Сестры-убийцы (джен)

Всю дорогу от сгоревшей дачи до Пёсбурга в машине царило молчание. Родители не проронили ни слова с того момента, как пепелище дачи исчезло в зеркале заднего вида. Мама перебирала в голове список вещей из дома, которые сгорели — её новое вечернее платье, утюг с гладильной доской, коллекция дорогих ароматических свечей и т.д. Папа мысленно высчитывал, сколько выплатит им страховая компания за сгоревшую дачу.

На пассажирском сиденье, плечом к плечу, сидели Роза и Лиза. Каждая думала о своём.

Роза составляла список будущих жертв на тот случай, если родители начнут копать слишком глубоко. План сработал, осталось только доиграть последние роли.

Лиза смотрела на свои руки — всё ещё чуть подрагивающие — и вспоминала, как они с сестрой выкапывали обгоревшие кости дедушки и Дружка в лесу, как раскладывали их в гостиной вместе с трупами Гены и Малыша и подожгли дом. Она прижимала к себе плюшевого зайку Малыша — любимую его игрушку, которую успела прихватить перед поджогом. Зайка смотрел на неё стеклянными глазами — точно так же, как Малыш смотрел перед тем, как Лиза добила его выстрелом в голову.

Машина въехала в Пёсбург. Город встретил их серым небом, привычной суетой и бесконечными пробками. Здесь жители редко расставались с зонтиками.

Папа свернул во двор светло жёлтой многоэтажки, где находилась их городская квартира. Двор жилого дома казался уже другим после дачи. Детские качели, песочница, лавочка у подъезда — всё это выглядело декорацией к какой-то чужой, мирной жизни, в которой им больше не было место.

Папа припарковал машину возле мусорных баков.

— Приехали, — глухо сказал он, выключив двигатель машины.

— Вижу, не слепая! — воскликнула мама ледяным тоном.

Выйдя из салона, все четверо молча, словно похоронная процессия, поднялись на свой этаж и переступили порог дома.

Мама скинула туфли и, не дойдя до гостиной, резко развернулась к мужу.

— Это всё ты! — закричала она, бросаясь на него с кулаками. — Ты во всём виноват! Ты позволил своему отцу — этому старому психопату с ружьём — издеваться над детьми! Заставлять их горбатиться с утра до ночи!

Папа перехватил маму за руки и резким ударом оттолкнул её от себя так, что она упала на комод. Его лицо перекосило от ярости.

— Что ты несёшь?! — завопил он. — Я всего лишь попросил его занять их делом! Чтобы они не просидели всё лето, уткнувшись в свои гаджеты, а помогали по хозяйству!

— «Всего лишь попросил»?! — размахивала руками мама. — Он загнал их в рабство, превратил огород в концентрационный лагерь! Дети там пахали как каторжные! А когда они взбунтовались — просто пустил их на фарш!

— Откуда я знал, что он настолько съехал с катушек?!

— Ты знал и закрывал на это глаза, потому что боялся ему перечить! — мама продолжала ругать своего супруга.

— Что ты выдумываешь! Ты хоть слышишь себя, что говоришь?!

— Что, правда глаза режет?!

— Заткнись! Не смей перекладывать всю вину на меня! — повысил голос папа. — Ты думаешь, мне не больно?! Я тоже горюю! Я потерял отца и троих сыновей…

Девочки стояли в дверях гостиной, наблюдая за нарастающей ссорой между родителями. Их голоса гремели на всю прихожую. Роза легонько толкнула сестру за локоть.

— Лизка, пошли отсюда, не хочу слушать этот балаган, — ухмыльнулась Роза и кивнула Лизе в сторону их спальни. — Нам только их криков и ругани не хватало для полного счастья.

— Лозка, может, надо их лазнять? — неуверенно прошепелявила Лиза, оглядываясь на плачущую маму. — Мама же плачет.

— Зачем? Пусть грызут друг другу глотки. Это им только на пользу, — циничным тоном отозвалась Роза. — А если мы влезем — переключатся на нас. Нам это надо?

Лиза отрицательно качнула головой.

Сёстры бесшумно проскользнули в спальню и заперли дверь на замок.

Из-за двери доносились приглушённые крики, потом всхлипы, потом тяжёлые удары…

— Я боюсь, как бы они там не убили друг друга, — забеспокоилась Лиза.

— Расслабься, до этого не дойдет. У них для убийства яиц не хватит, — Роза махнула рукой на родителей. — Потом займутся сексом и успокоятся.

— А вдруг мама и папа лазведутся? — осторожно спросила Лиза, садясь на край кровати. — Ты слышишь, как они орут друг на друга.

Роза, стоя у зеркала и поправляя чёлку, саркастически усмехнулась.

— Не разведутся. Вспомнят, что у них общий счёт в банке и заткнутся, — заявила она и развалилась на кровати. — Всё идёт по плану, Лизка. Ты видела их лица? Родители нам поверили... Каждому слову.

— Ты думаешь, они что-то подозлевают?

— Ничего они не подозревают. Мама с папой даже не допускают мысли, что их милые доченьки могли приложить лапу к пожару. Им удобно верить в безумного дедушку. Это их спасательный круг, и они за него держатся.

В гостиной всё ещё продолжалась ссора. Мама металась от стены к стене, проклиная покойного свёкра:

— Старый маразматик! Ублюдок! Садист! Конченый маньяк! Он не просто уничтожил наш дом, он разрушил нашу семью! Трое наших мальчиков… Дружок, Генка, Малыш… их больше нет! А оставшиеся в живых девочки?! Ты подумал, какую страшную психологическую травму они получили, прячась в подвале, пока этот псих расстреливал их братьев?! Роза и Лиза теперь травмированы на всю жизнь! Они никогда не будут прежними…

— Хватит! Не доводи до крайности! — жёстко перебил её папа. — У нас остались работа, квартира и дочери. Мы должны думать о том, как сохранить хотя бы их.

— Работа?! — мама истерически рассмеялась. — Ты предлагаешь думать о работе после такого?!

— А как иначе? Напиться с горя и потерять всё? Если мы сейчас дадим слабину и сядем на стакан, нас вышвырнут из компании! Мы останемся на улице, без гроша и будем бомжевать под мостом. Ты этого хочешь?

Мама затихла, тяжело и прерывисто дыша. Слова мужа подействовали на неё как холодный душ. Она вытерла слёзы и медленно кивнула:

— Ты прав. Надо посмотреть на ситуацию трезво. Мы не можем потерять карьеру. Мы столько лет на неё положили. Нельзя всё спустить в унитаз. Ради девочек мы обязаны держаться.

— Вот именно, — папа выдохнул. — Мы погрузимся в работу. Это единственный способ не сойти с ума.

— Я запишу Розу и Лизу к зверотерапевту, — прибавила мама, беря в руки телефон. — Им нужна помощь специалиста, чтобы предотвратить ПТСР. Они не должны нести этот груз в одиночку.

Мама с папой даже в кошмарном сне не могли допустить мысли, что их милые дочурки имеют хоть какое-то отношение к бойне на даче. Они полностью, до единого слова, поверили в состряпанную Розой историю. Им и в голову не могло прийти, через какой ад пришлось пройти бедному Малышу, который буквально изувечил собственное тело, вымазался в крови и инсценировал смерть на крыльце, лишь бы разоблачить своих сестёр-психопаток. Но даже это не спасло бедолагу — Лиза забила его, как скотину, а потом добила вместе с Геной. Роза и Лиза были смертельно опасными, расчётливыми маньячками.

* * *

Вечером за ужином, когда все сидели за столом и пережёвывали макароны с сосисками, мама объявила:

— Девочки, я записала вас на сеанс к зверотерапевту. Завтра в десять утра вы уже должны быть в клинике.

Сёстры от неожиданности поперхнулись едой. Они отложили тарелку и в ужасе вытаращили глаза.

— Зачем? Не нужно нам никакого зверотерапевта! — воскликнула Роза, разыгрывая легкий испуг. — Мы сильные, мы сможем справиться со всем самостоятельно! Правда, Лизка?

— Да, мы плосто хотим забыть этот кошмал как стлашный сон, нам не нужны никакие звелотелапевты, — повторила Лиза.

— Это не обсуждается! — резко возразила мама, пресекая любые споры. — Вы пережили ужасную трагедию. Вы потеряли братьев. У вас может развиться ПТСР. Если вы не проработаете это сейчас, потом будет поздно.

— Мамуль, мы же сказали — мы хотим забыть и жить дальше, — вставила Роза.

— Нет! — папа поднял палец. — Здесь нужен квалифицированный специалист. Это не лечится силой воли.

Роза попыталась возразить, но родители были непреклонны.

Сёстры недвольно переглянулись. Им пришлось уступить, чтобы не вызывать лишних подозрений и не портить образ идеальных жертв.

Лиза чуть заметно кивнула.

— Хо-ло-шо, — по слогам, с нажимом, сказала она. — Мы пойдём.

Перед сном, когда в квартире погасили свет и родители ушли в свою спальню, Лиза долго ворочалась на кровати. Наконец она села, обхватив колени.

— Лозка, ты спишь? — испуганно прошептала она.

— Нет, — Роза лежала на спине, закинув руки за голову, и смотрела в потолок. — Чего тебе?

— Как нам вести себя у этого звелотелапевта? — в голосе Лизы прозвучала паника. — А вдлуг он нас лазоблачит? Вдлуг мы что-то не то ляпнем, и он поймёт?

— Лизка, не паникуй, — Роза включила настольную лампу, повернула голову к сестре и бросила на неё холодный взгляд. — Большую часть времени говорить буду я. Ты будешь сидеть и поддакивать, изображая травмированную овечку. Если я скажу «это было ужасно», ты киваешь. Если я скажу «дедушка был монстром», ты вытираешь несуществующую слезу. Ты поняла меня?

— Да, поняла.

— Всё, что от тебя требуется — это просто выглядеть невинной жертвой. Всё элементарно.

— А если он всё-таки заподозлит неладное? — Лиза понизила голос до шёпота. — Он же психолог. А психологи всё видят насквозь!

Роза усмехнулась. Её глаза зловеще блеснули в темноте.

— Если этот зверотерапевт начнёт копать слишком глубоко… мы пожалуемся в службу поддержки. Скажем, что он домогался нас во время сеанса. Что он педофил, лапал нас, заставлял раздеваться. Его уволят в тот же день. А может, и посадят. Понятия не имею, что с ним сделают, но репутация будет разрушена.

Лиза помолчала, но потом, обдумывая, спросила:

— А если это будет женщина, а не мужчина?

— Это ничего не меняет, — Роза села на кровати и посмотрела на сестру в упор. — Скажем, что она педофилка и лесбиянка. Наше общество ненавидит всех этих геев и лесбиянок точно так же, как и педофилов. Скандал гарантирован. Ей никто не поверит и закроют в изолятор, а нам поверят — мы же с тобой несчастные девочки, пережившие бойню. Нас будут жалеть. А кого жалеют, того не подозревают.

Лиза округлила глаза.

— Ты… ты сейчас сельёзно?

— Абсолютно. Но до этого не дойдёт, если ты будешь держать язык за зубами. Так что спи спокойно. Завтра нам нужно изображать хрупких девочек с посттравматическим синдромом.

* * *

На следующее утро, наскоро позавтракав, семья вышла из дома и направилась в медицинскую клинику «Звериная гармония». Клиника находилась в центре Пёсбурга в новом, недавно построенном, здании с вывеской в виде стетоскопа, обвившего кость. Родители, Роза и Лиза вошли в холл клиники. Там их встретила секретарша — молодая овчарка в очках.

— Доктор Няшби примет вас через пять минут, — сообщила она.

В холле пахло валерианой. Сёстры сидели на пластиковых стульях, ожидая вызова на приём. Родители подписывали какие-то бумаги у регистратуры.

— Будьте хорошими девочками, — сказала им напоследок мама. — Не волнуйтесь, мы быстро. Поедем в полицейский участок к капитану договориться, чтобы вас пока не беспокоили допросами.

Роза и Лиза переглянулись.

«Уже заметают следы за нас?», — подумала Роза.

Лиза опустила глаза и сделала вид, что поправляет ремешок своей сумочки.

Родители оставили девочек у приёмной и отправились в полицейский участок к капитану.

— Проходите, девочки! — сказала секретарша. — Второй этаж, третья дверь направо.

Сёстры поднялись на второй этаж и подошли к кабинету. Дверь была деревянная, с табличкой: «Доктор Няшби, детский зверотерапевт, стаж 15 лет».

Роза постучала.

— Войдите, — раздался мелодичный голос.

Они вошли.

Зверотерапевтом оказалась квокка, широко известная в медицинских кругах как доктор Няшби — небольшая, круглощёкая, в розовых очках и с вечно улыбающейся мордочкой.

Доктор Няшби сидела в мягком кресле, положив лапки на стол. На стене позади неё висели дипломы в рамочках, сертификаты и небольшой плакат с надписью: «Ваши чувства имеют значение». В углу кабинета стоял аквариум с золотыми рыбками и стеллаж, заставленный фигурками плюшевых игрушек.

— Доброе утро, Роза и Лиза! Проходите, присаживайтесь, — голос у неё был мягкий, воркующий. — Я знаю, что вы пережили ужасную трагедию. Здесь вы можете говорить всё, что чувствуете. Вас никто не осудит. Наш разговор полностью конфиденциален.

Лиза села на краешек кушетки, сжавшись в комок. Роза, напротив, вальяжно развалилась в кресле, закинув ногу на ногу.

— Доктор, — начала Роза ровным, чуть дрожащим голосом. — Нам очень тяжело. Особенно мне, потому что я старшая и должна была защищать братьев. Но я не смогла…

Роза вытерла несуществующую слезу, изображая на лице скорбь и усталость.

— Расскажите мне, Роза, что именно произошло? — мягко попросила доктор Няшби, делая пометки в блокноте.

Роза заговорила, и Лиза слушала с растущим изумлением. Её сестра рассказала всю вымышленную историю, как дедушка силой заставлял их работать на огороде. Как они просили пощады. Как он издевался над ними. Как в тот роковой день он сошёл с ума и схватил ружьё. Как братья попытались их защитить. Как они спрятались в подвале. Как пахло дымом. Как они бежали через горящий дом. Как выбирались через заднюю дверь…

В нужные моменты Роза запиналась, делала паузы, сглатывала — как настоящая жертва. Голос её дрожал. Глаза наполнились слезами.

Лиза сидела с открытым ртом. Ей казалось, что перед ней не сестра, а профессиональная актриса, которая готовилась к этой роли всю жизнь. Лиза только кивала и поддакивала.

Доктор Няшби внимательно слушала, временами сочувственно наклоняя голову. Она ни разу не переспросила и не уточнила. Потом перевела взгляд на Лизу:

— А вы, Лиза? Что вы чувствовали?

Лиза вздрогнула.

— Это был ад, доктол! Мне было очень стлашно… Я до сих пол слышу эти выстлелы… Бах! Бах! А потом дедушка поджёг дом. Мы думали — всё, мы тлупы.

Сорок минут сеанса прошли как по маслу. Под конец Няшби отложила ручку.

— Девочки, я должна сказать честно. Ваши рассказы очень детальны… почти слишком детальны для травмированных детей. И вы обе не выглядите растерянными. Скорее… сконцентрированными. Это немного необычно.

Роза мгновенно сменила выражение лица — с печального на встревоженно-невинное:

— Доктор, родители нам сказали, что нужно быть честными. Мы и старались ничего не упустить. А концентрация… наверное, это защитная реакция. Чтобы не сойти с ума от горя.

Няшби задумалась на секунду, потом мягко улыбнулась:

— Возможно, вы правы. Но я обязана провести ещё несколько сеансов, — решила она. — На сегодня достаточно. В следующий раз мы поговорим подробнее о ваших снах и страхах. А сейчас я выпишу вам лёгкие успокоительные. Принимать по одной таблетке перед сном.

— Спасибо, доктол Няшби!

— На следующей неделе я вас жду в среду и пятницу. Договорились?

— Конечно, доктор, — кивнула Роза. — Мы будем рады.

Сёстры вышли из кабинета. В коридоре Лиза схватила Розу за рукав:

— Лозка, она что-то заподозлила! Я видела её глаза! Она нас ласкусит!

— Не выдумывай, она нас не раскусит. Я ответила так гладко, что ей не к чему было придраться, — отмахнулась Роза. — Мы обвели вокруг пальца эту наивную сумчатую крысу.

— А вдруг нет? Что, если она копнёт глубже?

— Тогда мы сделаем так, как я говорила. Одно заявление в службу поддержки — и она будет выметаться из клиники с позором.

Лиза замолчала, чувствуя, как внутри у неё растёт тяжёлый страх. Но она уже слишком глубоко увязла, чтобы повернуть назад.

Тем временем родители приехали в полицейский участок. Капитан полиции — суровый немецкий дог в форме — встретил их в своём кабинете. Он сидел за столом, заваленный бумагами. Перед ним лежало дело Барбоскиных — уже приличной толщины папка с красной лентой.

— Граждане, я понимаю ваше горе, но Роза и Лиза — единственные свидетельницы. Их показания нужны следствию. Это необходимая процедура.

— Мы записали дочерей на курс к зверотерапевту, — без предисловий начала мама, усаживаясь на стул. — Они сейчас не в том состоянии, чтобы давать показания. Любой допрос травмирует их ещё сильнее. Прошу не вызывать их. Если вам нужна информация — связывайтесь напрямую с нами.

Капитан нахмурился.

— Вы шутите? Я обязан их допросить. Закон есть закон.

— Закон есть закон, — согласился папа. — Но закон также предусматривает право на защиту несовершеннолетних от дополнительной травмы. А зверотерапевт сказал, что им вредно даже говорить о трагедии.

— Зверотерапевт — не судья.

— И вы тоже не судья, — мягко сказала мама, достала из внутреннего кармана пиджака толстый, увесистый конверт с наличными и аккуратно пододвинула его по столу прямо к руке капитана. — Это на нужды участка.

Капитан полиции бросил быстрый взгляд на конверт, мгновенно оценил толщину пачки и спрятал в ящик стола — туда, где уже лежали другие такие же конверты от граждан, которые хотели «изменить» правосудие.

— Однако, учитывая исключительные обстоятельства, я могу отложить допрос на неопределённый срок. Будем работать через вас, — сказал он вкрадчиво.

Мама облегчённо выдохнула и спросила:

— Когда мы сможем забрать останки родственников для захоронения?

— Можете забрать завтра. Приезжайте в морг. Экспертиза на даче завершена. Результаты будут известны на следующей неделе. Я вам позвоню.

— Не надо. Мы сами перезвоним. И не на ваш рабочий, а на личный. — сказал папа и протянул визитку с мобильным номером. — Вот, держите.

Капитан полиции кивнул. Родители поблагодарили и вышли.

После их ухода капитан открыл ящик, пересчитал купюры — сумма была щедрой — и тут же заказал себе дорогую сигару и новое кресло с массажем.

* * *

На следующий день родители приехали в морг, чтобы забрать останки. Морг Пёсбурга находился на окраине, в сером здании, похожем на тюрьму. Запах формалина ударил в нос ещё на входе. Роза сморщилась — ей этот запах напоминал химию, которой она травила яблоки для дедушки. Лиза побледнела и зажала нос рукавом.

— Три цинковых гроба и один большой, — сказал патологоанатом — уставший бассет-хаунд. — Вот документы. Здесь Дружок, здесь Гена, здесь Малыш, здесь дедушка.

В документах была указана «смерть в результате пожара».

Похороны прошли дождливым утром на старом кладбище Пёсбурга. Рабочие выкопали четыре ямы — три поменьше, одну побольше. Надгробия заказали в ближайшей мастерской.

Роза и Лиза стояли в сторонке под зонтом и в чёрных платьях. Роза, придерживая свою чёрную вуаль, едва сдерживала улыбку, наблюдая за похоронами. Лиза нервно сжимала в руках плюшевого зайку покойного Малыша.

Мама рыдала навзрыд, глядя на надгробия детей. Папа обнимал её, пытаясь утешить как мог. Их родственники — дядя Колли и тётя Полли — не приехали, сославшись на простуду. Они позвонили, чтобы обсудить, кому достанется дачный участок, поскольку он был оформлен на дедушку и, следовательно, наследство предстояло разделить между ними и папой. Мама с папой не стали церемониться с ними и послали их на три буквы.

Когда гробы детей опускали в землю, священник — потрёпанный на вид бладхаунд — произнёс тихим, монотонным голосом:

— Возлюбленные братья и сестры! Мы собрались здесь, чтобы проводить в последний путь Дружка, Гены и Малыша…

Он говорил стандартные, заученные фразы о «воле Господней», «вечном упокоении» и «надежде на воскресение». При этом его взгляд часто уходил куда-то в сторону, в частности, на свои часы, которые он незаметно поглядывал на запястье.

— Особенно тяжело, когда уходят дети… Невинные души, забранные безумием… Да смилостивится Господь над ними и примет их в Царствие Небесное!

По окончании панихиды священник бросил по горсти земли на детские гроба.

— Предаём земле их тела… Земля к земле, пепел к пеплу и прах к праху, в уверенности и уповании на воскресение к вечной жизни.

На большом мраморном памятнике установленном для трёх братьев, красовалась золотая гравировка:

​«Здесь покоятся дети, что невинно пали от рук своего обезумевшего деда. Вечная память.»

​

А чуть поодаль, у самого забора, где хоронили самоубийц и неопознанных, стоял сколотый кусок чёрного камня, на котором мама лично настояла выбить короткую, но ёмкую эпитафию для бывшего ветерана труда и заядлого охотника:

«Гори в аду, чудовище. Собаке — собачья смерть.»

Роза прочитала это и заметно улыбнулась краешком губ.

— Остроумно, — оценила она, разглядывая свежую гравировку. — Лаконично и со вкусом.

— Чего ты улыбаешься? — рявкнула Лиза, дёргая Розу за рукав. — Мало того, что мы убили дедушку, дважды сожгли его, надлугались над его останками, выкопали их, пелетаскали туда-сюда, а потом свалили всю вину за поджог дома и убийства братьев на него… так ещё и надглобие такое поставили… Мы полностью осквелнили память покойного.

— Он это заслужил, — холодно ответила Роза.

Лиза на мгновение отвернулась, и ей показалось, что из-за старого дуба за ними наблюдает Малыш — живой, с игрушечным зайцем. Но когда она моргнула, видение исчезло.

— Фух, показалось, — выдохнула она.

После того, как могилы детей засыпали, священник подошёл к родителям, чтобы забрать деньги за выполненную работу. Для него это была просто ещё одна тяжёлая семейная трагедия среди десятков других. Затем он быстро собрал свои вещи и направился к выходу с кладбища, явно торопясь на следующую церемонию.

Родители подошли и возложили цветы на могилы детей.

— Простите, мои мальчики, что не уберегли вас, — промолвила мама.

Когда родители разошлись, Лиза приблизилась к могиле Малыша. Она поставила плющевого зайку на мокрый гранит и тихо сказала:

— Спи спокойно, Малыш. Зайка теперь с тобой.

Дождь усилился. Похороны завершились. Мама обняла девочек и прижала к себе.

— У нас только вы остались, — воскликнула она. — Только вы, мои родные…

Родители медленно пошли к выходу, надеясь, что работа поможет им забыть этот кошмар, справиться с шоком и травмой.

На выходе с кладбища Роза взяла Лизу под руку и победно шепнула:

— Ну что, сестрёнка. Мы справились, пережили эту трагедию. Дедушка мёртв, братья на небесах, а мы — живые и здоровые. Родители под контролем. Доктор Няшби и капитан полиции выведены из игры. Каждый получил своё. Жизнь налаживается.

Лиза посмотрела на серое небо, на оставшиеся позади могилы братьев, на удаляющиеся фигуры родителей, которые несли пустые венки к машине.

— Да, — сказала она тихо, вытирая слёзы. — Жизнь налаживается.

Она не стала больше говорить Розе, ибо бесполезно. Роза давно уже продала свою душу дьяволу.

— Всё, девочки! Поехали домой, — позвала мама и повела их к машине.

Машина выехала с кладбища и покатила по мокрому асфальту обратно в город. На горизонте вставало хмурое пёсбургское солнце — бледное, холодное, похожее на глаз мёртвой рыбы.

Вечером, лёжа в своей комнате, Роза проговорила:

— Всё кончено!

Но Лиза знала: ничто не кончено. Всё только начинается…