Утро первого понедельника августа выдалось душным. Над Старфоллом висело тяжёлое, свинцовое небо, оно давило на шпили соборов и крыши домов, но так и не решилось пролиться дождём. Город ещё не проснулся, а Рыбный рынок уже кипел. Каменная галерея, вечно бегущая вода в желобах, прилавки и шум торговли — всё здесь было таким же, как сто, как и двести лет назад. Всё, кроме людей. Старая толстая торговка, что когда-то кричала о свадебных пирогах, давно уехала к дочери в южные провинции. Мастер-часовщик с улицы Стеклодувов умер в прошлом году, и его дело перешло к внуку. Мальчишка, ещё не научился смотреть на людей с тем же уважением, с каким он смотрел на шестерёнки часов. А Мартин, тот самый старик, что кормил голубей у фонтана, уже лет десять как не появлялся. Он ушёл тихо, как и многие из тех, кто здесь когда-то жил.
Всё течёт. Всё меняется. Но сегодня перемены коснулись всех.
— Вы слышали? — спросила молоденькая торговка, принимая от подмастерья корзину с креветками. Ей было лет двадцать пять. — Говорят, наследник умер. В своей усадьбе.
— Да ты что! — всплеснула пухлыми руками её соседка — розовощёкая, круглолицая торговка. — А как же это … он же наследник!
— Наследник, — обречённо вздохнула первая. — Единственный сын. Королю и королеве теперь некому передать трон.
— А как… — соседка оглянулась вокруг и понизила голос до шёпота. — А Кассиан? Его всё ещё ищут? Он же хочет стать нашим королём…
— Типун тебе на язык! — девушка испуганно перекрестилась, и корзина с креветками чуть не выскользнула из её рук. — Говорят, сегодня тело принца доставят. Говорят, королева второй день не выходит из покоев. А король… — она запнулась. — Говорят, ни слезинки…
— Сдерживается, — сказал пожилой мужчина, чистивший рыбу в углу. Его звали Аэртон, и он помнил ещё то время, когда Рион IV был принцем. — Король всегда держит себя в руках. Это не значит, что ему не больно. Это значит, что он — король.
Рион IV не был пыльным портретом. Он правил Логрией уже четвёртый десяток, и говорили, собирался передать корону сыну. Говорили, что принц готовился к этому дню. Говорили, что он был бы хорошим наследником. Говорили много чего. Теперь говорить было не о ком.
Всё утро город наводняли слухи. Одни громко жалели принца, другие шептались о Кассиане. Тридцать два года прошло с тех пор, как он, убив стражника и прокляв королевскую семью, сбежал из Логрии. Тридцать два года его искали, но найти так и не смогли. А теперь — наследник мёртв.
— Кассиан, — шептал кто-то на площади Золотого Камня, где обычно выступали уличные музыканты. — Точно он. Убил, чтобы отомстить.
— Да не мог он, — возражал другой, молодой, с горящими глазами. — Зачем ему убивать наследника?
— Кассиан хочет нанести удар, от которого король с королевой не оправятся, — ответил старик, опираясь на клюку. — Он уничтожит королевскую династию, а затем обрушит Логрию… А вместе с ней — и нас.
В полдень во всех газетах появилось извещение о смерти. Написанное по всем правилам королевского протокола, оно не оставляло места для сомнений: с великим прискорбием и священной скорбью сообщалось всем и каждому, что первого августа сего года, в час ночной, когда звёзды стояли высоко и небо было безоблачным, преставился к праотцам Его Светлость Принц Фрэнсис, герцог Старфоллский, наследник престола Логрии, сын короля Риона IV Светлого и королевы Элианы. На всей земле Логрии объявлялся сорокадневный траур. Флаги приспускались до половины. Все присутственные места и торговые ряды должны были прекратить работу в день церемонии. Все сословия — быть представленными на прощании с наследником престола.
Гонцы разлетелись во все концы королевства и за его пределы. Везде люди замирали, слушая новость, которая разбивала их сердца. В маленьких деревнях, где принца знали только по портретам и слухам, плакали так же горько, как в самом Старфолле, где люди выходили из домов, собирались у фонтана, у лавок, у дверей пекарен и трактиров. Кто-то плакал, кто-то крестился, кто-то просто стоял и смотрел на шпили Ажурного дворца, где уже флаги приспустили до половины. Колокола Аббатства Святого Креста, возвещая траур, зазвонили тихо и заунывно.
Виконт Реджинальд Фентон, главный церемониймейстер Логрии, начал подготовку ещё до того, как было официально объявлено о смерти. Он знал, что в такие минуты медлить нельзя. Королевство должно знать, что даже в горе оно остаётся королевством.
Операция получила кодовое название «Падающая звезда». Реджинальд сам выбрал его — в память о том, как принц Фрэнсис в юности любил смотреть на ночное небо, разглядывая созвездия. Ему об этом рассказала королева Элиана, когда они обсуждали план церемонии, и виконт быстро записал это название в свой потёртый блокнот.
Он лично утверждал каждую деталь. Траурные гимны, написанные придворными композиторами, он переслушивал до тех пор, пока не находил идеальную, пронзительную ноту. Катафалк должен был быть величественным, но не помпезным — лафет, с серебряными инкрустациями, запряжённый шестёркой вороных лошадей с чёрными султанами. Цветы для часовни — только белые розы и лилии.
Но самое главное — гроб. По традиции, он был обёрнут в личный штандарт принца. Тёмно-синее полотнище, расшитое серебряными нитями, несло на себе символы двух миров: дубовые листья — дань роду Вертов, материнскому дому принца, и звёзды — знак династии Бринморов, к которой он принадлежал по праву рождения. Когда Элиана увидела этот штандарт, она долго молчала, а потом сказала только одно слово:
— Да.
За три дня до похорон в часовне Святого Эльдреда был открыт доступ к телу, и с самого утра тысячи людей потянулись бесконечной процессией — от Золотой площади, через всю Старую улицу, до самых ворот часовни. Шли старики, помнившие свадьбу принца Риона и Элианы, — они вели за руки внуков; молодые матери с младенцами на руках; ремесленники с почерневшими от работы руками и торговцы, закрывшие свои лавки на этот день. Все они держали в руках свечи и цветы, и все хотели одного: попрощаться с тем, кого почти не знали, но потеряли так, словно он был им родным.
День церемонии, 8 августа, выдался серым и пасмурным. К девяти часам небо окончательно сдалось, и начал накрапывать мелкий, назойливый дождь.
В десять утра часовня Святого Эльдреда, примыкавшая к крепостной стене Ажурного дворца, начала пришедшими проститься. Стены этой часовни закладывали ещё основатели Логрии, и витражные окна, поднимавшиеся к самому своду, хранили лица первых королей Логрии. Отсюда сегодня траурная процессия должна была двинуться к Аббатству Святого Креста, в усыпальницу династии Бринморов.
Первыми прибыли члены Круга Архонтов — девять фигур в чёрных церемониальных одеждах, с лицами, скрытыми глубокими капюшонами. Не глядя по сторонам, ни словом не обмениваясь ни с кем из присутствующих, они прошли к своим местам у алтаря. За ними потянулись представители всех сословий Логрии: герцоги, графы, бароны все в строгих костюмах и камзолах; ремесленники, торговцы и крестьянские старейшины, чьё присутствие было обязательным — так повелел закон.
Затем прибыли делегации из других государств. Из Конфедерации Скайдгарда — Верховный Ярл Освальд Вульфстан с матерью Ровеной и женой Астрид. Из Империума Спектрума — Префект Кассий Инвиктус, сильно постаревший, с дрожащими руками, но по-прежнему держащийся с достоинством. Из Княжества Кальдония — княгиня Эйлид Макар с супругом Фионном.
В десять сорок пять двери часовни распахнулись, и впустили королевскую семью. Король Рион IV шёл, поддерживая жену под руку. Широкая дорожка, устланная тёмной тканью, тянулась через весь зал, мимо рядов свечей, мимо приспущенных знамён, мимо сотен застывших лиц, и упиралась прямо в гроб, стоявший перед алтарём. Король и королева прошли этот путь до конца, ни разу не остановившись, и замерли у изголовья.
В одиннадцать заговорили колокола часовни Святого Эльдреда. Под заунывный перезвон колоколов восемь гвардейцев в белых перчатках, вынесли гроб из часовни и установили его на высоком лафете. Четыре лошади в чёрных попонах, натянули упряжь, и катафалк, качнувшись, тяжело покатился по мокрым камням. Следом, по обеим сторонам, чеканя шаг, с мечами наголо, двигались гвардейцы. За катафалком, соблюдая траурный порядок, шли король и королева, сэр Гай Верт, представители соседних государств, члены Круга Архонтов, приглашенные королевской семьёй Кингсли Бруствер, профессор МакГонагалл, Гарри, Рон и Гермиона. За ними герцоги, графы, бароны, ремесленники, торговцы, крестьянские старейшины, люди, которых уже никто не мог пересчитать. Город шёл за гробом. Город провожал своего принца.
Процессия вошла в Аббатство под грохот пушечных выстрелов. Три раза эхо прокатилось по холмам города, и колокол церкви Святого Креста начал отсчитывать удары — пятьдесят один, по числу прожитых лет принца. Гул был долгим, печальным, он заполнял собой всё пространство и проникал в самое сердце каждого, кто его слышал.
Настала минута молчания. Город замер: рыбный рынок остановился — ножи, не коснувшись рыбы, зависли в воздухе; шёлковый ряд затих — иглы портных застыли над вышивкой; кузнецы опустили молоты; ткачихи перестали дышать над станками; дети притихли.
Когда минута молчания закончилась, двери церкви распахнулись и восемь гвардейцев внесли гроб, установив его перед алтарём.
Верховный Жрец Орфеус вышел вперёд. Высокий, седобородый, в тяжёлых чёрных одеждах, он воздел руки к небу и начал читать древние молитвы на языке основателей Логрии. Слова его под высокими сводами часовни звучали долго и торжественно. Он просил у предков принять душу принца, уберечь её от Тьмы и дать ей покой в вечности.
Затем к аналою подошёл Рион IV. Глядя на гроб, он долго молчал. Было слышно, как потрескивают свечи.
— Помню, как впервые, стоя у колыбели моего сына, — наконец сказал он. — Я взял его на руки, посмотрел в его изумрудные глаза и подумал: «Этот мальчик будет править после меня. Он даст Логрии процветание»… Судьба распорядилась иначе.
Король перевёл дыхание и продолжил:
— Фрэнсис был человеком, которому суждено было пройти через ложь, предательство, изгнание — и вышел он из всего этого не озлобленным, а мудрым. Узнав о своем происхождении, он мог бы потребовать своё по праву рождения. Он выбрал другой путь — учиться и учить. Он научил меня, своего отца, тому, что сила без любви — пустота, а титул без сердца — лишь бремя.
В передних рядах кто-то заплакал. Голос короля от этого дрогнул, и он на секунду закрыл глаза.
— Я не видел его первые шаги, не слышал его первый смех. Я узнал его, когда он уже стал юношей — и был поражён тем, кем он стал. Он был достоин трона. Он был достоин большего, чем трон. Он был достоин мира, в котором никто не делит детей на «своих» и «чужих». Этот мир он строил день за днём, урок за уроком, от сердца к сердцу.
Король поднял глаза и обвёл взглядом часовню.
— Я прощаюсь с сыном, которым горжусь. И я хочу, чтобы каждый, кто слышит меня, запомнил: Фрэнсис, принц Логрии, прожил свою жизнь так, как должны жить все правители. Он умер, защищая тех, кого любил. Вечная тебе память, сын мой.
Король отошёл от аналоя и шагнул к гробу. Положив руку на дубовое дерево, он стоял так несколько секунд — прощаясь, принимая, отпуская. Затем повернулся и вернулся на своё место.
К гробу подошла королева Элиана. Коснувшись пальцами штандарта, она беззвучно зашептала слова, предназначенные только ему, сыну, который покидал её уже навсегда. Те, кто стоял ближе, заметили, как по её губам пробежала почти незаметная улыбка. Это была улыбка скорой встречи.
Церемония продолжалась. Когда к аналою для траурной речи от имени Конфедерации Скайдгарда вышел Верховный Ярл Освальд Вульфстан, Гарри, стоявший позади Кингсли и МакГонагалл, заметил, как от колонны отделилась знакомая фигура Элрика, и пока Ярл Освальд говорил о скорби и вечности, Элрик, склонившись к уху сэра Гая Верта, быстро что-то ему прошептал. Гай Верт несколько раз кивнул и посмотрел на капитана королевской гвардии — тот, поймав его взгляд, мгновенно шагнул ближе. Гарри не слышал слов, но понял: случилось что-то серьёзное, иначе Эрлик бы не решился потревожить своего господина в такую минуту. Гарри шагнул вперёд, просочился между двумя лордами и, оказавшись рядом с Эрликом, тихо спросил:
— Что случилось?
Элрик посмотрел на Гая Верта, Гай Верт одобрительно кивнул.
— На поместье напали, — прошептал Элрик.
Гарри обернулся, Рон уже стоял у него за плечом, а Гермиона держала его за локоть.
— Возьми нас с собой, — решительно сказал Гарри.
Элрик снова посмотрел на Гая Верта, но тот уже, не отвлекаясь, слушал речь Префекта Кассия Инвиктуса.
— Это может быть очень важно, — видя сомнения Элрика, проговорил Гарри.
Элрик медлил.
— Настолько важно, что вы покинете похороны принца?
— Да, — сказал Гарри.
— Держитесь за меня.
Он шагнул в тень колонны, Гарри, Рон и Гермиона последовали за ним — и через мгновение уже стояли в знакомом зале с дубовым столом, камином и тяжёлыми гобеленами. Элрик же уже бежал к лестнице, ведущей к единственной башне поместья. Гарри, Рон и Гермиона, не отставая, поднялись по лестнице следом.
С высоты башни весь двор лежал как на ладони — защитников, не считая Элрика, было всего двое. Расположившись по разные стороны крепостной стены, они держали щит, отражая им нескончаемый град заклинаний, сыпавшихся на ворота и стены поместья без передышки. Нападающих было около сотни. Волшебники с палочками, выстроившись клином, укрылись единым куполообразным щитом, который тянулся вдоль их строя, как стеклянный коридор. Сзади, отрезав себя от деревни, они возвели две прозрачные стены, тянувшиеся от холма до холма. Стены защищали их с тыла, а холмы — с флангов. Со стороны деревни мужчины-волшебники пытались разбить эти стены, но пока безрезультатно.
Гарри поднял палочку, но рука Элрика остановила его.
— Прошу вас, не вмешивайтесь, — сказал он, обратившись одновременно и к Гарри, и к Рону, и к Гермионе, которые, выбрав позицию, собирались вступить в бой. — Смотрите, анализируйте, но в бой не вступайте. Неизвестно, как на вашу магию отреагирует Плащ Локуса. У нас достаточно сил, чтобы защищаться, а скоро здесь будет королевская гвардия.
— Но вас всего трое… — возразил Гарри и осекся, глядя, как руки Элрика начали плести магический узор.
— Это не ваша магия, — пояснил он, выпустив в нападающих сгусток Тьмы.
Тьма вырвалась из его рук плотным комом, который, словно живое существо, прямо на глазах набирал массу и силу. Он дышал, пульсировал, клубился, как огромный спрут. Ком, увеличиваясь в размерах и превратившись в чёрное облако, медленно поплыл в сторону нападающих. В отряде атакующих кто-то крикнул — и сотни лучей ударили в него. Облако не дрогнуло, не рассеялось — оно лишь впитало заклятия и продолжило движение, становясь всё больше и тяжелее. Гарри почувствовал, как воздух вокруг наэлектризовался, стал плотным и осязаемым. Он понял, что это не просто заклинание, а сама суть Тьмы, выпущенная на свободу, и Элрик был её проводником, её голосом, её волей. Тьма беспрекословно слушалась его.
Глядя на медленно подплывающее чёрное облако, атакующие торопились. Вперёд выдвинулись мастера противозащитных чар — тонкие линии заклинаний скользили по поверхности ворот и стен, ища слабые места. Чары вспыхивали яркими всполохами и гасли, оставляя после себя трещины, которые разрастались, как вены под старой кожей.
С флангов, на вершинах обоих холмов, появились отряды королевских гвардейцев — не меньше пятидесяти. Завидев над головами атакующих чёрное облако, они плотным строем, прикрываясь магическими щитами, ускорили шаг.
Тьма тем временем достигла куполообразного щита. Коснувшись его поверхности, она начала просачиваться сквозь структуру чар. Это выглядело так, словно чернила впитываются в промокшую бумагу: медленно, неумолимо, проникая сквозь магические переплетения, не разрушая внешней оболочки, заполняя всё внутреннее пространство. Похожая на щупальцы густого дыма, Тьма тяжело ложилась на землю внутри купола, расплывалась чернильными лужами и поднималась от пола кверху.
Атакующие у ворот почувствовали это первыми. Тьма подбиралась к их ногам, сковывала лодыжки, поднималась выше. Они торопились изо всех сил, понимая, что времени почти не осталось.
— Что им здесь надо? — крикнул Гарри Элрику, перекрывая гул боя.
В этот момент мощный импульс ударил в центр ворот. Створки не выдержали и с оглушительным треском, увлекая за собой куски камня и железа, разлетелись в стороны. Несколько волшебников — самых быстрых, самых защищённых — рванулись вперёд, выскальзывая из чёрного плена. Один из них выбросил руку вперёд — и перед ним вспыхнул ослепительно белый луч, сметавший всё на своём пути. За ним неслись ещё четверо.
А за их спинами куполообразный щит, наполнившись Тьмой, захлопнулся чёрной пеленой. Сквозь эту пелену перестали быть видны силуэты волшебников — лишь густая, непроглядная сажа. Внутри защитного купола затрещали заклинания, раздались крики ужаса и стоны. Это было то, что нельзя остановить, нельзя отразить, нельзя понять. Это была Тьма, которая помнила времена до магии, и она была на стороне защиты. Но Гарри чувствовал не облегчение, а холод. Гермиона и Рон, как загипнотизированные, смотрели на это необычное зрелище.
— Смотрите! — крикнул Рон, указывая на тех, кто прорвался во двор.
Четверо, встав спиной к спине, соорудили над собой щит, а пятый открыл портал, из которого стали появляться новые атакующие — отряд быстро разрастался, занимая двор.
— Нет, — решительно сказал Элрик, заметив, что Рон и Гарри одновременно подняли палочки.
Элрик не дал им времени, он бросил в сторону атакующих несколько коротких молний, которые, ударив в щит, заволокли весь двор дымовой завесой. Гарри повернулся к Элрику, но его рядом уже не было.
— Он там, — сказала Гермиона, указывая палочкой в клубы дыма.
Когда дым рассеялся, Элрик стоял посередине двора, рядом с ним лежало около десятка человек.
Гвардейцы ворвались в ворота, но бой уже закончился.
— Можете спускаться, всё кончено, — сказал Элрик, обращаясь к Гарри, одновременно приветствуя рукой лейтенанта.
— Они, что, все мертвы? — спросила бледная Гермиона.
— Нет, мисс Грейнджер, они спят, — ответил Элрик. — Тьма способна на милость, если ведаешь к ней подход.
Рон с Гермионой спустились с башни первыми. Гарри на мгновение задержался на нижней ступени крыльца, окинул взглядом двор, где ещё недавно кипел бой, шагнул вперёд и, обходя груду обломков от массивных дубовых ворот, вышел на открытое пространство.
Внутренний дворик напоминал муравейник после бури. Повсюду бесшумно сновали гвардейцы — без суеты, без единого лишнего звука они переносили пленных и аккуратно укладывали их вдоль стены конюшни, голова к голове. Один из гвардейцев опустился на колено перед ближайшим пленным, коснулся его запястья, и тусклая серебристая нить обвила руки и тело спящего. Нить затянулась не туго, но плотно.
— Элрик, — позвал Гарри, поворачиваясь к магу, который, стоя у небольшого бассейна, водой смывал напряжение с рук. — Вы справились практически одни. Против вас была сотня. А вас всего трое.
Гарри подошёл к бассейну и остановился напротив.
— Я хочу понять, — продолжал он, перекрывая голоса гвардейцев. — Если вы можете справиться с сотней волшебников, если Тьма — это не просто заклинание, а оружие, которое не остановить, зачем нужно было вызывать подкрепление, которое прибыло, когда бой уже был окончен?
Элрик выслушал, не перебивая, вытер лицо платком и ответил:
— Я никого не вызывал, мистер Поттер, и не просил о помощи. Это был приказ сэра Гая Верта.
— Но зачем? — не унимался Гарри. — Зачем понадобилась гвардия, если они даже пальцем не пошевелили во время боя?
— Затем, — ответил Элрик, аккуратно складывая платок и убирая его в карман камзола, — чтобы конвоировать бандитов в Старфоллскую тюрьму для допросов. Пусть там выясняют, кто отдал приказ и что им было нужно.
Он повернулся к пролому, где гвардейцы уже заканчивали отправлять пленных через портал.
— А если бы их было больше? — спросил Гарри с нескрываемым интересом. — Пятьсот? Тысяча? Вы бы справились?
— Они допустили большую ошибку, — ответил Элрик без тени хвастовства. — Сгруппировались все вместе. Это упростило мою задачу.
— Интересно получается, — Рон уселся на бортик бассейна и опустил руку в воду. Вода плеснула, залив край каменного борта, но Рон, не обращая на это внимания, повернул голову к Элрику. — Сотня человек собралась в строй и пошла штурмовать укреплённое поместье ради забавы?
— Это хороший вопрос, — заметила Гермиона. — Очевидно, что это заранее спланированная операция. Строй, щиты, резерв через портал. Эти люди, — она указала палочкой на ряды пленных, — готовились. И я хочу знать, откуда они появились и какая у них была цель.
Со стороны пролома в воротах раздался чёткий голос, и лейтенант, наступая на мелкие камешки, которыми был усыпан двор, с хрустом приблизился к Элрику.
— Сэр, — доложил он. — Все пленные собраны, все живы. Мы выполнили задание и возвращаемся в Старфолл.
Выдержав короткую паузу, лейтенант отсалютовал, развернулся и зашагал обратно к пролому. Голос его, обращённый к гвардейцам, прозвучал уже на ходу:
— Возвращаемся.
Гвардейцы один за другим начали собираться, выстраиваясь в нестройную колонну. Через минуту они уже растворились в вечернем свете у самого пролома, где, не мешая гвардейцам, двое слуг сэра Гая Верта деловито осматривали повреждения. Пожилой мужчина стоял на коленях перед вырванной петлёй, щупал пальцами края выбоины, качал головой и что-то прикидывал вслух, шевеля губами. Молодой парень лет семнадцати держал в руках доски — видимо, они собирались временно закрыть проём, пока кузнецы не изготовят новые ворота.
— Что касается того, кто это был, мисс Грейнджер, — сказал Элрик, возвращаясь к прерванному лейтенантом разговору, — ответ прост: это бездушные. А что им было нужно... — он указал на пустой постамент, — исчезла статуя Архангела. Непонятно, зачем она им понадобилась.
Гарри перевёл взгляд на пустой постамент, потом на пролом в воротах, где слуги уже начали прилаживать доски к обломкам.
— Статуя, — повторил он. — Они пошли на штурм поместья из-за статуи? — в голосе прозвучало недоверие, смешанное с любопытством. — Что это была за статуя, Элрик? Что в ней такого, что ради неё стоило рисковать сотней человек?
— Я помню эту статую, — замахал руками Рон. — Она была в доспехах, — ты понял, Гарри.
Гарри не успел ответить, за него ответила Гермиона.
— Доспехи короля Артура.
Они вернулись в Аббатство так же бесшумно, как и покинули его, скользнув из сумрака обратно в пространство между колонн, когда хор уже затянул финальный псалом. Голоса церковного хора печально плыли под каменными сводами, а Верховный Жрец Орфеус возносил к потолку последние слова заупокойной молитвы. Гарри, Рон и Гермиона крадучись заняли свои места, и Гермиона, глубоко вздохнув, чтобы перевести дыхание, прикрыла глаза.
Когда последние слова молитвы замерли в вышине и тяжёлые двери склепа со скрежетом закрылись, в наступившей тишине один из ключей — старый, массивный, с хитрой бороздой — согласно древнему протоколу торжественно вручили королю. Второй, как и положено, остался у хранителя усыпальницы, который принял его с подобающей торжественностью. Король, повинуясь ещё одному древнему обычаю, положил на порог склепа алую ленту — символ того, что долг перед ушедшим оплачен и его покой отныне обеспечен навечно.
Непременный обычай королевства требовал поминальной трапезы, и процессия, сохраняя строгий порядок, словно тёмная река, начала медленно вытекать из Аббатства.
Чёрные кареты, поблёскивая мокрыми боками, одна за другой отъезжали от ворот, унося скорбящих, и вскоре на ступенях церкви остались только Кингсли Бруствер, профессор МакГонагалл, Гарри, Рон и Гермиона. Они стояли, глядя, как последняя карета исчезает за поворотом.
— Гарри, может быть, вы объясните, что заставило вас покинуть похороны профессора Фелла? — спросила МакГонагалл, сложив руки перед собой.
Гарри почувствовал себя учеником, которого вызвали в кабинет директора за особенно необдуманный проступок.
— Профессор, — сказал он, — на поместье сэра Гая Верта напали.
И он, не упуская деталей, рассказал, как они перенеслись с Элриком, как увидели штурм, как Элрик Тьмой остановил нападающих. Рассказал о сотне бездушных, о проломленных воротах, о том, как гвардия прибыла, когда всё уже было кончено, и о том, что они поняли, глядя на пустой постамент во дворе.
— Им нужна была статуя Архангела, — сказал Гарри. — Вернее, доспехи, которые были на нём. Мы думаем, что это доспехи короля Артура.
— Но мы не можем быть уверены, что это именно те доспехи, — тотчас добавила Гермиона, — пока не поговорим с сэром Гаем Вертом.
Толпа давно разошлась, кареты разъехались, площадь опустела, и только они впятером стояли перед церковью. Дождь моросил всё сильнее, превращая их в часть этой площади. Гарри чувствовал, как холодные капли, стекая по воротнику, уже добрались до самой шеи.
— Палочка, тамтам и доспехи, — наконец проговорил Кингсли. — Теперь всё это у него.
— Гай Верт сейчас во дворце, на поминальной трапезе, — мягко перебила МакГонагалл, возвращая разговор к доспехам. — И, думаю, это не то место, где стоит расспрашивать его о них. Но без подтверждения мы не можем быть уверены в этом.
— А как мы теперь доберёмся до дворца? — спросил Рон, оглядывая пустую площадь.
— Мы не едем во дворец, — сказал Кингсли. — Элрик должен вернуть нас обратно, но я его не вижу.
Гарри спустился на две ступени ниже, Рон шагнул влево, к колонне.
— Я здесь, — раздался голос откуда-то справа.
Элрик стоял у самой стены, почти сливаясь с ней. Его плащ скрывал очертания фигуры, делая его почти невидимым в сером свете дождливого дня.
— Элрик, нам необходимо поговорить с Гаем Вертом, — начал Кингсли.
— Я всё слышал, — не дав договорить, ответил Элрик. — Я перемещу вас в поместье и попрошу сэра Гая Верта встретиться с вами.
Он протянул руку, шагнул в тень колонны — и все последовали за ним. Тень приняла их, и через мгновение они уже стояли в знакомом зале с дубовым столом.
Ожидание было недолгим. Сэр Гай Верт появился минут через пять, и Кингсли сразу перешёл к делу. Без лишних объяснений и предисловий, без единого слова о тамтаме, палочке или городе Ис, он спросил только о доспехах, исчезнувших вместе со статуей. Гарри понял: от королевской семьи у Кингсли секретов не было.
Опираясь на посох, Гай Верт прошёл через зал и тяжело опустился в своё кресло. Посох он поставил рядом, но руки не отпустил. За эти дни Гай Верт превратился в глубокого старика.
— Да, это доспехи короля Артура, — сказал он, словно говорил с самим собой. — Ещё до того, как был соткан Плащ, на этих землях жили люди, хранившие память о старом мире. Чаша Грааля, меч и доспехи короля Артура были для них святыней. Вильгельм Завоеватель жаждал обладать ими, и Бездушные служили ему проводниками. Чашу и Экскалибур спрятали в месте, о котором знает лишь король Логрии. Этот секрет передаётся вместе с короной, из уст в уста, от отца к сыну.
Гай Верт замолчал. Он сидел неподвижно, сгорбившись, опустив плечи. Всё, что он говорил сейчас, было через силу, но он продолжал, потому что должен был всё рассказать.
— Доспехи не обладали магией, как меч или Чаша. Обычная броня, которую когда-то носил великий король. Мой предок получил доспехи в дар от одного из первых королей Логрии — за верность и долгую службу. С тех пор они хранились в нашем роду и переходили от отца к сыну. Когда доспехи перестали быть пригодны для боя — слишком громоздкие, слишком тяжёлые — мой прапрадед приказал отлить статую Архангела и облачить её в них.
— И Кассиан знал об этом? — спросил Кингсли.
Старый лорд поднял голову, посмотрел на него и утвердительно покачал головой.
— То, что в поместье хранятся доспехи короля Артура, никогда не было тайной, но никто не связывал их с городом Ис. Кассиан, Рион и Элиана, когда были детьми, часто сидели в этой зале после уроков. Однажды Рион, тогда ещё мальчик, спросил меня о статуе во дворе. Ему было интересно, почему она выглядит так, будто кто-то одел её в старые доспехи. Я рассказал им эту историю так же, как рассказал вам. Кассиан сидел рядом.






|
Katrinf1 Филолог) Что касается языка и стилистики, об этом обязательно напишу, но чуть позже: тема слишком обширна для короткого ответа, а говорить о ней поверхностно не хочется. Отдельное спасибо за такую внимательность к деталям! Но небольшой спойлер: пасхалок ровно семь. Магическая семёрка)) Первая спрятана в первой книге (её не нашёл никто), три — в загруженных главах, одну вы раскрыли. Ещё три таятся ближе к развязке. Причём последняя, в самом финале, заставит вас взглянуть на всю историю совершенно под другим углом.
Спасибо за комментарий. 1 |
|