Жасмин и Роза (джен)

Глава 20.

Морис стоял неподвижно, скованный обязывающей броней Ледяного Жнеца, которую он сам на себя надел ради выживания. Но когда горячие слёзы Вилли обожгли его шею, а родной хриплый голос коснулся самого слуха, в груди юного графа произошло то, чего он уже не ожидал.

Толстая корка чёрного, антрацитового льда, которой Морис полтора года старательно окружал свою душу, с оглушительным, беззвучным треском раскололась. Его сердце, казалось, замертво застывшее в казематах Астарота, мгновенно оттаяло, забившись так же горячо и отчаянно, как в былые времена.

Вся та первобытная ярость, голодное одиночество серых ущелий и кровавая пелена мести, что застилали ему глаза долгие месяцы, просто испарились, не выдержав этого простого, ласкового тепла. Мягкий, изнеженный «графёныш» Карден, который всё это время сидел глубоко внутри, запертый в клетке собственного гнева, наконец-то вырвался на свободу.

Морис судорожно вздохнул, и этот вдох впервые за долгое время не обжёг лёгкие могильным холодом. Серебряный стилет выпал из его ослабевших пальцев, глухо звякнув о землю, а антрацитовый иней вокруг его белоснежных одежд окончательно растаял, превратившись в обычную росу.

Он медленно, всё ещё не веря своим ощущениям, поднял руки и с дикой, накопленной за полтора года силой обнял Вилли в ответ. Морис судорожно вцепился пальцами в плотную ткань сияющих доспехов блондина, сминая её, словно отчаянно пытался врасти в своего друга, раствориться в нём и убедиться, что это не сон. Он уткнулся лицом в плечо Вилли, прячась от всего мира, от паладинов Рая и от собственного жуткого прошлого.

И Морис расплакался.

Это были не те тихие, скупые слёзы, которые он иногда ронял в тёмных пещерах границы. Обильные, горькие слёзы хлынули из его потемневших глаз сплошным потоком. Юный граф плакал навзрыд, его плечи судорожно вздрагивали, а из груди вырывались глухие, рваные всхлипы. Он оплакивал полгода страха, год безжалостной бойни, свои окровавленные руки и ту невинность, которую потерял в бездне Преисподней. Но больше всего он плакал от оглушительного, спасительного счастья — Вилли был жив, его руки были тёплыми, а на запястьях, хоть и виднелись бинты, больше не было тех проклятых цепей.

— Вилли… Вилли, это правда ты… — сквозь рыдания, едва разжимая дрожащие губы, захлебывался Морис. — Ты вернулся… Я думал, они замучили тебя… Я искал, я всю Преисподнюю перевернул, Вилли!

— Тихо, тихо, мой хороший, я здесь, — Вилли сам давился слезами, но продолжал бережно, с той самой утренней нежностью гладить Мориса по растрёпанным каштановым волосам, пальцами распутывая пряди и прижимая его к себе ещё крепче. — Всё закончилось, графёныш. Я живой. Мы оба живые.

Они стояли, намертво вцепившись друг в друга посреди притихшего пограничного леса. Паладины Рая молча наблюдали за этой картиной, и даже суровый командир гвардии не решился прервать этот плач. В эту минуту на ровной земле стояли не великие воины двух миров, а двое искалеченных войной братьев, которые вопреки всему смогли снова найти дорогу друг к другу.

Вилли осторожно отстранился, но продолжал крепко держать Мориса за плечи, внимательно всматриваясь в его исплаканное, бледное лицо. Оглянувшись на замерших в замешательстве паладинов и хмурого командира гвардии, блондин понял: оставаться здесь нельзя. Сияющие солдаты Владыки Рая в любой момент могли опомниться и вспомнить про инструкции.

— Так, господа блестящие доспехи, — Вилли резко обернулся к армии, мгновенно вернув своему голосу привычные весёлые, насмешливые нотки, хотя в его янтарных глазах всё ещё блестели слёзы. — Объявляю обеденный перерыв и тактический привал. Наш «Ледяной Жне́ц» временно деактивирован силой искренних обнимашек. Охраняйте периметр и не скучайте, а у нас тут важное графское совещание в закрытом режиме.

Не дожидаясь ответа от ошеломлённого командира, Вилли подхватил Мориса под руку, подобрал с земли его серебряный стилет и увлёк друга за собой — прочь из ущелья, вглубь густого туманного леса. Морис шёл послушно, всё ещё тихо всхлипывая и то и дело крепко сжимая ладонь Вилли, словно проверяя, не исчезнет ли тот.

Вскоре среди скал они отыскали небольшую, скрытую густым кустарником пещеру. Внутри было сыро и темно, но для двоих беглецов это место в один миг показалось самым безопасным убежищем во вселенной.

Граф резко подался вперёд, перехватывая руки Вилли:

— Твои запястья… Они всё ещё болят? Это из-за меня, потому что я так сильно сжал тебя…

— Ой, брось, графёныш, это всего лишь лёгкий производственный брак! — Вилли весело фыркнул и театрально всплеснул руками, уводя тему в привычное шутливое русло. — Подумаешь, царапины. Ты бы видел, как я эпично упал, когда споткнулся о корягу на прошлой неделе, выслеживая очередного беса! Гвардейцы отца потом полчаса выковыривали святые листья из моего безупречного паладинского шлема. Так что эти боевые ранения — чистый пиар для Высшего Совета, не более! Главное, что теперь у меня есть официальный повод требовать у Клоудеда двойную порцию пирожков в столовой. Слушай, а если мы вернёмся, я же смогу заявить, что мой личный ледяной телохранитель расправился с целой армией Астарота ради моей порции добавки? Демоны Преисподней теперь будут пугать твоим именем непослушных чертят, Карден! Представляю заголовки в небесных хрониках: «Графёныш-палач против сил тьмы, спонсор показа — подвальные свечи и…»

— Вилли… — тихо перебил его Морис.

Его голос, прозвучавший посреди этого весёлого, наспех состряпанного монолога блондина, заставил Вилли осечься. Морис смотрел на него снизу вверх, обхватив колени руками. В его каштановых глазах, всё ещё влажных от недавних слёз, больше не было той пугающей пустоты Ледяного Жнеца, но в них застыла глубокая, щемящая надежда, смешанная с горьким сомнением.

— Сможем ли мы снова вернуться к обучению в Братстве? — Морис сглотнул вставший в горле ком и чуть тише добавил: — Ну… как в былые времена? Чтобы снова вместе ходить на уроки, злиться на профессора, а по вечерам… просто сидеть в подвале и читать книжки по ролям? Без всей этой крови, без цепей и чёрного льда? Это… вообще возможно, Вилли?

Вилли замер. Шутка застряла у него в горле, а с лица медленно сползла привычная беззаботная ухмылка. Он посмотрел на Мориса, на его иссечённые тёмной магией ладони, на порванные белоснежные одежды, и внутри у него всё сжалось от острой, пронзительной нежности к этому парню, который, пройдя через самый настоящий ад, больше всего на свете просто хотел вернуться домой.

Вилли бережно, но крепко сжал ладонь Мориса, и на его губах снова появилась та самая, знакомая и тёплая ухмылка:

— Графёныш, ради того, чтобы снова послушать твое ворчание на уроках истории, я готов лично переписать все законы Небес. Конечно, мы вернемся.

Время, проведённое в пограничной пещере, стало для них обоих импровизированными, самыми честными каникулами в жизни. Пока паладины Рая охраняли периметр, а Владыка утрясал бесконечные бумажные формальности, друзья просто переводили дух. Вилли без умолку болтал и шутил, заставляя Мориса забыть про холод бездны, а Морис впервые за полтора года засыпал без кошмаров, зная, что блондин сидит рядом. Они зализывали раны, возвращали друг другу прежнее доверие и мысленно готовились к возвращению.

И вот каникулы окончились, и они наконец вернулись в Братство Юных Богов.

Морис безумно боялся этого дня. Он шёл сквозь сияющие белые ворота, пряча руки в рукавах и ожидая косых взглядов, сурового суда или обвинений в использовании запрещённого тёмного льда. Но всё пошло совсем не так, как рисовало его испуганное воображение.

Как только они ступили на мраморный двор, навстречу им вышли учителя. К удивлению Мориса, другие старейшины и кураторы приняли его с невероятной теплотой. Никто не стал читать лекций или устраивать допросы. Профессор Клоудед, вечно строгий и ворчливый, подошёл к юному графу, молча и крепко обнял его за плечи, лишь тихо шепнув: «С возвращением домой, Карден. Мы рады, что ты выжил». Старейшины прекрасно понимали, через какой ад пришлось пройти мальчику ради спасения друга, и их сердца, обычно полные строгих правил, дрогнули от сострадания и уважения к его верности.

Но самым большим счастьем для ребят стало решение Высшего Совета по поводу их размещения. По приказу Клоудеда, напрочь проигнорировавшего некоторые скучные инструкции, они снова стали жить в одной комнате. В их родной, прежней комнате.

Вечером того же дня, когда суета улеглась, в комнате воцарился полумрак. Свет из окна мягко падал на заправленные кровати. Морис сидел на своей постели, переодетый в чистые, одежды Братства, и сонно потирал глаза. Его каштановые волосы снова были растрепаны после долгой дороги.

Вилли, уже успевший избавиться от тяжёлых золотых доспехов и оставшийся в одной лёгкой рубашке, подошёл к другу с гребнем в руках. Он ласково улыбнулся и встал за его спиной, принимаясь со всей возможной аккуратностью распутывать каштановые пряди:

— Ну что, Карден, Карден… Полгода бегал, год Преисподнюю на уши ставил, а причесаться сам так и не научился? Всё вернулось на круги своя. Завтра, кстати, первая лекция по космологии, так что если ты меня разбудишь раньше положенного — я лично выкручу твои графские уши.

Морис прикрыл глаза, чувствуя, как бережные пальцы Вилли касаются его волос, и впервые за очень, очень долгое время тихо, абсолютно счастливо улыбнулся.

* * *

Солнечный свет упрямо пробивался сквозь занавески, заливая комнату тёплым золотом. Часы на стене неумолимо отсчитывали последние минуты до начала первой лекции профессора Клоудеда, но на одной из кроватей жизнь словно замерла.

Морис Карден бесстыдно и напрочь спал, забыв про урок.

После полутора лет кошмаров и сна на голых камнях пограничных земель, в родной мягкой постели юного графа сморило так, что он превратился в недвижимый кокон. Одеяло было натянуто до самого подбородка, длинные каштановые волосы живописно разметались по подушке, а сам Морис лишь сладко и мерно сопел, игнорируя окружающий мир.

Вилли, который был на ногах уже минут двадцать и успел полностью одеться в свежую форму Братства, скрестил руки на груди, с улыбкой созерцая это сонные царство.

— Графёныш, — позвал блондин, но ответом ему было лишь тихое, недовольное мычание из-под одеяла. — Морис, вставай. Если мы опоздаем к Клоудеду в первый же день после каникул, он заставит нас переписывать трактаты о сотворении мира от руки. Причём оба тома.

Морис лишь глубже зарылся носом в подушку и демонстративно подтянул ноги к груди, всем своим видом показывая, что лекция по космологии интересует его меньше, чем прошлогодний снег.

Вилли хитро прищурился. Янтарные глаза блеснули озорным огоньком. Раз уж графские аристократичные привычки вернулись в полном объёме, то и будить его придётся проверенными, непедагогичными методами.

Блондин бесшумно подошёл к кровати друга, аккуратно приподнял край тяжёлого одеяла и, стараясь не шуметь, заполз к Морису прямо под одеяло. Тот даже не шевельнулся, лишь слегка повёл плечом от ворвавшегося прохладного воздуха.

Вилли устроился сзади, мягко, но крепко обнял графа со спины, прижимаясь к его тёплому боку и утыкаясь подбородком в растрёпанный каштановый затылок. Морис в полусне инстинктивно потянулся к этому родному теплу, полностью расслабляясь в его руках, как в былые времена.

— Ну всё, Карден, ты сам напросился на крайние меры, — едва слышно прошептал Вилли прямо ему в ухо.

В следующую секунду блондин подался чуть вперёд, аккуратно убрал мешавшую каштановую прядь и безжалостно, но любя укусил графа за ухо.

— Ауч! — Морис мгновенно подскочил на месте, едва не врезавшись лбом в стену. Сон сдуло как ветром. Он обернулся, потирая покрасневшее ухо, его глаза округлились от возмущения, а щёки залил яркий румянец. — Вилли! Ты с ума сошёл?! Ты что, адских гончих в Преисподней пересмотрел?!

Вилли, свернувшись калачиком на его половине кровати, откровенно и громко расхохотался, подмяв под себя подушку Мориса.

— А я предупреждал! — сквозь смех выдавил блондин, победоносно глядя на взъерошенного друга. — Зато посмотри, какой потрясающий терапевтический эффект. Ты бодр, свеж, и, кажется, даже готов бежать наперегонки до учебного корпуса. Марш умываться, графёныш, у тебя ровно пять минут, иначе я применю магию щекотки!

Морис сердито буркнул что-то про «невыносимых блондинов с манерами дикарей», но на его губах, вопреки ворчанию, расплылась сонная, абсолютно счастливая улыбка.

Морис пулей вылетел из-под одеяла, путаясь в собственных ногах и судорожно озираясь в поисках разбросанной одежды. Румянец, вспыхнувший после «будильника» Вилли, и не думал сходить, а лишь ярче заливал щеки, кончики ушей и шею юного графа.

— Да прекрати ты так пялиться! — буркнул Морис, отчаянно пытаясь попасть ногой в штанину брюк и едва не теряя равновесие.

Вилли, с полным комфортом обосновавшийся на чужой половине кровати, подпер щеку ладонью и откровенно наслаждался зрелищем.

— О, прошу прощения, графеныш— патетично воскликнул блондин, махая рукой в воздухе. — Я просто слежу за хронометражем. Итак, прошло тридцать секунд, а графёныш всё еще борется со штанами. Счет один — ноль в пользу гардероба!

— Вилли, заткнись, пожалуйста, — взмолился Морис, дергая замок. Он схватил со стула свежую белую рубашку Братства, но от спешки и смущения пальцы напрочь отказывались слушаться. Пуговицы проскальзывали, путались в петлях, а одна и вовсе застегнулась не туда, перекосив весь воротник.

— Карден, ну кто так застегивается? — со смешком прокомментировал Вилли, подавшись вперед. — Ты похож на курсанта, который провел бурную ночь в таверне, а не на благородного аристократа. Давай быстрее, Клоудед уже, небось, заносит твою фамилию в черный список чернилами из слез опоздавших.

— Если бы кое-кто не кусался, я бы уже был готов! — Морис сердито выдохнул, расстегивая рубашку заново. Его руки слегка дрожали, а каштановые волосы, оставшиеся без расчески, живописно растрепались во все стороны, превращая его в совершенно домашнего и взъерошенного парня, далекого от светского лоска.

Вилли ловко соскочил с кровати, подошел со спины и бесцеремонно перехватил из рук друга форменный галстук.

— Ладно, спасаю твою репутацию, горе-партизан, — хмыкнул блондин, быстро и уверенно завязывая узел прямо под подбородком замершего Мориса. — Но с тебя половина твоей порции в «кормушке». Считай это налогом за экстренную стилистическую помощь.

Морис от такой близости затаил дыхание, еще сильнее заливаясь краской, и лишь тихонько фыркнул, когда Вилли намеренно туго затянул узел и шутливо похлопал его по плечу.

— Все, марш к зеркалу, пригладь свое воронье гнездо, и бежим! Пять минут уже на исходе, а магия щекотки все еще ждет своего часа, — подмигнул Вилли, уже хватаясь за ручку двери.