Не их история (гет)

Ровно через два часа, как и обещал, в замке входной двери тихо повернулся ключ.

Братья Хайтани уехали около получаса назад. Разговор закончился спокойно и тепло: перед уходом Ран привычно взъерошил сестре волосы, а Риндо крепко обнял её у порога, напоследок ещё раз напомнив про воскресный ужин. В квартире снова воцарилась та самая уютная, звенящая тишина, по которой Реико так скучала в чужой стране.

Она стояла у панорамного окна в гостиной с кружкой тёплого чая, глядя на загорающиеся огни вечернего Токио. Услышав шаги в прихожей, девушка обернулась и мягко улыбнулась.

Харучиё вошёл в комнату, на ходу расстёгивая ворот тёмной рубашки и скидывая пиджак на спинку кресла. Он мельком окинул взглядом пустую прихожую и кухню, убедившись, что непрошеных гостей в доме больше нет. Ни малейшего сожаления или интереса к тому, что братья уже ушли, на его лице не отразилось — видеть Рана и Риндо у него не было ни сил, ни желания. После долгого, выматывающего дня ему не нужны были ни чужие наставления, ни семейные разборки.

Единственное, чего он хотел, возвращаясь сюда, — увидеть её.

Заметив Реико у окна, Харучиё заметно выдохнул. Вся жёсткая, колючая напряжённость, с которой он переступил порог, исчезла в одно мгновение.

— Ушли? — коротко спросил он, подходя ближе и без лишних слов забирая у неё из рук кружку, чтобы поставить её на столик.

— Полчаса назад, — негромко ответила Реико, поднимая на него спокойный, тёплый взгляд. — Всё прошло хорошо, Хару. Они приняли наш выбор. И даже пригласили нас вдвоём на ужин в воскресенье.

Санзу криво, лениво усмехнулся, качнув головой:

— Боюсь представить, что Риндо подсыплет мне в тарелку на этом ужине. Но плевать. Сейчас мне вообще ни до кого нет дела.

Он притянул её за талию, сокращая оставшееся между ними расстояние, и опустил подбородок ей на макушку, прикрывая глаза. Реико тут же обвила его руками за плечи, чувствуя, как от его тела исходит знакомое тепло и лёгкий запах ночного ветра.

В этот момент не существовало ни криминального Токио, ни теней прошлого, ни двух лет разлуки. Вся его жизнь, весь смысл и всё спокойствие, которого ему так не хватало долгие годы, умещались в одном человеке в его объятиях.

— Как прошёл твой день? — тихо прошептала Реико ему в ключицу.

— Долго, — хрипло отозвался Харучиё, чуть отстраняясь, чтобы поймать её взгляд и коснуться губами её виска, а затем медленно, с тихой нежностью поцеловать в губы. — Слишком долго без тебя, мелочь. Пойдём ужинать, а потом я никуда тебя из этой спальни до утра не выпущу.

Реико тихо рассмеялась, переплетая свои пальцы с его ладонью, и потянула его на кухню.

Ужин прошёл в той самой лёгкой, почти домашней тишине, по которой оба успели соскучиться за долгие два года. На столе не было ничего сложного — Харучиё по дороге заехал в их любимый небольшой ресторанчик и привёз тёплую лапшу с овощами и пару коробочек сладких моти. Они ели не спеша, перебрасываясь короткими взглядами, в которых теперь не осталось ни прежней настороженности, ни недосказанных вопросов.

Но напряжение между ними всё равно постепенно сгущалось — другое, тёплое и тягучее. Каждый раз, когда пальцы Харучиё случайно касались её руки на столе, по коже пробегали едва заметные мурашки, а в его тускло-голубых глазах вспыхивал тёмный, пристальный огонёк, от которого у Реико сбивалось дыхание.

Едва она отставила пустую кружку, Санзу поднялся со стула, обошёл стол и молча протянул ей руку.

— Хватит сидеть, — тихо, с лёгкой хрипотцой произнёс он, когда Реико вложила ладонь в его руку. — Обещание есть обещание, мелочь.

Они прошли в его спальню. В просторной комнате царил мягкий полумрак — свет падал только от огромного панорамного окна, за которым переливался тысячами огней ночной Токио. Щёлкнул замок двери, отсекая их от всего остального мира.

Харучиё притянул её к себе за талию, прижимая спиной к холодному стеклу окна, и на секунду замер, вглядываясь в её лицо так внимательно, словно запоминал каждую черту заново. Его ладонь осторожно легла ей на щёку, большой палец медленно прошёлся по скуле и коснулся нижней губы.

— Ты даже не представляешь, сколько раз я прокручивал этот момент в голове за эти два года, — негромко прошептал он, наклоняясь ближе.

— И я, — так же тихо ответила Реико, обвивая его руками за шею и чуть приподнимаясь на носочки.

В этот раз в его поцелуе не было ни прежней осторожности, ни сомнений. Он целовал её медленно, глубоко и требовательно, словно навёрстывая каждый упущенный день, каждую бессонную ночь и каждый месяц врозь. Пальцы Харучиё крепко сжали её талию, притягивая вплотную, так что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства.

Реико тихо выдохнула ему в губы, чувствуя, как внутри разливается горячая, сладкая волна, от которой подкашивались колени. Она запустила пальцы в его длинные, мягкие розовые волосы, отвечая на поцелуй с такой же жадностью и нежностью.

Не разрывая поцелуя, Санзу легко подхватил её на руки и перенёс на широкую кровать, опускаясь следом. Свитер быстро полетел на пол, за ним — его тёмная рубашка. В тусклом свете городских огней тонкие белые шрамы на её запястьях и шрамы на его теле больше не казались метками боли — они стали просто частью их прошлого, которое больше не имело над ними власти.

Губы Харучиё скользнули ниже — от уголка её губ к линии челюсти, на чувствительную кожу шеи и ключицы, оставляя за собой обжигающие, неторопливые следы. Его ладони, горячие и на удивление бережные, медленно скользили по её талии, бёдрам, спине, заставляя Реико тихо вздрагивать и сжимать пальцами простыни.

— Хару... — выдохнула она его имя почти шёпотом, когда его губы снова вернулись к её губам, заглушая тихий стон.

Он приподнялся на локтях, глядя ей прямо в глаза. В полумраке спальни его взгляд был тёмным, по-настоящему живым и полным такой глубокой, всепоглощающей нежности, что у Реико перехватило дыхание.

— Я здесь, — тихо сказал Санзу, переплетая свои пальцы с её пальцами и прижимая её ладонь к матрасу. — Никуда больше не отпущу.

Их движения были неторопливыми, слаженными и удивительно нежными — без спешки, без страха, с тихим, сбивчивым дыханием, в котором растворились все прежние обиды и одиночество. Харучиё был рядом целиком, без остатка, даря ей всё тепло, которое прятал внутри долгие годы, а Реико доверяла ему так полно, как никогда и никому в своей жизни.

Когда дыхание наконец начало выравниваться, за окном уже занимался бледный, серый рассвет.

Реико лежала на его плече, чувствуя приятную, тёплую усталость во всём теле. Харучиё лениво перебирал её тёмные пряди на подушке, время от времени легонько целуя в висок и не собираясь выпускать из объятий.

— Кажется, уже утро, — сонно пробормотала Реико, приоткрывая один глаз и глядя на светлеющее небо за стеклом.

— Слишком рано, — хрипло отозвался Санзу, натягивая тёплое одеяло им на плечи и крепче прижимая её к себе. — Спи, мелочь. До полудня из этой комнаты мы точно не выйдем.

Реико тихо улыбнулась и закрыла глаза, окончательно проваливаясь в спокойный, счастливый сон под ровный стук его сердца.