладони — море, снег и лёд. И солнце никогда не садится.

— Почему? Почему солнце не садится? — вырвалось у Гермионы.

— Там север. Полярный круг. Собачий холод, от которого ничего не спасает. И это чёртово солнце. Оно не греет, только светит. Ты знаешь, что сейчас ночь, а её нет, и начинаешь сходить с ума. И зашторенные иллюминаторы не помогают. А потом начинается самый настоящий адов ад в этом чёртовом ледяном аду! — грохнув кулаком по столу так, что подскочили кружки, Джек, судорожно провёл ладонью по лицу. — Я думал, что всё видел на пожарах, но я ничего не видел! На моих глазах линкор пошёл ко дну от одной торпедной атаки, и мы ничего не смогли сделать! Ничего! Семьсот человек тонуло и горело на наших глазах, а мы отбивались от мессеров, круживших, как стервятники и добивавших всех подряд. А потом их субмарина пустила торпеду в другой линкор, и он тоже затонул. Мы её потопили, но тех, кто погиб, это не вернёт...

Гермиона молчала. Ей внезапно расхотелось и мороженое, и гулять под предательским солнцем, помогающим нацистам.

— Немецкая подлодка потопила одним выстрелом целый корабль? — неожиданно спросил Том.

— Да, — зло ответил Джек, сжимая кулаки. — Одна торпеда ниже ватерлинии — и всё!

— А самолёт тоже может потопить корабль?

— Может, — кивнул Джек. — Если удачно сбросит бомбы. Но наши зенитчики были на высоте — ни мессеры, ни юнкерсы не смогли подойти к нам — всех сбили на подлёте.

— И что, ваше оружие, действительно способно поразить летящую цель? — Том, внезапно проявивший интерес к беседе, нахмурился.

— Да, способно. У нас вообще много чего есть. Но и у немцев тоже — никто не стоит на месте. Говорят, у советов есть реактивные установки, которые выпускают снаряды сериями. А ещё они способны менять угол и направленность стрельбы. Русские поставили их на грузовики и могут перебрасывать куда захотят. Отец рассказывал про танки в Первую мировую, про пушки — в те годы это казалось прорывом, а сейчас у нас есть такие танки, которые тогда и не снились!

Том, кивнув, сделал размеренный глоток из своей кружки. Первый за то время, что они сидели в кафе. На его абсолютно спокойном лице не отражалось ни единой эмоции.

— Так что, парень, давай придумай для нас что-то новенькое в своей школе для гениев, или айда к нам — нам храбрецы нужны! — продолжил Джек.

— Никуда Том не пойдёт! — отрезала Гермиона .

— Я не из тех, кто отсиживается в стороне, когда нам угрожают, — усмехнулся Том. — Но сейчас, при всём желании, я должен закончить школу.

— Да, — смутился Джек, покосившись на пивные кружки. — Ты выглядишь взросло, я и забыл, что тебе ещё учиться и учиться.

— Не так уж и долго, — проронил Том. И обратился к Гермионе: — Нам пора.

— Да, вы идите, а я ещё посижу, — согласился Джек, указывая официантке на опустевшую кружку. — Учитесь хорошо!

— Обещаю! — выдохнула Гермиона. И, поддавшись неожиданному порыву, обняла Джека. От него пахло элем, одеколоном и, как ей показалось, морем и льдами севера. В глазах предательски защипало — ей так не хотелось, чтобы он уезжал на войну, но она знала, что так надо. Что без него и таких, как он, Гитлер не остановится, и будут продолжать гибнуть люди...

Обратно они шли молча.

Темза осталась далеко позади, начался парк, когда от удара в спину, Гермиона подскочила.

Том тут же вскинул руку с палочной.

— Это всего лишь мяч! — выдохнула Гермиона. И пнула его мальчишкам, игравшим на поляне.

— Маглы! — презрительно бросил Том.

— И что? — не выдержала Гермиона — Том весь вечер игнорировал Джека, только под конец снизошёл до пары вопросов. А Джек был её другом! Он спас её! И вообще, она устала от Реддловской предвзятости. — Они такие же люди, как и мы, только у них нет дара к магии!

— Они — другие.

— Другое — не значит плохое! — не унималась Гермиона. — Чем плох этот мальчик? Он попал в меня мячом не со зла — с каждым бывает! А Джек? Он спас меня! А Мэри — любит!

— А мисс Лингтом? Мисс Тапикс? Пэм, Сьюзи? — замерев, Том словно давал ей возможность осмыслить в чём отличие «личных недругов» Гермионы от всех остальных. — Они знают, что ты — другая, — склонившись, Том почти перешёл на шёпот, от чего его голос стал похож на шипение змеи. — И как бы повели себя Мэри и Джек, узнай, что ты ведьма?

— Они — мои друзья!

— Друзья, которые даже не подозревают, что ты из тех, кто способен читать их мысли и можешь подчинить их сознание.

— Я никогда этого не сделаю!

— Это слова, Гермиона. Но стоит чему-то случиться, как любые слова забываются. Страх — самая большая сила. Люди всегда будут бояться того, что им не доступно. Ты ведь понимаешь, о чём я?

Да, Гермиона понимала. Следы понимания шрамами впечатались в её спину.

— Нас всегда было меньше, чем маглов, но мы могли контролировать их с помощью магии, а сейчас мир изменился. Недоумки из министерства не хотят ничего замечать, думая, что маглы до сих пор стреляют из арбалетов. — Том, сам того не подозревая, практически повторил её слова, сказанные Трэверсу.

— Но статут о секретности.., — начала было Гермиона.

— Статут о секретности никого не спасёт, если они испугаются по- настоящему! — жёстко оборвал её Том. — Ты сама всё слышала! У них есть оружие, способное уничтожить огромный железный корабль, они плавают под водой и летают по воздуху! И всё это они создали меньше чем за пол века! Что мы можем противопоставить удару бомбы? Ничего! Только трансгрессировать. А если трансгрессировать некуда? Если везде они — маглы! Их слишком много, и они становятся всё сильнее. Если мы не поторопимся, то уже завтра может быть поздно!

— Что ты имеешь в виду? — прошептала Гермиона.

Том молчал, внимательно глядя на неё сверху вниз, словно сомневаясь стоит ли ему делиться с ней своими мыслями.

— Мы должны не сидеть сложа руки, а быть готовы ко всему, — с мрачной суровостью провозгласил Том.

Поёжившись, Гермиона повела плечами. В тепле лета откуда-то повеяло морозным холодом. Одна часть Гермионы понимала, что Том был прав. Та, которая чудом выжила при бомбёжке и каждый раз при налёте не знала наступит для неё завтра или нет. Но где-то очень глубоко тревожной нотой звучало нечто, заставляя противиться его словам.

Отвернувшись, Гермиона уставилась на пруд. Чтобы они оба не говорили, они просто школьники. И всё это слова. Просто слова. И ничего более...

Незаметно подкрался вечер. На бархатном небе из-за туч показалась луна и первая звезда. Было тепло. Возвращаться в приют не хотелось. Том, погружённый в свои мысли, свернул на тенистую дорожку. Гермиона шла рядом. Неприятный разговор остался где-то там, за поворотом. Тревоги и волнения отступили, хотелось, чтобы так было всегда — ночь, луна и Том рядом. Присев на лавочку у фонтана, они не услышали в журчании воды привычных будоражащих звуков, а когда услышали — было поздно. Налёт начался раньше обычного — по иссине-чёрному небу безуспешно шарились лучи прожекторов, в холостую надрывались зенитки. А вдалеке уже полыхал район Кингс Кросс. Алым заревом занимался рынок.

Подскочив, Гермиона схватила Тома за руку.

Бомбоубежище было рядом с парком. Совсем рядом. И так чудовищно далеко.

А бомбы всё падали и падали со свистом вспарывая воздух и сотрясая землю. И с каждым разом всё ближе и ближе.

От бега сердце колотилось где-то в груди, горло перехватывало, в боку кололо. Боясь упасть, Гермиона вцепилась в руку Тома. Рядом с ними бежала какая-то женщина, чуть впереди — мужчина.

Парк остался далеко позади, когда земля содрогнулась от очередного взрыва. Увидев, как Том достал палочку, Гермиона крикнула:

— Том, правила...

— К гринделоу правила! — рявкнул Том.

Трансгрессировать они не успели — Гермиона споткнулась. Налетела на Тома. И оба они упали. А с неба упало что-то. Что-то, что выло, пронзая воздух и проламывая крышу соседнего дома. Дом дрогнул, моргнул окнами и брызнул стекольными слезами, дождём обрушившимися на Тома и Гермиону. Кирпичная кладка начала проседать и падать...

В голове гудело. Колено саднило. Во рту был вкус крови.

С трудом подняв голову и разлепив веки, Гермиона огляделась. Дома, вдоль которого они бежали, больше не было. Вдалеке грохотала бомбёжка, стрекотали зенитки, совсем рядом истошно кричала женщина: «Джон!!! Джон!!!».

Том!

Гермиона резко подалась вперёд.

Том лежал рядом. Со спутанными волосами и лицом, присыпанными кирпичной пудрой. С лицом и волосами, пропитанными кровью...

— Том!!! Том!!! — от собственного истошного крика заложило уши. Содранные в кровь колени жгло, губа была разбита, а на лбу зрела приличная шишка. Но всё это было где-то там, за краем сознания. — Том! — позвала она снова, коснувшись его плеча. Он не реагировал. — Том! — позвала она вновь. Страх, липкий и холодный схватил за горло. А что, если это конец? Что если он не очнётся? — Том!!! — судорожно вздохнув, она сунула руку в карман и нащупала отломки палочки. Отломки совершенно бесполезной волшебной палочки. Привстав, она в отчаянии огляделась.

Налёт продолжался. Рядом пылью и битым кирпичом оседали рушащиеся дома, полыхали оконные рамы и деревянные балки, плакал ребёнок, причитала женщина, кричал мужчина. Палочки Тома нигде не было.

Опустившись на колени, она в страхе склонилась над Томом, ища и боясь не найти признаков жизни.

— Том, Том, Том.., — как безумная повторяла она. А Том продолжал лежать, не шевелясь. Только грудь его вздымалась, да сердце билось, оберегаемое рёбрами грудной клетки, говоря, что он всё ещё жив.

В какое-то мгновение сквозь глухую стену отчаяния прорвались звуки сирены и светлые всполохи — приехали пожарные, полиция, карета скорой помощи.

— Мисс!!! Мисс! Как вы? — склонившейся к ней полицейский был чёрным от копоти.

— Том!!! Он не приходит в себя!!!

— Мисс, вам надо уходить! Стена вот-вот упадёт!

— Я не брошу его! — резко дёрнувшись, она откинула руку, лёгшую ей на плечо.

— Мы отвезём вашего друга в больницу, мисс!

— Я еду с ним!

— Мисс, если с вами всё в порядке, то мы не можем...

— Вы не поняли?! Я еду с Томом!!!

Рядом что-то громыхнуло.

— Твою мать!!! — выругался полицейский. — Джек, поторопись! А ну идите от сюда, мисс! Вашего брата мы отвезём, а вы...

Не дослушав полицейского, Гермиона схватила Тома за руку.

— Только попробуйте забрать его у меня! — прошипела она.

Её пытались оттащить, но она не далась, брыкаясь и вцепившись в Тома, как кошка. В итоге от неё отстали.

На задворки сознания прорывались истошные женские крики, плач ребёнка. Голоса пожарных. Остатки дома, полыхая, рисковали обрушиться, погребя всех под своими завалами. Подъехала ещё одна карета скорой помощи. Подбежали санитары с носилками.

— Осторожно! Осторожно! — подскочив, Гермиона придержала голову Тома, опасно мотнувшуюся из стороны в сторону.

— Не путайтесь под ногами, мисс!!! — яростно гаркнул на неё седовласый мужчина.

Пока в машины грузили раненых, дом рухнул, обдав всех пылью. Истошно кричавшая женщина замолчала, а вместе с ней и ребёнок. «Вот и всё,» — отстранённо подумала Гермиона...

Вместе с Томом в одном автомобиле оказался мужчина без сознания, женщина с неестественно вывернутой рукой и с обгоревшими волосами, мальчик, с месивом вместо глаза и девочка, кашлявшая кровью. Гермиона по сравнению с ними была самой здоровой, но её это волновало мало. Забившись в угол, она придерживала голову Тома, когда машина подпрыгивала на очередном ухабе. За маленьким оконцем было видно чёрное небо и зарево полыхавших домов.

— Господи, Господи, Господи, — причитала женщина, лелея сломанную руку, как младенца. — Господи, когда же всё это закончится?!

Девочка испуганно таращила глаза, а мальчик бессмысленно глядя перед собой, норовил провалиться в сон, который вовсе не был сном.

Не желая ничего этого видеть Гермиона смежила веки, уткнувшись носом в макушку Тома. В её руку, придерживающую его за шею, лихорадочно билась, пульсируя, сонная артерия, а долетавшее до неё дыхание говорило о том, что он ещё жив. Жив. Жив...

Машина, притормозив, остановилась.

— Приехали! — сообщил с переднего сиденья санитар.

Распахнувшиеся через пару мгновений задние двери явили Гермионе скудно освещённый двор, по которому сновали люди с носилками и пошатываясь, словно призраки, брели люди.

Шофёр вместе с санитаром помогли выбраться девочке и женщине, а вот мальчика уже выносили на руках. Проследив взглядом за безвольным, как у тряпичной куклы тельцем, Гермиона до боли стиснула зубы.

— Посторонитесь, мисс, — потребовал медбрат, забравшийся внутрь скорой.

— Это мой брат, — вцепившись в Тома, сообщила Гермиона.

— Мы должны отнести его в хирургию.

— Я с ним.

— Это уж вам на месте решать, с кем вы будете, — устало пожал плечами парень и поднял носилки, которые с другой стороны принял его напарник.

Проследовав за ними, Гермиона покинула машину.

Госпиталь был убогим и серым, и мало походил на больницу «Святой Катарины».

Тома сгрузили в коридоре на кушетку, в ряд с точно такими же, на которых были размещены раненые. Кто-то стонал, кто-то кричал от боли, а кто-то лежал молча, не подавая признаков жизни. Мимо пробегали санитары и сёстры, с серыми, безликими лицами, изредка появлялись врачи с натруженными за день руками и следами крови на рукавах. Напитанный страданиями воздух не желал проникать в лёгкие, вызывая тошноту и головокружение. Пахло немытыми телами, кровью, потом, испражнениями и мочой. Мерцавшая прямо над ними одинокая лампочка выдавала морзянку бессмысленных символов, означавших только одно — ещё немного и весь этот убогий коридор погрузится во мрак, как и вся магловская Англия, терзаемая бесконечной войной.

Усевшись на не самый чистый пол, Гермиона вцепилась в руку Тома. Он был жив. Жив. Хирург, наспех осмотревший его, сказал, что это просто контузия, и он не видит ничего страшного. Гермиона ухаживала за перенёсшими контузию — у них болела голова, были провалы в памяти, кого-то тошнило. Но со временем всё проходило. Она надеялась, что доктор не ошибся, и Том вскоре очнётся. Но, что если он не прав? Если случилось нечто более страшное? Прислушиваясь к размеренному дыханию, она щупала пульс, убеждаясь, что Том жив. Если его не станет, то не станет и её. Она не представляла, как она сможет остаться одна, без Тома.

Разум её метался, как зверь в клетке, не находя выхода. Звонить доктору Грину? Бежать в «Дырявый котёл» и попытаться связаться с Мунго, Хогвартсом? Но это означало расстаться с Томом, оставить его здесь одного, чего она сделать не могла. Не могла...

Бежать никуда не пришлось. Едва одинокое окно в конце коридора подёрнулось серой предрассветной дымкой, Том пошевелился.

— Том! — выдохнула она.

— Ч-ч-то... случилось.., — голос его был настолько слаб, что она едва разобрала слова.

— Мы попали под бомбёжку... Ты был без сознания всю ночь, но сейчас всё хорошо... Всё хорошо.., — голос подводил её, в горле вырос ком, а глаза наполнились слезами.

— Где... мы...

— В больнице. Я... не знаю, в какой именно.

— Не в Мунго?

— Нет.., — внезапно Гермиона почувствовала себя виноватой.

Лёгкая гримаса отвращения исказила лицо Тома. Смежив веки, он замолчал.

— Том! Том! — испугалась она.

Том, открыв глаза, посмотрел на неё. Взгляд его был пуст и безжизненен.

— Том! — вцепившись ему в руку, Гермиона сжала её, что было сил.

— Ай! — скривившись, Том пошевелился. — Хочешь меня добить?

— Я... Я испугалась...

— Что я умру? — тон и голос, каким он это произнёс, напугали её ещё больше.

Так и не отпустив его руки, Гермиона судорожно облизала губы

Словно не желая видеть ничего вокруг, Том снова закрыл глаза.

За окном становилось всё светлее и светлее, и нервное мигание лампочки уже не так раздражало. В сумерках, смешавшихся с переменчивым искусственным светом, лицо Тома обрело пугающую серость, словно он был на грани. И только ровное движение грудной клетки, да бьющаяся синяя венка свидетельствовали об обратном. Слипшиеся от крови волосы неряшливо упали на лоб, рассечённый ссадиной. Некогда белая рубашка была перепачкана землёй и ржавой, кирпичной крошкой. Изящное запястье распухло и наливалось синяком.

Закусив губу, Гермиона подумала, что Тому следовало бы умыться. Или обтереться влажным полотенцем. Она часто помогла раненым, но Том вряд ли подпустит её к себе. А ведь ещё у него были насущные потребности, которые требовали своё — будь он её пациентом, она давно принесла бы ему утку. Но предложить подобное Тому у неё язык не повернётся.

Рядом застонал мужчина, до этого лежавший тихо:

— Сестра! Сестра!

Его зов разбудил других. Как назло, в коридоре не было видно ни кого из персонала.

Крайне раздражённая, Гермиона с опаской отпустила руку Тома, не желая расставаться с ней, как с самой большой драгоценностью. Поднявшись, на нетвёрдых ногах она подошла к мужчине:

— Что вам? — тихо спросила она.

— Пить...

Оглядевшись, Гермиона не увидела ни тумбочки с чайником, ни раковины.

— Я сейчас.., — ответила она, метнув быстрый взгляд на Тома и тут же осеклась. Том внимательно смотрел на неё странным взглядом.

— Том.., может, ты хочешь пить? — неуверенно спросила она.

— ... Нет.

Переминаясь с ноги на ногу, Гермиона зависла в нерешительности. В конце концов, кратко бросив:

— Я сейчас вернусь, — она опрометью устремилась по коридору.

Санитара она нашла только за третьим поворотом, когда добралась до женского отделения. Тот сладко спал, сидя на стуле и уронив голову на грудь.

— Проснитесь! Проснитесь немедленно! — растормошив парня, она зло поинтересовалась: — Где у вас тут можно взять воды для питья?

— А вы, собственно, кто такая? — ответ прозвучал не особо дружелюбно.

— Кто я?! — гнев, закопавший глубоко внутри, готов был выплеснуться наружу, и тогда бы её собеседник узнал всё, что она о нём думает.

— Что тут происходит? — появившийся на пороге тот самый хирург, что осматривал Тома, смерил Гермиону недовольным взглядом. — Почему вы кричите? Подъём ещё не скоро.

— Больные хотят пить! А у вас даже воды нет! И где все?! Почему ваш персонал отсутствует на своих местах?!

— Персонал, юная леди, всю ночь стоял у операционного стола и носил пострадавших, — сухо пояснил врач. — Что до воды — на той тумбочке вы найдёте кувшин и пару стаканов, чуть дальше — раковина. Вашим подопечным нужна только вода?

— Да!

— Как ваш брат, мисс Реддл?

Не сразу сообразив, Гермиона покраснела. Она назвала имя Тома и сказала, что приходиться ему сестрой. Выходит, доктор помнил про них.

— Он очнулся, — почувствовав укол совести, ответила она.

— Головные боли? Рвота? Как он двигается?

— Э-э-э.., ничего плохого я не заметила.

— Хорошо, — кивнул хирург и устало улыбнулся. — Принесите ему и остальным воды, если вам не сложно мисс. Я скоро подойду и осмотрю мистера Реддла.

— Спасибо! — безмерное чувство благодарности мгновенно вытеснило все обиды.

Набрав полный кувшин воды и захватив два стакана, Гермиона двинулась обратно.

Солнце уже встало, и коридор был залит косыми лучами, лившимися через окно. В утреннем свете обшарпанные стены, побитые молью одеяла и желтоватые простыни выглядели ещё более убого. Укрытые ими люди большей частью ещё спали, пугая своей мертвенной бледностью и кровавыми повязками.

Добравшись до Тома и его соседа, Гермиона быстро осмотрелась.

Том лежал, закрыв глаза. Казалось, он спал. Но Гермиону это не обмануло — у спящих не бывает таких напряжённых лиц.

— Принесла? — хриплый шёпот выдернул её из оцепенения.

Налив воды, она протянула стакан мужчине, жадно принявшемуся пить. Дождавшись, пока он откинется на подушку, Гермиона повернулась к Тому. Он продолжал лежать с закрытыми глазами.

— Том.., Том.., я принесла воды. Хочешь? — жалобно позвала она.

— Где моя палочка? — внезапный вопрос и жёсткий взгляд тёмных глаз заставили её вздрогнуть.

— Я... Я...

— Гермиона?

— Я не знаю...

Молчание Тома убивало. Отвернувшись, он смотрел в стену.

— Я вернусь и попытаюсь её найти! — Гермиона чувствовала, что виновата — всё-таки нужно было искать лучше!

Том не отвечал.

— Том... Может, ты хочешь пить? — вновь спросила она. Голос её задрожал готовыми вот-вот пролиться слезами. Вид отвернувшегося от неё Тома отобрал у неё последние сила.

Казалось, прошла вечность, пока он вновь обратил на неё свой взгляд, на миг задержавшись на кувшине. Поняв его без слов, Гермиона налила воды и протянула Тому.

Едва заметно скривившись, Том сел.

— Больно? — тут же спросила она.

Том не ответил. Приняв у неё из рук стакан, он пил медленно, размеренными глотками, то и дело прикрывая глаза.

— Кружится голова? Тошнит?

По его краткому, хмурому взгляду она поняла, что и то, и другое.

Допив, Том тут же откинулся на подушку.

— Мы тут не останемся, — голос его прозвучал хоть и тихо, но твёрдо. Гермиона же из всего сказанного услышала только «мы», и сердце её едва не выскочило из груди.

— Но ты слишком слаб...

— Мы тут не останемся.

Она поняла, что спорить бесполезно.

Появившийся вскоре хирург нарочито бодрым голосом осведомился:

— Ну и как наши дела, мистер Реддл?

Том не удостоил его ответом.

— У него болит и кружится голова, — извиняющимся тоном проговорила Гермиона.

— Это объяснимо, — нисколько не обидевшись, сообщил врач. — Ну-ка посмотрите сюда, молодой человек.

С каменным лицом Том подчинился, следя взглядом за указательным пальцем, которым доктор водил у него перед носом из стороны в сторону. Когда врач принялся осматривать его голову, лицо Тома исказила гримаса брезгливости.

Переминаясь с ноги на ногу, Гермиона злилась на Реддла — какой бы ни была его неприязнь к маглам, не стоило её ставить выше собственного здоровья и, тем более, жизни.

Закончив, доктор вынес вердикт:

— Страшного ничего не случилось, но рентген мы сделаем. И проверим почки.

— Что-то не так? — тут же насторожилась Гермиона.

— Ваш брат получил серьёзный удар и не приходил в себя больше часа, а это уже контузия. Нельзя исключить перелом костей черепа, пока мы не сделали снимки. Да и удар по пояснице был — экхимоз весьма приличный. Так что почки проверить мы обязаны.

Нахмурившись, Гермиона посмотрела на Тома. Тот лежал с каменным лицом, уставившись в потолок. При внешнем равнодушии, она готова была поклясться, что внутри у него бушевала ярость.

Ничего не подозревавший врач, призвав жестом появившуюся в конце коридора сестру, принялся диктовать:

— Мистеру Реддлу — рентгенография черепа и грудной клетки, и мочу на анализ.

— Что, простите? — подал голос Том.

— В банку пописаете, — безо всякого стеснения, заявила медсестра.

— Дороти! — укоризненно покачал головой хирург. — Ваша бесцеремонность вас погубит — здесь же юная леди!

— Х-м! — пренебрежительно хмыкнув, сестра оповестила всех, что она думает о докторе с его замечаниями и извлекла из ящика обещанную банку.

Лицо и шея Тома пошли красными пятнами, а уголок рта дёрнулся.

— Это придётся сделать, мистер Реддл, — строго проговорил врач, не обращая внимания на ярость, закипавшую в глубине угольно чёрных глаз. — Если мы обнаружим в анализе кровь, то всё несколько хуже, чем мы думаем.

— А если нет? — холод в голосе Тома мог заморозить всё вокруг.

— Тогда вы — счастливчик — отделались лёгким испугом. Некоторое время поболит голова, спина, а потом всё пройдёт.

Вновь появившаяся сестра Дороти протянула Тому утку.

Уставившись на странный предмет, Том вперил в неё убийственный взгляд.

— Вы пока что ещё не в состоянии передвигаться самостоятельно, это вам поможет собрать анализ, — примирительно сказал хирург.

— Вы хотите.., — Том не договорил. От сгустившейся вокруг него магии стало ощутимо трудно дышать.

Поёжившись, Гермиона опасливо покосилась на врача. Тот тоже, видимо, что-то почувствовал. Нахмурившись, он окликнул проходившего мимо санитара:

— Генри, помоги молодому человеку дойти до туалета и проследи, чтобы он не потерял сознание.

Гермиона хотела что-то сказать, но была остановлена жёсткими словами:

— Это мужская территория, мисс, вы и так слишком многое услышали. Проявите деликатность.

С каменным лицом Том сел, бросив убийственный взгляд на санитара, попытавшегося было ему помочь.

Переждав пару мгновений, он встал на ноги, придерживаясь за спинку кровати.

— Без резких движений, мистер Реддл, — хмуро проговорил врач.

Ответа он не дождался.

Вся сжавшись, Гермиона проводила взглядом Реддла и мальчика опасливо ступавшего на шаг позади него.

К счастью, туалет оказался рядом. Скрывшись внутри, Том пропал на целую вечность. Когда, наконец, дверь распахнулась, Гермиона в изнеможении расцепила руки — всё это время она просидела не дыша, рисуя в голове картины лежащего на кафельном полу Тома.

Сунув санитару злосчастную банку, Реддл, не особо уверенно ступая, добрался до своего места и повалился на кровать.

Когда через час пришла уже другая мед. сестра, он с хмурым видом позволил усадить себя в кресло на колёсах, которое покатил по коридору всё тот же Генри. Гермиона шла рядом, сжимая в руках два жёлтых листочка, на которых было написано — «Т. Реддл, 16 лет — грудная клетка, череп».

За всё это время Том не проронил ни слова. Гермиона тоже. Силы были готовы покинуть её уже давно — она не могла представить, благодаря чему всё ещё держалась на ногах. Страх, бессонная ночь, замкнувшийся в себе Том — она чувствовала себя выжитым лимоном, но всё это было ни чем по сравнению с осознанием того, что она не потеряет Тома. Он жив. Он будет жить. И это главное.

В рентгеновском кабинете всё прошло быстро, и улыбчивый врач, проникшийся симпатией к брату с сестрой, попавшими под бомбёжку, тут же напечатал снимки и сообщил, что всё хорошо — рёбра и череп целы.

Когда они добрались до койки, был готов и анализ, стоивший Тому стольких моральных мук. Подошедший с мисс Лингтом хирург сообщил, что признаков повреждения почек нет, и Тому нужны покой и время, чтобы прийти в себя.

— Вы нас так напугали Том, Гермиона, — покачала головой мисс Лингтом.

Несмотря на всю неприязнь к помощнице директрисы, Гермиона ей поверила.

— Мы едем в приют? — вопрос Тома прозвучал, как требование.

— Думаю, вам следует ещё побыть под наблюдением.., — начал врач.

— Вы сами сказали, что мне требуются только покой и отдых, — безапеляционно напомнил Том. — Нет смысла занимать место, которое нужнее другим.

— В целом вы правы, но...

— Я прав.

Гермиона напряжённо переводила взгляд с одного на другого. Если хирург ошибся, она лично проклянёт его.

В итоге врач сдался и отпустил Тома, несмотря на недовольство мисс Лингтом.

Дорога далась Тому тяжело. Обессилив, он ввалился в свою комнату и упал на кровать.

— Том.., — подскочила к нему Гермиона.

— Уйди.

— Том...

— Уйди.

— Том...

— Оставь меня, Гермиона. Одного...