Резервист (джен)

Конец апреля 2000 года

Гарри решил, что помощник Рука перепутал строки. Возле его фамилии стояло то же время, что возле Харкера, вплоть до последней мелкой цифры. Он посмотрел на соседний столбец, затем на начало листа: там тоже было написано именно то упражнение, которое они только что закончили. Натан наклонился с другой стороны, придерживая флягу под мышкой.

— Здесь одинаково, — сказал Гарри, еще не вполне доверяя собственному чтению. Помощник поднял голову, проверил запись и отодвинул лист от капель, стекавших с фляги Харкера. — Я думал, вы мое время второй раз поставили.

— Одинаково и получилось. За перерыв можно еще несколько раз проверить, но лучше от этого не станет. — Помощник перевернул часы, возвращая стрелку к началу. Натан убрал флягу и посмотрел на следующую строку, где разница все-таки оставалась.

До конца апреля было несколько дней. К утреннему холоду Гарри еще надевал теплую рубашку, зато после первой серии уже жалел о рукавах; на дорожке пахло свежескошенной травой. На малом поле Рук поставил старые вешки для контрольных проходов. За зиму дерево потемнело, одна треснула, но Гарри узнал расстояния раньше, чем тренер объяснил задание.

Начинали с разгона, затем следовало сбросить скорость, сменить высоту и вернуться через узкий проход. Засекали всю связку. Прошлым летом Гарри выигрывал ее первые секунды, а потом терял больше на том, чтобы снова устроиться на метле. Сегодня после поворота оставалось просто продолжить движение; о правой пятке он вспомнил уже на земле, снимая перчатку.

Совпало среднее время трех проходов. В следующей серии возвращаться приходилось с другой стороны, и там Харкер был быстрее, хотя уже не настолько, чтобы Гарри успел рассмотреть его посадку, прежде чем закончить собственную. Натан провел ногтем под своей фамилией. Потом спросил помощника, в какой попытке потерял больше всего.

— Во второй, — сказал Гарри прежде, чем тот ответил. Харкер повернул голову. — Ты у ближней вешки почти остановился. Я думал, ремешок мешает.

— Нет, слишком рано выпрямился. В последней вроде убрал. — Натан сверился с цифрами и закрутил флягу. — А у тебя третий выход хороший. Я с той стороны ждал, что опять возьмешь шире.

Гарри почувствовал, как поднимается улыбка, и не стал ее прятать. Харкер не пояснял, что сравнивает с февралем, и не хвалил за старание: он говорил о проходе, который самому пришлось бы повторять лучше. Рук подошел с другой папкой, дождался, пока оба закончат пить, и протянул им листы.

— Начало и возвращение теперь можно сравнивать, — сказал он. Гарри пробежал глазами пометки, отыскивая знакомые слова. — На спокойной серии разницы почти нет. С другой стороны еще теряешь ход, но уже не на каждом повороте. Дальше посмотрим с переменой задания.

В марте такие слова показались бы Гарри достаточным итогом дня. После поездки к Рону их хватало ненадолго: за цифрами сразу возникали две строчки основного состава, и хотелось узнать, сколько еще одинаковых проходов потребуется, чтобы поменять их местами. Гарри убрал лист, не задав вопроса. На столе оставались только результаты сегодняшней работы, никакого воскресного списка рядом не было.

Следующую серию они начинали по очереди. Помощник менял положение ленты уже после разгона; до дальней вешки нельзя было знать, с какой стороны придется возвращаться. Гарри сначала выбрал слишком большую скорость, но на выходе не дернул метлу к себе. Повернул шире, потерял немного времени и вернулся, успев заметить собственную ошибку до вопроса Рука.

Харкер прошел тот же участок короче. Зато на следующем ему пришлось уступить: Гарри раньше увидел поднятую ленту и начал менять высоту еще до поворота. Впервые чужая спина не оставалась единственным наглядным объяснением разницы. Натан оказался сзади, когда оба возвращались к скамье, и попросил повторить направление с противоположной стороны.

— После отдыха, — ответил Рук. Он забрал часы у помощника и кивнул на корпус. — Сейчас Белл. Ваши ноги тоже участвуют в сегодняшней проверке, не только желание еще раз прилететь первым.

В зале пришлось ждать, пока Бишоп освободит упор. Загонщик лежал на коврике, смотрел в потолок и уверял Белла, что как раз таким способом лучше всего восстанавливает уверенность в собственных размерах. Белл предложил восстанавливать ее на соседнем коврике. Гарри поставил флягу у стены, а Харкер перенес ремень на нужный крючок, не дожидаясь отдельного указания.

На коротком перерыве Гарри снова вынул лист. Между августовскими и нынешними отметками помещались месяцы, которые по отдельности запомнились главным образом неудачными поворотами. Теперь в нескольких строках стало меньше времени и меньше поправок. Он еще раз посмотрел на одинаковые числа и убрал бумагу под лежавшую на скамье рубашку, чтобы не залить водой. На этот раз ему не требовалось спрашивать, заметил ли кто-нибудь, что получилось.

* * *

После обеда Торн собрал две семерки на основном поле. Фэрберн закончил отдельную работу раньше и теперь сидел у края навеса, разбирая с Руком собственные записи. Гарри получил повязку и пошел к Кейру. Капитан показал, где собирается пересечь середину после первой передачи, затем спросил, понадобится ли ловцу тот же проход.

— Если начну погоню, уйду над вами. Обратно снаружи, — ответил Гарри. Он поднял руку, обозначая сторону, и Кейр кивнул. Осенью за таким кивком непременно следовало еще одно объяснение: где именно находится это «снаружи» и почему туда нельзя возвращаться поперек чужой метлы.

Первые минуты Гарри несколько раз терял Харкера за охотниками, но уже не бросался разыскивать его на прежней высоте. Сдвигался к краю, восстанавливал обзор и продолжал смотреть. Натан тоже менял положение. На одном из кругов оба почти одновременно заняли противоположные стороны кольца и остановились, оценивая, кому придется уступить.

Снитч появился между ними, низко над травой. Гарри начал снижение первым, предупредил Бишопа и прошел за спиной Кейра как раз после передачи; капитану не пришлось ни поднимать метлу, ни окликать его. Ветер прижал рукав к запястью. Гарри увидел под собой золотую точку, а сбоку — конец натановского древка, уже выходившего на ту же линию.

Они сравнялись перед кольцами. Гарри не пытался удержать полный разгон: снитч шел к стойке, где дальше пришлось бы поворачивать. Он сохранил ход под собой и встретил смену направления без лишнего подъема плеч. Натан остался снаружи, всего на половину метлы, однако теперь Гарри не понадобилось растягивать тело, чтобы первым выставить руку.

Снитч метнулся вверх. Гарри поднял ладонь, пропустил крыло между двумя пальцами и сомкнул их уже на шарике. Потом выровнялся и показал кулак, успев услышать короткое ругательство Харкера рядом. Ничего случайного в чужом отставании не было: он сам оставил ему более длинный путь.

На земле Натан спросил, когда Гарри начал тормозить. Тот показал на ближнюю стойку и пояснил, что еще видел сбоку его метлу. Харкер посмотрел туда, кивнул и больше не спрашивал. У следующего снитча он начал заход с другой высоты.

Теперь Гарри пришлось догонять. Он почти достал на внешней стороне, но золотой шарик ушел обратно к центру, и Харкер взял его после короткого разворота. Гарри вернул руку на древко раньше, чем она успела бесполезно вытянуться вслед. Внизу Рук вел записи; Торн следил за охотниками, менявшими повязки после каждой законченной игры.

За следующие отрезки оба поймали еще по разу. Гарри выиграл один неудобный мяч у самого плеча Бишопа, вовремя оставив загонщику место для удара; Харкер воспользовался появлением возле колец, к которому Гарри подошел чуть позже. Возвращаясь к скамье, он уже не пытался вспомнить, кто из них добыл более трудного снитча. Гораздо сильнее занимало, почему на последнем развороте Натан вдруг оказался внутри.

Торн изменил задание охотникам, не останавливая следующего отрезка. Кейр ушел ниже, крайний игрок поднялся над ним, и прежде свободная сторона поля стала проходом для длинной передачи. Гарри заметил это, когда уже возвращался из неудачной погони. Пришлось отвернуть, замедлиться и снова подняться; Бишоп успел крикнуть раньше, чем мяч оказался рядом.

Гарри показал, что услышал. Он не задел партнера и не сломал атаку, однако с нового места не видел дальних колец. Пока восстанавливал обзор, Харкер спокойно прошел над передачей и остался впереди. Снитч так и не появился; свисток закончил отрезок без еще одной поимки, которая могла бы сделать разницу заметнее.

— Когда понял, что Кейр больше не идет по прежней стороне? — спросил Рук. Гарри поставил метлу рядом со скамьей и показал место, откуда начинал возвращение. — Он первый раз поменялся раньше. Ты тогда еще смотрел за снитчем.

Гарри вспомнил капитана внизу, движение квоффла через середину и собственную уверенность, что через несколько секунд все снова окажутся на знакомых местах. Это не было забытым сигналом. Он просто слишком долго пользовался расстановкой, которой уже не существовало. Натан успел перестроиться до возвращения, а ему понадобилась подсказка Бишопа.

— Дальше я уже оставлял им эту сторону, — сказал Гарри. Рук подтвердил: следующие проходы как раз и показали, что поправку он понял. Первое опоздание от этого не исчезло, но и весь остаток занятия не превратился в его повторение.

У стойки с водой Кейр попросил Гарри прийти на следующий общий отрезок чуть раньше. Капитан хотел согласовать выход после обратного паса: сегодня ловец успел пройти у него над плечом, не забрав лишнего пространства. Гарри спросил, что нужно изменить. Кейр ответил, что пока ничего, сперва надо повторить с другой тройкой охотников.

Гарри забрал метлу и пошел к раздевалке рядом с Харкером. На дорожке они одновременно подвинулись, пропуская работницу с корзиной, и чуть не сошлись плечами; та велела хотя бы на земле выбирать разные стороны. Натан усмехнулся, уступил дорогу, а Гарри впервые за день перестал считать их поимки. Завтра его ждал разбор именно тех проходов, которые получились.

* * *

Торн назначил разговор на пятницу, после утренней работы. Гарри принес контрольные листы, хотя результаты у тренера уже были, и положил их перед собой ровнее, чем требовалось. В марте он сам попросил объяснять решения по составу. Теперь трудно было не надеяться, что объяснять придется уже собственное включение.

У окна сидел Рук. Торн освободил от папки второй стул, предложил Гарри сесть и начал с последних недель, не дожидаясь вопроса. Возвращения стали короче, на умеренной нагрузке почти исчез лишний рывок руками, связь с загонщиками больше не требовала постоянных напоминаний. Он назвал два эпизода, которые Гарри не записал: оба показались слишком обыкновенными, чтобы сохранять отдельно.

— На четверговом занятии вы не уступали Харкеру в разгоне и выходе из короткого поворота, — продолжил Торн. Он нашел нужную страницу и подвинул ее к Гарри. — Успевали возвращаться в игру после промаха. В феврале вам для этого чаще приходилось сначала разбираться с собственной метлой.

Гарри кивнул, чувствуя, как становится теплее лицу. Торн говорил спокойно, не словно утешал перед плохой новостью; узнавал на листе ту работу, которую Гарри действительно сделал. Теперь особенно хотелось, чтобы тренер перешел к воскресенью. Он перешел, закрыв контрольную папку.

— Фэрберн начинает, в дополнительной семерке Харкер. Вы завтра играете с резервистами. Предварительный план на следующую неделю остается тем же, если не будет изменений по нагрузке.

Гарри посмотрел на свои листы. В верхнем углу торчал загнувшийся край, и он долго разглаживал его пальцем, стараясь не ответить раньше, чем перестанет слышать только фамилию Натана. Рук ничего не добавлял. За окном кто-то тянул по дорожке пустую тележку, и скрип колеса несколько раз прошел через паузу.

— Что сейчас у Натана получается лучше? — спросил Гарри. Сам вопрос вышел спокойным, зато следующий уже нет. — Не летом и не вообще. Сейчас ведь даже по возвратам почти одинаково.

— В подготовленном задании. Как только меняется работа охотников, разница снова появляется. — Торн открыл другую страницу. — В четверг Кейр дважды вышел через нижнюю сторону. На первом вы еще искали снитч, на втором начали возвращаться по прежнему пути. Бишоп подсказал. Натан перестроился раньше.

Гарри вспомнил тот проход. Сразу же вспомнил и другой, в котором Харкер сам неверно выбрал высоту, но Торн заговорил раньше, чем удалось превратить это в возражение.

— У Натана тоже есть ошибки. Я не ищу человека, который никогда не опаздывает. — Тренер положил палец на несколько отметок подряд. — Здесь он поменял положение сам. Здесь вы поменяли после подсказки, а потом несколько раз справились без нее. Это хороший результат. Мне еще нужно увидеть, насколько надежно он у вас держится.

— Я не только в четверг так работал. В последних резервных тоже было лучше. — Гарри придвинул свои листы, хотя ни на одном не было тех матчей, о которых он говорил. — Если нужно чаще оставаться с основными на отрезках, я готов.

Рук подтвердил, что улучшение видно и в играх. Он назвал ближайшее совместное занятие: часть работы как раз перенесли с малого поля, чтобы Гарри больше летал с разными сочетаниями охотников. Это не было обещанием на будущее, расписание уже лежало в папке. Гарри прочитал время и понял, что перемену собирался считать полезной лишь в том случае, если вслед за ней поменяют воскресный состав.

— А сколько таких игр нужно? — спросил он. Гарри хотел узнать не срок до конца карьеры, а хотя бы ближайшее условие, после которого можно будет перестать приносить доказательства с запасного поля. — Две? Еще месяц?

— Определенного числа я не назову, — ответил Торн. Он не отвел взгляда. — У вас последние недели устойчивее. У Харкера я вижу ту же надежность на разных заданиях гораздо дольше. Когда придется выбирать замену в долгом матче, это будет иметь значение. Четверговые цифры этого опыта не отменяют.

Гарри откинулся на спинку и тут же сел ровнее. Хотелось напомнить, что получить опыт, не попадая на поле, довольно трудно; Торн наверняка слышал такое и от Харкера, который месяцами ждал за Фэрберном. Вопрос оставался настоящим. Гарри задал его без сравнения с чужими месяцами.

— Так я и буду менее проверенным, пока не начну играть. На тренировке ведь нельзя узнать все. А в резерве я уже почти весь сезон.

— Нельзя, — согласился Торн. Он помолчал, затем снова открыл контрольные листы. — Поэтому мы не будем держать вас только между вешками. Но идти на риск первого выхода я должен ради задачи команды, а не ради того, чтобы сравнять число ваших возможностей с чужими. На ближайший матч предпочитаю Харкера. За это решение отвечаю я.

Гарри провел ладонью по колену. В словах не оказалось ни даты, ни обещания, которое можно было бы пересказать Рону; зато Торн не объяснял отсутствие опыта как недостаток старания. Спорить теперь можно было с тем, насколько осторожно он выбирает, но не с тем, заметил ли вообще весну третьего ловца.

— Значит, одинаковые результаты пока ничего не меняют, — произнес Гарри и сам услышал, что сказал неправду. Рук только что показал измененное расписание, Торн перечислил несколько вещей, которых раньше не доверял. — В иерархии, я имею в виду. Я думал, если перестану уступать, это будет видно сразу.

— На части работы вы уже перестали уступать. На другой еще нет. — Торн подвинул ему первый лист, не вычеркивая ни одной хорошей отметки. — Я не стану снимать Харкера за то, что вы прибавили. Он тоже работает. Мне нужна причина выбрать вас вместо него на конкретный матч.

Гарри некоторое время молчал. Потом попросил подробнее разобрать четерговое возвращение: хотел понять, какую перемену Натан увидел раньше, а не просто веще раз услышать, что заметил ее поздно. Рук достал схему. Торн остался на несколько минут, показал начало передачи Кейра и только затем ушел к основной тройке охотников.

Когда разговор закончился, Гарри все еще было досадно. В коридоре он достал расписание и нашел завтрашнюю резервную встречу с Катапультами; время осталось прежним. Одинаковые цифры никуда не исчезли тоже. Он убрал оба листа в папку, не решив, какой из них хотелось бы показать Рону первым.

* * *

Линтон принес на игру две левые перчатки. Обнаружил это уже после разминки, положил их на скамью и некоторое время смотрел, словно одна могла оказаться правой, если не торопить с выводами. Кэбот предложил надеть обе на удобную руку. Линтон спросил, нельзя ли на время матча оставить Майлза там же, где вторую перчатку.

Брук готовилась с основной тройкой. Сегодня вместе с Кэботом и Гардинером выходил Линтон, который принимал мяч слева и любил уводить первую передачу ближе к кольцам. Гарри летал с ним достаточно, чтобы помнить привычку, но не настолько, чтобы обходиться без разговора. Пока работник искал запасную пару, они уточнили, где будут расходиться после вратарского паса.

Ловец Катапульт Мередит Шоу разминалась низко, вдоль самой кромки поля. Она один раз резко сменила высоту и, оказавшись над ограждением, продолжила круг без видимой поправки. Гарри проводил ее взглядом. Мерить соперницу по тому, сколько в ее движениях Харкера, было бессмысленно, но первые несколько минут он все равно пытался.

За ночь прошел дождь, и возле гостевой скамьи натоптали. Гарри обошел лужу, поставил флягу под навес и посмотрел на главную арену за дальним корпусом. Там готовили завтрашнюю встречу, проверяли ограждения и разворачивали длинные полотнища. На запасном поле работник укрепил табличку Катапульт веревкой: верхний крючок расшатался, а до старта менять его уже не успевали.

Рук собрал семерку у боковой линии. Данн повторил порядок первого паса, загонщики уточнили, кто встретит быстрый выход гостей через середину. Гарри по привычке поискал Торна у навеса. Не нашел и отвернулся к Линтону, который показывал рукой, откуда собирается подниматься после передачи.

В начале Гарри дважды пропустил Шоу вперед. Она раньше находила мяч на фоне низкой травы, а он еще искал его в просветах между трибуной и кольцами; оба раза сопернице не хватило последнего движения. После второй погони Гарри успел приблизиться, увидел уход снитча вверх и сохранил линию, вместо того чтобы остановиться под чужой метлой. Мяч исчез, зато возвращаться пришлось без прежнего длинного обхода.

Кэбот забил с передачи Линтона. Гарри услышал хлопки, проверил счет и сместился наружу, оставляя охотникам место для обратного прохода. На тридцати — двадцати никто не собирался ждать от него спасения. Данн готовился к следующей атаке, Гардинер показывал Майлзу свободный край, и Гарри впервые за утро перестал чувствовать, что обязан особенно убедительно пользоваться своим единственным матчем.

Шоу почти не поднималась к верхнему кольцу. Гарри заметил это после нескольких кругов, но не стал считать привычку постоянным правилом: при новом появлении снитча она сразу оказалась выше. Пришлось уступить внутреннюю сторону и зайти снаружи. На следующем повороте он сократил расстояние, не отдав для этого весь разгон, и оба потянулись к мячу почти вместе.

Золотой шарик ударился крылом о гаррин рукав и метнулся вниз. Гарри отдернул руку, повернул, еще раз увидел его возле стойки и только потом потерял. Короткое касание осталось на коже так отчетливо, что хотелось немедленно повторить весь путь. Вместо этого он показал Бишопу возвращение и нашел глазами Шоу. Она уже смотрела за дальние кольца.

К середине второго часа гости вышли вперед. Их охотники начали встречать Данна выше, вынуждая отдавать квоффл низом, и Линтон принимал его почти у самой травы. Кэбот поначалу продолжал уходить вперед; мячу приходилось догонять его через чужие руки. На перерыве Рук попросил Майлза оставаться ближе. Гардинеру, наоборот, предстояло подняться и растянуть оборону.

Гарри стоял возле схемы, держа флягу под мышкой. Рук передвинул Линтона к центру, Кэбот сам поправил свою фишку, и Гарри увидел, что теперь после погони будет возвращаться через начало их передачи. Он показал другой путь, получив от Линтона короткий кивок. Отдельного указания дожидаться не понадобилось.

После перерыва изменение сначала не помогло: Катапульты забили еще раз, а Кэбот не удержал мяч у груди. Гарри не вернулся к прежней высоте. Он видел, куда выходит Гардинер, и оставался снаружи, хотя оттуда Шоу казалась ближе к любому возможному появлению. На следующем круге Линтон все-таки передал низом, Майлз дождался и отдал выше. Гардинер забил прежде, чем вратарь успел повернуться.

На табло стало сто — сто десять. Гарри посмотрел на обе цифры, на часы, затем снова нашел соперницу; ни одного из этих движений не пришлось напоминать себе словами. Шоу ушла к середине, оставляя верхнюю сторону открытой. Гарри занял ее, но вскоре понял, почему места оказалось так много: боковой порыв все время сносил метлу к трибуне. Он сместился ниже, отдав часть высоты добровольно.

Усталость пришла без знакомого жжения в предплечьях. Ныли ноги, хотелось расправить спину, однако после поворотов ладони не приходилось всякий раз заново устраивать на древке. Гарри вспомнил февральский мел на рукаве и почти сразу забыл: Шоу сменила сторону, а под ним поднимался Флетчер. Смотреть на собственные руки сейчас было некогда.

Один проход все-таки вышел плохим. Гарри слишком долго следил за бладжером, оставил за спиной дальнюю часть поля и увидел снитч, когда Шоу уже разгонялась. Он бросился следом, потерял высоту резким движением и несколько секунд догонял так же, как в июле. Мяч ушел за кольца. На возвращении пришлось ослабить хват и спокойно восстановить обзор, не пытаясь сразу найти другой повод лететь быстрее.

Гарри услышал голос Линтона и пропустил его под собой. Квоффл оказался у Кэбота, потом у Гардинера; началась новая атака, и до нее не имело отношения, насколько неприятно только что было отстать. Гарри сменил положение вместе с охотниками. На следующем появлении он увидел снитч одновременно с Шоу.

Три часа уже прошли, когда Данн отбил трудный мяч в сторону и сам подобрал отскок. Гарри успел заметить начало короткой передачи, затем проверил счет: сто сорок — сто тридцать. У ближней стойки мелькнуло золото. Оно ушло к середине, поперек возвращавшихся охотников, и Гарри поднял руку, предупреждая Бишопа.

Шоу начала погоню чуть раньше. Гарри не попытался сразу сравняться: между ними входил загонщик гостей, и короткий путь через его плечо через мгновение перестал бы существовать. Он прошел позади, сохранил скорость на широкой дуге и вышел к снитчу с другой стороны. Бишоп отвел бладжер наверх. Впереди остались только чужая метла, золотой шарик и открытое поле.

Снитч повернул к кольцам. Гарри сбросил ход вовремя, не остановился и увидел, как Шоу вынуждена брать чуть шире; еще в феврале такой просвет понадобился бы ему самому. Он протянул руку, не теряя опоры ногами. Золото качнулось в сторону, ладонь последовала за ним, и пальцы сомкнулись без удара о собственное древко.

По свистку Гарри выпрямился. На табло появилось двести девяносто — сто тридцать, часы замерли на трех восемнадцати; Шоу уже убрала руку и поворачивала к земле. Гарри поднял кулак повыше, позволяя себе улыбнуться. Ему нравилась поимка, но весь матч до нее тоже еще оставался в памяти: не только отдельные неудачи, которые потом придется объяснять.

Линтон встретил его возле навеса и спросил, видел ли он, что вратарь гостей начал уходить к крайнему кольцу раньше броска. Гарри честно ответил, что последнего гола не видел. Охотник принялся показывать, Кэбот тут же вмешался с другой стороны, и Гарри пришлось отступить, чтобы между двумя руками поместился воображаемый квоффл.

Рук поздравил семерку и отправил всех на восстановление. Гарри взял флягу, обнаружил в ней еще воду и выпил, не ожидая напоминания. В раздевалке кто-то уже спорил о горячем душе; Линтон положил обе перчатки на скамью, проверил и с удовлетворением убрал в сумку. На этот раз они принадлежали разным рукам.

* * *

Дома Гарри застал Кричера у открытого окна. Эльф вытряхивал теплую накидку, которую хозяин всю зиму искал не в том шкафу; теперь она нашлась как раз тогда, когда перестала быть нужна. Гарри принял ее, повесил на спинку стула и сел ужинать, не снимая сразу сумку с плеча. Пришлось встать еще раз.

Рон связался с ним после своей вечерней подготовки. Выслушал счет, спросил о поимке, затем вспомнил контрольные занятия; Гарри показал лист ближе к огню, чтобы друг различил одинаковые числа. Рон наклонился так сильно, что часть лица исчезла за решеткой.

— Значит, теперь в четырнадцать? — спросил он. Гарри убрал бумагу от горячего края и покачал головой. — Что, опять Натан?

— Натан. На переменах задания он пока раньше меня разбирается. — Гарри постучал пальцем по другому столбцу. — Но здесь я уже не отстал. И сегодня после третьего часа руки еще слушались, не только в последней погоне.

Рон попросил рассказать, как он начал поворот. Гарри отодвинул тарелку, освободил место для схемы и некоторое время объяснял без единого упоминания завтрашнего состава. Вспомнил Шоу на внешней стороне, Бишопа снизу и то, как сохранил скорость до самого снитча. Рон уточнял, возвращался к началу, однажды не согласился.

Ужин успел остыть, прежде чем они закончили. Гарри доел уже после разговора, все еще мысленно поворачивая у чужой стойки. Завтра на разминку основных опять поднимется Харкер, и думать об этом было неприятно. Но сегодняшнее движение Гарри теперь умел сам. За столом он наконец заметил, что улыбается, и не стал себе мешать.