Сестры-убийцы (джен)

Всю дорогу от сгоревшей дачи до Пёсбурга в машине царило молчание. Родители не проронили ни слова с тех пор, как пепелище исчезло в зеркале заднего вида. Мама мысленно перебирала то, что сгорело: новое вечернее платье, утюг с гладильной доской, коллекцию дорогих ароматических свечей — всё, что теперь осталось лишь в памяти. Папа тем временем подсчитывал, какую сумму страховая компания выплатит за дачу.

На заднем сиденье, плечом к плечу, сидели Роза и Лиза. Каждая думала о своём.

Роза составляла список будущих жертв — на случай, если родители начнут копать слишком глубоко. План сработал; оставалось лишь доиграть последние роли.

Лиза смотрела на свои руки — всё ещё слегка подрагивающие — и вспоминала, как они с сестрой выкапывали в лесу обгоревшие кости дедушки и Дружка, как раскладывали останки в гостиной рядом с телами Гены и Малыша и поджигали дом. Она прижимала к себе плюшевого зайку Малыша — его любимую игрушку, которую успела прихватить перед поджогом. Зайка смотрел на неё стеклянными глазами — точно так же, как смотрел Малыш перед тем как Лиза добила его выстрелом в голову.

Машина въехала в Пёсбург. Город встретил их серым небом, привычной суетой и бесконечными пробками. Здесь редко выходили из дома без зонтика.

Папа свернул во двор светло-жёлтой многоэтажки, где находилась их городская квартира. После дачи двор казался другим. Детские качели, песочница, лавочка у подъезда — всё выглядело декорацией к чужой, мирной жизни, в которой им больше не было места.

Папа припарковал машину у мусорных баков.

— Приехали, — глухо сказал он и заглушил мотор.

— Вижу. Не слепая! — отрезала мама ледяным тоном.

Выбравшись из машины, все четверо молча, словно похоронная процессия, поднялись на свой этаж и вошли в квартиру.

Мама скинула туфли и, не дойдя до гостиной, резко развернулась к мужу.

— Это всё ты! — закричала она, бросаясь на него с кулаками. — Ты во всём виноват! Ты позволил своему отцу — этому старому психопату с ружьём — издеваться над детьми! Заставлять их горбатиться с утра до ночи!

Папа перехватил её за руки и резким толчком отбросил от себя — так, что мама упала на комод. Его лицо перекосило от ярости.

— Что ты несёшь?! — завопил он. — Я всего лишь попросил его занять их делом! Чтобы они не просидели всё лето, уткнувшись в свои гаджеты, а помогали по хозяйству!

— «Всего лишь попросил»?! — мама всплеснула руками. — Он загнал их в рабство, превратил огород в концентрационный лагерь! Дети там пахали как каторжные! А когда взбунтовались — просто пустил их на фарш!

— Откуда я знал, что он настолько слетел с катушек?!

— Ты знал и закрывал на это глаза, потому что боялся ему перечить! — не унималась мама.

— Что ты выдумываешь! Ты хоть слышишь, что говоришь?!

— Что, правда глаза режет?!

— Заткнись! Не смей перекладывать всю вину на меня! — повысил голос папа. — Ты думаешь, мне не больно?! Я тоже горюю! Я потерял отца и троих сыновей…

Девочки стояли в дверях гостиной, наблюдая за разгорающейся ссорой родителей. Их голоса гремели на всю квартиру. Роза легонько толкнула сестру под локоть.

— Лизка, пошли отсюда, не хочу слушать этот балаган, — ухмыльнулась Роза и кивнула Лизе в сторону их спальни. — Нам только их криков и ругани не хватало для полного счастья.

— Лозка, может, надо их лазнять? — неуверенно пролепетала Лиза, оглядываясь на плачущую маму. — Мама же плачет.

— Зачем? Пусть грызут друг другу глотки. Это им только на пользу, — цинично отозвалась Роза. — А если мы влезем — переключатся на нас. Нам это надо?

Лиза отрицательно качнула головой.

Сёстры бесшумно проскользнули в спальню и заперли дверь на замок.

Из-за двери доносились приглушённые крики, потом всхлипы, потом тяжёлые удары…

— Я боюсь, как бы они там не убили друг друга, — забеспокоилась Лиза.

— Расслабься, до этого не дойдет. У них для убийства яиц не хватит, — Роза небрежно махнула рукой. — Потом займутся сексом — и успокоятся.

— А вдруг мама и папа лазведутся? — осторожно спросила Лиза, садясь на край кровати. — Ты слышишь, как они орут друг на друга.

Роза, стоя у зеркала и поправляя чёлку, саркастически усмехнулась.

— Не разведутся. Вспомнят, что у них общий счёт в банке и заткнутся, — заявила она и развалилась на кровати. — Всё идёт по плану, Лизка. Ты видела их лица? Родители нам поверили... Каждому слову.

— Ты думаешь, они что-то подозлевают?

— Ничего они не подозревают. Мама с папой даже не допускают мысли, что их милые доченьки могли приложить руку к пожару. Им удобно верить в безумного дедушку. Это их спасательный круг, и они за него держатся.

В гостиной ссора не утихала. Мама металась от стены к стене, проклиная покойного свёкра:

— Старый маразматик! Ублюдок! Садист! Конченый маньяк! Он не просто сжёг наш дом — он разрушил нашу семью! Трое наших мальчиков… Дружок, Генка, Малыш… их больше нет! А девочки, которые выжили?! Ты подумал, какую страшную травму они получили, прячась в подвале, пока этот псих расстреливал их братьев?! Роза и Лиза теперь искалечены на всю жизнь! Они никогда не будут прежними…

— Хватит! Не доводи до крайности! — резко перебил её отец. — У нас остались работа, квартира и дочери. Надо думать хотя бы о том, как сохранить их.

— Работа?! — мама истерически рассмеялась. — Ты предлагаешь думать о работе после такого?!

— А как иначе? Напиться с горя и потерять всё? Если мы сейчас дадим слабину и ударимся в запой, нас вышвырнут из компании! Останемся на улице без гроша и пойдём бомжевать под мостом. Ты этого хочешь?

Мама затихла, тяжело и прерывисто дыша. Слова мужа подействовали на неё отрезвляюще, как холодный душ. Она вытерла слёзы и медленно кивнула:

— Ты прав. Надо взглянуть на ситуацию трезво. Мы не можем потерять карьеру. Мы столько лет на неё положили. Нельзя всё спустить в унитаз. Ради девочек мы обязаны держаться.

— Вот именно, — выдохнул папа. — Мы с головой уйдём в работу. Это единственный способ не сойти с ума.

— Я запишу Розу и Лизу к зверотерапевту, — добавила мама, беря телефон. — Им нужна помощь специалиста, чтобы предотвратить ПТСР. Они не должны нести этот груз в одиночку.

Мама с папой даже в кошмарном сне не допускали мысли, что их любимые дочурки причастны к бойне на даче. Они до единого слова поверили в историю, состряпанную Розой. Им и в голову не приходило, через какой ад прошёл бедный Малыш: он изувечил себя и инсценировал собственную смерть на крыльце — лишь бы разоблачить сестёр-психопаток. Но даже это бедолагу не спасло: Лиза забила его, как скотину, а затем добила — и его, и Гену. Роза и Лиза были смертельно опасными, расчётливыми маньячками.

* * *

Вечером за ужином, когда все сидели за столом и жевали макароны с сосисками, мама объявила:

— Девочки, я записала вас на сеанс к зверотерапевту. Завтра в десять утра вы уже должны быть в клинике.

Сёстры от неожиданности поперхнулись. Они отложили вилки и в ужасе вытаращили глаза.

— Зачем? Не нужен нам никакой зверотерапевт! — воскликнула Роза, разыгрывая легкий испуг. — Мы сильные, мы сами сможем справиться! Правда, Лизка?

— Да, мы плосто хотим забыть этот кошмал, как стлашный сон, — подхватила Лиза. — Нам не нужны никакие звелотелапевты.

— Это не обсуждается! — резко возразила мама, пресекая любые споры. — Вы пережили ужасную трагедию. Вы потеряли братьев. У вас может развиться ПТСР. Если не проработать это сейчас, потом будет поздно.

— Мамуль, мы же сказали — мы хотим забыть и жить дальше, — вставила Роза.

— Нет! — папа поднял палец. — Здесь нужен квалифицированный специалист. Это не лечится силой воли.

Роза попыталась возразить, но родители были непреклонны.

Сёстры недовольно переглянулись. Пришлось уступить — чтобы не вызывать лишних подозрений и не портить образ идеальных жертв.

Лиза чуть заметно кивнула.

— Хо-ло-шо, — по слогам, с нажимом, сказала она. — Мы пойдём.

Перед сном, когда в квартире погасили свет и родители ушли в свою спальню, Лиза долго ворочалась на кровати. Наконец она села, обхватив колени.

— Лозка, ты спишь? — испуганно прошептала она.

— Нет, — Роза лежала на спине, закинув руки за голову, и смотрела в потолок. — Чего тебе?

— Как нам вести себя у этого звелотелапевта? — в голосе Лизы прозвучала паника. — А вдлуг он нас лазоблачит? Вдлуг мы что-то не то ляпнем, и он поймёт?

— Лизка, не паникуй, — Роза включила настольную лампу, повернулась к сестре и бросила на неё холодный взгляд. — Большую часть времени говорить буду я. Ты будешь сидеть и поддакивать, изображая травмированную овечку. Если я скажу «это было ужасно», ты киваешь. Если я скажу «дедушка был монстром», ты вытираешь несуществующую слезу. Поняла?

— Да, поняла.

— Всё, что от тебя требуется, — просто выглядеть невинной жертвой. Всё элементарно.

— А если он всё-таки заподозлит неладное? — Лиза понизила голос до шёпота. — Он же психолог. А психологи всё видят насквозь!

Роза усмехнулась. Её глаза зловеще блеснули в темноте.

— Если этот зверотерапевт начнёт копать слишком глубоко… мы пожалуемся в службу поддержки. Скажем, что он домогался нас во время сеанса. Что он педофил — лапал нас, заставлял раздеваться. Его уволят в тот же день. А может, и посадят. Понятия не имею, что с ним сделают, но репутация будет разрушена.

Лиза помолчала, а потом, обдумывая, спросила:

— А если это будет женщина, а не мужчина?

— Это ничего не меняет, — Роза села на кровати и посмотрела на сестру в упор. — Скажем, что она педофилка и лесбиянка. Наше общество ненавидит тех и других одинаково. Скандал гарантирован. Ей никто не поверит — упекут в изолятор. А нам поверят: мы же несчастные девочки, пережившие бойню. Нас будут жалеть. А кого жалеют, того не подозревают.

Лиза округлила глаза.

— Ты… ты сейчас сельёзно?

— Абсолютно. Но до этого не дойдёт, если ты будешь держать язык за зубами. Так что спи спокойно. Завтра нам нужно изображать хрупких девочек с посттравматическим синдромом.

* * *

На следующее утро, наскоро позавтракав, семья вышла из дома и направилась в клинику «Звериная гармония». Она занимала новое здание в центре Пёсбурга, а над входом красовалась вывеска в виде стетоскопа, обвившего кость. В холле их встретила секретарша — молодая овчарка в очках.

— Доктор Няшби примет вас через пять минут, — сообщила она.

В холле пахло валерианой. Сёстры сидели на пластиковых стульях, ожидая вызова. Родители подписывали бумаги у регистратуры.

— Будьте хорошими девочками, — сказала мама напоследок. — Не волнуйтесь, мы быстро. Съездим в участок к капитану, договоримся, чтобы вас пока не беспокоили допросами.

Роза и Лиза переглянулись.

«Уже заметают следы за нас?», — подумала Роза.

Лиза опустила глаза и принялась сосредоточенно гладить плюшевого зайку, с которым с тех пор почти не расставалась, не решаясь поднять взгляд на родителей.

Родители оставили девочек у приёмной и уехали в участок.

— Проходите, девочки! — сказала секретарша. — Второй этаж, третья дверь направо.

Сёстры поднялись на второй этаж и подошли к кабинету. На деревянной двери висела табличка: «Доктор Няшби, детский зверотерапевт, стаж 15 лет».

Роза постучала.

— Войдите, — раздался мелодичный голос.

Они вошли.

Зверотерапевтом оказалась квокка — невысокая, круглощёкая, в розовых очках и с вечно улыбающейся мордочкой. В медицинских кругах её знали как доктора Няшби.

Доктор сидела в мягком кресле, положив лапки на стол. За её спиной висели дипломы в рамочках, сертификаты и небольшой плакат: «Ваши чувства имеют значение». В углу стоял аквариум с золотыми рыбками, а рядом — стеллаж с фигурками плюшевых игрушек.

— Доброе утро, Роза и Лиза! Проходите, присаживайтесь, — голос у неё был мягкий, воркующий. — Я знаю, что вы пережили ужасную трагедию. Здесь вы можете говорить всё, что чувствуете. Вас никто не осудит. Наш разговор полностью конфиденциален.

Лиза села на краешек кушетки, сжавшись в комок. Роза, напротив, вальяжно развалилась в кресле, закинув ногу на ногу.

— Доктор, — начала Роза ровным, чуть дрожащим голосом, — нам очень тяжело. Особенно мне: я старшая и должна была защищать братьев. Но я не смогла…

Она вытерла несуществующую слезу, изображая на лице скорбь и усталость.

— Расскажите мне, Роза, что именно произошло? — мягко попросила доктор Няшби, делая пометки в блокноте.

Роза заговорила, и Лиза слушала с растущим изумлением. Сестра рассказала всю вымышленную историю: как дедушка силой заставлял их работать в огороде, как они просили пощады, как он над ними издевался, как в тот роковой день сошёл с ума и схватил ружьё, как братья пытались их защитить, как пахло дымом, как они спрятались в подвале и как бежали через горящий дом…

В нужные моменты Роза запиналась, делала паузы, сглатывала — как настоящая жертва. Голос её дрожал, глаза наполнялись слезами.

Лиза сидела с открытым ртом. Ей казалось, что перед ней не сестра, а профессиональная актриса, готовившаяся к этой роли всю жизнь. Она только кивала и поддакивала.

Доктор Няшби слушала внимательно, временами сочувственно наклоняя голову. Она ни разу не переспросила и ничего не уточнила. Потом перевела взгляд на Лизу:

— А вы, Лиза? Что вы чувствовали?

Лиза вздрогнула.

— Это был ад, доктол! Мне было очень стлашно… Я до сих пол слышу эти выстлелы… Бах! Бах! А потом дедушка поджёг дом. Мы думали — всё, мы тлупы.

Сорок минут сеанса пролетели незаметно. Ближе к концу Няшби отложила ручку и внимательно посмотрела на девочек.

— Девочки, скажу честно. Ваши рассказы очень детальны… почти слишком детальны для травмированных детей. И обе вы не выглядите растерянными. Скорее… сосредоточенными. Это немного настораживает.

Роза мгновенно сменила выражение лица: с печального на встревоженно-невинное.

— Доктор, родители сказали нам быть честными. Мы старались ничего не упустить. А сосредоточенность… наверное, это защитная реакция — чтобы не сойти с ума от горя.

Няшби задумалась на секунду, потом мягко улыбнулась:

— Возможно, вы правы. Но я обязана провести ещё несколько сеансов, — заключила она. — На сегодня всё. В следующий раз поговорим подробнее о ваших снах и страхах. А сейчас выпишу вам лёгкое успокоительное. По одной таблетке перед сном.

— Спасибо, доктол Няшби!

— Жду вас на следующей неделе — в среду и пятницу. Договорились?

— Конечно, доктор, — кивнула Роза. — Мы придём.

Сёстры вышли из кабинета. В коридоре Лиза схватила Розу за рукав.

— Лозка, она что-то заподозлила! Я видела её глаза! Она нас ласкусит!

— Не выдумывай. Не раскусит, — отмахнулась Роза. — Я ответила так гладко, что ей просто не к чему было придраться. Мы обвели вокруг пальца эту наивную сумчатую крысу.

— А вдруг нет? Что, если она копнёт глубже?

— Тогда сделаем так, как я говорила. Одно заявление в службу поддержки — и она с позором вылетит из клиники.

Лиза замолчала. Внутри у неё нарастал тяжёлый, липкий страх. Но она уже слишком глубоко увязла, чтобы повернуть назад.

Тем временем родители приехали в полицейский участок. Капитан — суровый немецкий дог в форме — принял их в своём кабинете. Он сидел за столом, заваленным бумагами. Перед ним лежала папка с красной лентой — дело Барбоскиных.

— Граждане, я понимаю ваше горе, но Роза и Лиза — единственные свидетельницы. Их показания необходимы следствию. Это обязательная процедура.

— Мы записали дочерей к зверотерапевту, — без предисловий начала мама, садясь на стул. — Сейчас они не в том состоянии, чтобы давать показания. Любой допрос травмирует их ещё сильнее. Прошу не вызывать их. Если нужна информация — обращайтесь напрямую к нам.

Капитан нахмурился.

— Вы шутите? Я обязан их допросить. Закон есть закон.

— Закон есть закон, — согласился папа. — Но закон предусматривает и право несовершеннолетних на защиту от дополнительной травмы. Зверотерапевт сказала, что им вредно даже говорить о случившемся.

— Зверотерапевт — не судья.

— И вы не судья, — мягко сказала мама, достала из внутреннего кармана пиджака толстый конверт с наличными и пододвинула его по столу к руке капитана. — Это на нужды участка.

Капитан бросил быстрый взгляд на конверт, мгновенно оценил толщину пачки и спрятал его в ящик стола — туда, где уже лежали другие такие же конверты от граждан, желавших «поправить» правосудие.

— Однако, учитывая исключительные обстоятельства, могу отложить допрос на неопределённый срок. Будем работать через вас, — вкрадчиво сказал он.

Мама облегчённо выдохнула:

— Когда мы сможем забрать останки родственников для захоронения?

— Завтра, — ответил капитан. — Приезжайте в морг. Экспертиза на даче завершена. Результаты будут известны на следующей неделе. Я вам позвоню.

— Не надо. Мы сами перезвоним. И не на рабочий, а на личный, — сказал папа и протянул визитку с мобильным номером. — Вот, держите.

Капитан полиции кивнул. Родители поблагодарили и вышли.

Когда дверь за ними закрылась, капитан открыл ящик, пересчитал купюры — сумма оказалась щедрой — и тут же заказал себе дорогую сигару, кожаное портмоне и новое массажное кресло.

* * *

На следующий день родители вместе с девочками приехали в морг за останками. Морг Пёсбурга располагался на окраине — в сером здании, похожем на тюрьму. Запах формалина ударил в нос ещё на пороге. Роза поморщилась: запах напомнил ей химию, которой она травила яблоки для дедушки. Лиза побледнела и прикрыла нос рукавом.

— Три цинковых гроба и один большой, — сказал патологоанатом, усталый бассет-хаунд в медицинском халате. — Вот документы: здесь Дружок, здесь Гена, здесь Малыш, здесь дедушка.

В документах значилось: «смерть в результате пожара, устроенного дедушкой».

Похороны состоялись дождливым утром на старом кладбище Пёсбурга. Рабочие выкопали четыре могилы: три маленькие и одну большую. Надгробия заказали в ближайшей мастерской.

Роза и Лиза стояли в сторонке, под зонтом, в чёрных платьях. Роза, придерживая вуаль, едва сдерживала улыбку, наблюдая за церемонией. Лиза нервно сжимала плюшевого зайку покойного Малыша.

Мама рыдала навзрыд, глядя на надгробия детей. Папа обнимал её, пытаясь утешить, как мог. Родственники — дядя Колли и тётя Полли — не приехали, сославшись на простуду. Позвонили они, впрочем, не с соболезнованиями, а чтобы обсудить, кому достанется дача: участок был оформлен на дедушку, а значит, наследство предстояло делить между ними и папой. Родители церемониться не стали и послали обоих на три буквы.

Когда гробы детей опускали в землю, священник — потрёпанный бладхаунд с усталыми глазами — произнёс тихую, монотонную прощальную речь:

— Возлюбленные братья и сестры! Мы собрались здесь, чтобы проводить в последний путь Дружка, Гену и Малыша…

Он говорил стандартные, заученные фразы о «воле Господней», «вечном упокоении» и «надежде на воскресение». Взгляд его то и дело уходил в сторону — особенно на часы, которые он украдкой поглядывал на запястье.

— Особенно тяжело, когда уходят дети… Невинные души, забранные безумием… Да смилостивится Господь и примет их в Царствие Небесное!

По окончании панихиды священник бросил по горсти земли на детские гробы.

— Предаём земле их тела… Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху — в уверенности и уповании на воскресение к вечной жизни.

На большом мраморном памятнике, установленном для трёх братьев, красовалась золотая гравировка:

«Здесь покоятся дети, невинно павшие от рук своего обезумевшего деда. Вечная память».

А чуть поодаль, у самого забора, где хоронили самоубийц и неопознанных, стоял сколотый кусок чёрного камня. Мама лично настояла выбить на нём короткую, но ёмкую эпитафию бывшему ветерану труда и заядлому охотнику:

«Гори в аду, чудовище. Собаке — собачья смерть».

Роза прочитала и едва заметно улыбнулась краешком губ.

— Остроумно, — оценила она, разглядывая свежую гравировку. — Лаконично и со вкусом.

— Чего ты улыбаешься? — рявкнула Лиза, дёргая сестру за рукав. — Мало того, что мы убили дедушку, сожгли его, надлугались над останками, выкопали их, пелетаскали туда-сюда, а потом свалили всю вину за поджог дома и убийства братьев на него… так ещё и надглобие такое поставили… Мы полностью осквелнили память покойного.

— Он это заслужил, — холодно ответила Роза.

Лиза на мгновение отвернулась — и ей почудилось, что из-за старого дуба за ними наблюдает Малыш. Живой. С игрушечным зайцем в руках. Она моргнула — видение исчезло.

— Фух... показалось, — выдохнула она.

Когда могилы детей засыпали, священник подошёл к родителям за платой за работу. Для него это была лишь очередная тяжёлая семейная трагедия — одна из десятков. Получив деньги, он быстро собрал вещи и заторопился к выходу с кладбища, явно спеша на следующую церемонию.

Родители подошли к могилам и возложили цветы.

— Простите, мои мальчики, что не уберегли вас, — прошептала мама, едва сдерживая слёзы.

Когда родители отошли, Лиза приблизилась к могиле Малыша. Она положила плюшевого зайку на мокрый гранит и тихо проговорила:

— Спи спокойно, Малыш. Зайка теперь с тобой.

Дождь усилился. Похороны закончились. Мама обняла девочек и прижала к себе.

— У нас только вы остались, — воскликнула она. — Только вы, мои родные…

Родители медленно пошли к выходу, надеясь, что работа поможет им забыть этот кошмар, справиться с шоком и болью.

У ворот кладбища Роза взяла Лизу под руку и победно шепнула:

— Ну что, сестрёнка. Мы справились, пережили эту трагедию. Дедушка мёртв, братья на небесах, а мы — живые и здоровые. Родители под контролем. Доктор Няшби и капитан полиции выведены из игры. Каждый получил своё. Жизнь налаживается.

Лиза посмотрела на серое небо, на оставшиеся позади могилы братьев, на удаляющиеся фигуры родителей, уносивших пустые венки к машине.

— Да, — тихо сказала она, вытирая слёзы. — Жизнь налаживается.

Больше она ничего Розе не сказала — бесполезно. Роза давно уже продала свою душу дьяволу.

— Всё, девочки! Поехали домой, — позвала мама и повела их к машине.

Машина выехала с кладбища и покатила по мокрому асфальту обратно в город. На горизонте вставало хмурое пёсбургское солнце — бледное, холодное, похожее на глаз мёртвой рыбы.

Вечером, лёжа в своей комнате, Роза проговорила:

— Всё кончено!

Но Лиза знала: ничто не кончено. Всё только начинается…