Сестры-убийцы (джен)

Однажды Лизе и Розе надоело день за днём окучивать картофель в огороде. Желание избавиться от этой повинности переросло в одержимость. Сёстры уединились в своей комнате и, утирая пот со лба, принялись разрабатывать план убийства дедушки, чтобы он больше никогда не заставлял их работать на даче. Девочки делились идеями, одна чудовищнее другой.

Роза предложила выкопать во дворе глубокую яму, сбросить туда дедушку и закопать его живьём. Лиза, поразмыслив, предложила истопить для него баню и, когда он пойдёт мыться, запереть дверь и поджечь. Но Роза отвергла и этот план, сочтя его слишком хлопотным, и выдвинула свой: засунуть дедушку в бочку и утопить в море.

— Лозка, а где мы возьмём бочку, чтобы в неё поместился дедушка? — неуверенно спросила Лиза. — И у нас не хватит сил дотащить её до моля.

— Забудь о бочке. Здесь нужен более изящный подход, — Роза перешла на заговорщицкий шёпот, её глаза хищно сузились. — У дедушки слабость к яблокам. Мы пропитаем их ядом: он съест — и умрёт мучительной смертью. Вот что мы сделаем…

Роза принялась объяснять Лизе план:

— Слушай меня внимательно, Лизка, я дважды повторять не буду. Сегодня ночью, когда все уснут, мы вскроем аптечку в папином кабинете и достанем ампулы с цианистым калием. Пропитаем яблоки ядом и отнесём тарелку в комнату дедушки. Утром он проснётся, увидит фрукты и, недолго думая, всё съест…

— Точно! — перебила её Лиза. — Он не может устоять пелед спелыми яблоками!

— Дай мне закончить, Лизка! Не смей меня перебивать, когда я говорю! — одёрнула её Роза.

— Холошо, плодолжай.

— Так вот, когда он съест отраву и сдохнет, мы навсегда забудем о грядках и прополке и заживём припеваючи!

Глубокой ночью сёстры привели задуманное в исполнение. Вскрыли отцовскую аптечку — ампулы с цианистым калием тускло блеснули в свете фонарика. Роза, точно кондитер, аккуратно впрыснула яд в яблочную мякоть. Лиза держала тарелку, пока сестра раскладывала смертельные плоды. На цыпочках они вошли в спальню дедушки и оставили подношение у самого изголовья.

— Сладких снов тебе, дедуля, — прошептала Роза.

Наутро всё произошло именно так, как они и рассчитывали: дедушка, едва продрав глаза, потянулся к угощению и через несколько минут скончался в страшных судорогах, даже не успев позвать на помощь. Запыхавшаяся Лиза вбежала к Розе и радостно доложила:

— Лозка, наша миссия по отплавке дедушки в мил иной увенчалась полным успехом! Дедушка почил.

— Отлично! — с улыбкой воскликнула Роза. — Пойдём посмеёмся над его трупом.

* * *

Около полудня Дружок, Гена и Малыш забеспокоились: дедушка никогда не спал так долго и уж тем более не отменял работу в огороде. Они решили проведать старика, но у самой двери дорогу им преградила Лиза.

— Дедушка заболел, — соврала она. — Велел никого не впускать. Даже меня.

— А с каких пор ты стала сиделкой? — прищурился Дружок, словно заправский сыщик.

— С сегодняшнего дня, — ответила Лиза. — Он не хочет никого видеть.

Братья не поверили ни одному слову. Почуяв неладное, они обменялись подозрительными взглядами и разошлись, чтобы обдумать дальнейшие действия.

Лиза в тревоге метнулась к Розе.

— Лозка, ты пледставляешь, они мне не повелили! — дрожащим голосом сообщила она. — Как думаешь, что Длужок, Генка и Малыш замышляют?

— Наверняка что-то недоброе! — спокойно заметила Роза.

— И что тепель нам делать? — забеспокоилась Лиза.

— Не поверили — их проблемы, — нахмурилась Роза. — Скоро им понадобится вера в загробную жизнь. Если Дружок, Генка и Малыш хотят войны, они её получат.

У Лизы по спине пробежал холодок. Только сейчас она осознала весь ужас случившегося.

— И зачем я только ввязалась во всё это?! Тепель я соучастница плеступления! Как мы потом объясним маме и папе, что дедушка из-за нас уснул навеки?!

— Замолкни! Ты обещала слушаться меня, а не бунтовать. Я обязательно что-нибудь придумаю. Дружок, Генка и Малыш будут проклинать тот день, когда связались с нами.

Глубокой ночью Роза и Лиза вынесли из дома бездыханное тело дедушки и заперли входную дверь. Прихватив дрова, бензин и зажигалку, они оттащили его в чащу леса и сожгли, заметая следы. Утром сёстры солгали братьям, что дедушка срочно уехал в санаторий и вернётся не скоро.

* * *

На следующую ночь сёстры услышали на первом этаже подозрительный шум. Вооружившись, они спустились вниз и обнаружили незнакомого старика, пытавшегося пробраться в кладовую. Застигнутый врасплох, тот признался, что считал дом заброшенным. Он умолял отпустить его и объяснил, что искал еду для больной жены, оставленной в старой хижине далеко в лесу.

Не слушая оправданий, девочки набросились на него, скрутили и утащили в глубь леса. Привязав беднягу к дереву, они устроили допрос. В ходе допроса выяснилось, что перед ними далматинец по имени Понго, а его жену зовут Пэдди. У них есть сто один щенок, но запасы еды иссякли. Роза и Лиза увидели в этом не трагедию, а возможность. Они тут же придумали, как отвлечь мальчишек от исчезновения дедушки: устроить пикник с шашлыками. А щенячье мясо идеально подошло бы для такого случая.

— Отдашь нам половину своих щенков — и мы тебя отпустим, — потребовала Роза.

Понго наотрез отказался. Сёстры пытали, пока боль не вынудила его сдаться. Было решено ехать к нему домой на его собственной машине, чтобы забрать добычу.

Всё это время Дружок прятался за деревьями. Заподозрив сестёр в убийстве дедушки, он тайно следил за ними, а теперь остановил такси и поехал следом. Вскоре Лиза заметила погоню: в зеркале заднего вида мелькнули фары такси.

— О, у нас поклонник, — сказала она, доставая автомат. — Навелное, хочет автоглаф. Сейчас выпишу.

Лиза высунулась из окна и открыла шквальный огонь по преследователю. Очередь прошила лобовое стекло такси, разнесла голову водителя в кровавую кашу, а одна из пуль рикошетом пробила бензобак. Грянул оглушительный взрыв — автомобиль превратился в пылающий факел. Понго ударил по тормозам, и они в ужасе выскочили из машины.

Подойдя к догорающим обломкам, Роза увидела в огне обгоревшее тело брата.

— Ты идиотка! — заорала она на Лизу. — Хоть бы сначала разобралась, кто это, а потом уже палила! Это был Дружок!

— Плости, Лозка, я не специально! Он сам ввязался, честное слово! — оправдывалась Лиза и оторопело уставилась на труп. — Но как он узнал?!

— Должно быть, он подслушал наш разговор в спальне, когда мы решали, как избавиться от тела дедушки, — предположила Роза. — А как мы потом объясним родителям, Генке и Малышу, что это мы убили Дружка? Теперь придётся прикончить старика, чтобы он не болтал лишнего.

Услышав приговор, старик Понго завопил от ужаса и бросился наутёк.

— А ну стоять! Куда побежал, сталый пень! — крикнула Лиза.

— Держи его Лизка! — приказала Роза. — Не дай ему уйти!

Понго изо всех сил пытался убежать, но сёстры оказались проворнее. Они догнали беглеца, забили до смерти и бросили тело в огонь рядом с останками Дружка.

— Ну что, тепель за щеночками? — деловито спросила Лиза, вытирая пот со лба.

— Какие щеночки, Лизка?! — рявкнула Роза. — У нас тут две машины, одна из них сгоревшая, и труп таксиста! Надо инсценировать аварию: пусть полиция решит, что водитель не справился с управлением, врезался в машину Понго и разбился насмерть.

Роза и Лиза помяли его бампер машины, разбили фары, затем перевернули обгоревший остов такси и разбросали обломки, имитируя аварию.

Вернувшись под утро, они сочинили очередную ложь: Дружок внезапно уехал в город — помогать дедушке в санатории.

— Мне страшно, — испуганно пролепетал Малыш. — Я хочу к маме и папе.

— Мама и папа сейчас в командиловке и велнутся только челез неделю, — напомнила ему Лиза.

— И всё это время они просили, чтобы их не беспокоили. У них важные встречи, и любой звонок может стоить им карьеры, — добавила Роза.

Гена нервно поправил очки. В его глазах застыл ледяной ужас — в уме складывалась страшная мозаика.

— Сначала дедушка таинственно исчез из своей комнаты, потом Дружок. Если так пойдёт дальше, следующей жертвой станет кто-то из нас.

Слова Гены стали последней каплей для Малыша. Он впал в истерику и выбежал из дома. Роза и Лиза не стали его догонять — решили, что пацан сам сдохнет в лесу.

* * *

Наутро Гена вышел на крыльцо и, наткнувшись взглядом на неподвижное тело Малыша, в ужасе закричал.

На шум спустились сёстры. Ни одна не ахнула и не отвернулась. Роза лишь склонила голову набок, оценивая композицию, а Лиза удовлетворённо хмыкнула. Эта реакция напугала Гену сильнее, чем само убийство.

Рванувшись в свою комнату, он запер дверь на засов. План созрел мгновенно: немедленно вызвать полицию и бежать из этого проклятого дома, где смерть стала обыденностью. Терять ему было больше нечего.

Роза и Лиза, не раздумывая, решили покончить с братом. Выломав дверь, они ворвались в его комнату. Лиза наставила ствол прямо в лоб рыдающему Гене.

— Сейчас ты отплавишься к блатьям, очкалик, — ухмыльнулась она.

Её палец уже лежал на спусковом крючке, как вдруг в затылок ей упёрлось холодное дуло ружья.

— Брось оружие! Живо! — раздался голос у неё за спиной.

Лиза обернулась и обомлела:

— Ты?! Ты должен быть мёлтв!

— Я восстал из мёртвых, чтобы наказать вас за всё, что вы сделали!

Это был Малыш. Он понял, кто стоит за исчезновением дедушки и Дружка, и потому инсценировал собственную смерть на крыльце, чтобы разоблачить сестёр. Роза опешила: такой хитрости она от него не ожидала.

Малыш твёрдо произнёс:

— Я уже давно знал про скелеты в вашем шкафу. Это вы отравили дедушку и сожгли его в лесу — лишь бы не работать на даче. Это вы пристрелили Дружка, даже не разобравшись, кто был в машине. Это вы убили старика, оставив его жену вдовой, а щенков — сиротами. А теперь вы собирались застрелить Генку, чтобы он не вызвал полицию. Что ж, готовьтесь к расплате, девочки: вы ответите за всё!

— Как тлогательно! — рассмеялась Лиза. — Малыш лешил поиглать в возмездие. Но ты забыл, что мы сталше. И сильнее.

— Это мы ещё посмотрим! — ответил Малыш.

— Бунтовать вздумал, щенок? Сейчас ты сдохнешь по-настоящему! — пригрозила Роза.

Малыш уже готов был спустить курок, но в последний момент замешкался. Лиза, воспользовавшись его замешательством, резким движением выбила ружьё у него из рук и жестоко избила младшего брата. Роза тем временем схватила пистолет и открыла огонь по Гене. Мальчики, истекая кровью, в панике бросились к выходу, но разъярённые сёстры настигли их во дворе. Выстрелы грянули один за другим. Первым упал Гена, следом — Малыш.

Роза, бросив взгляд на окровавленные тела, пошатнулась и молча ушла в дом. Лиза склонилась над умирающими братьями. Гена, корчась от боли и захлёбываясь кровью, в истерике умолял её добить их обоих, чтобы прекратить их мучения, и Лиза исполнила его просьбу.

Когда всё закончилось, Роза и Лиза сидели друг напротив друга за обеденным столом. В доме повисла гробовая тишина. Опустошённые, подавленные и перепачканные чужой кровью с головы до ног, они молча смотрели в пустоту, не в силах вымолвить ни слова…

Роза и Лиза сидели за обеденным столом, как две вдовы после поминок. В их пустых взглядах застыло осознание: они только что превратили дачный участок в филиал ада.

Тишина в доме стояла мёртвая. Внутри пахло кровью и гарью. Во дворе всё ещё лежали тела Малыша и Гены — никто не удосужился их убрать.

За окном начинало светать. Роза первой стряхнула оцепенение. Она отодвинула стул, встала и заходила по кухне.

— Лизка, хватит сидеть и ныть! — рявкнула она с широкой, почти безумной улыбкой. — Оглянись вокруг — мы наконец победили!

Лиза подняла на неё красные от слёз глаза. Её руки всё ещё дрожали — те самые руки, которые недавно добили Гену и Малыша. Она не выдержала, и голос сорвался на визг:

— Лозка, какая к чёлту победа?! Это же геноцид! Мы пелебили почти всех своих лодственников! Посмотли, как опустел дом!

— Никогда не смей повышать на меня голос! — резко оборвала её Роза. — Если бы дедушка не заставлял нас горбатиться в огороде с утра до ночи, Дружок не стал бы следить за нами, как шпион, Гена не захотел бы звонить в полицию, а Малыш не решил бы нас разоблачить — мы бы не пошли на такие ужасы! Они сами во всём виноваты! Они нам мешали — вот и получили. Мы просто защищали свою жизнь и свободу.

В глазах Розы не было ни капли раскаяния — только холодная ярость. Лиза с опаской посмотрела на сестру.

— Как мы объясним маме и папе, что у нас во вдоле кладбище из лодственников?! — возмущённо размахивала она руками. — Они плиедут и сплосят: «А где все?». А мы что им скажем? «Ой, мамочка, папочка, сюлплиз! Мы тут всех пелеубивали, потому что нам лень было окучивать»? Они же слазу всё поймут! Нас посадят! Навсегда!

— Ой, только не надо устраивать из этого драму! — презрительно фыркнула Роза, поправляя причёску. — Что касается родителей, я обязательно что-нибудь придумаю.

— Ну уж нет! Я не буду убивать маму и папу! Хватит с меня этих смелтей! — выкрикнула Лиза, ожидая, что Роза сейчас предложит устроить кровавую баню и для родителей.

— Успокойся, истеричка! Никто их убивать не собирается, — закатила глаза Роза. — Родители нужны нам живыми и платёжеспособными. Включи мозги: если мы их убьём, кто нас потом будет содержать? Кто будет кормить, одевать, покупать всё? Нет, здесь надо действовать иначе.

Роза остановилась у окна. На её лице заиграла высокомерная ухмылка, а в глазах загорелся тот самый безумный огонь, с которого всё и началось.

— Знаешь что? Чтобы не осталось вообще никаких следов, мы сожжём этот дом… Полностью. До фундамента.

Лиза схватилась за голову. Она резко вскочила — руки у неё тряслись, плечи дрожали.

— Сжечь дом дотла?! Лозка, ты лехнулась?! Это же наша дача… Здесь наши комнаты…

— А у тебя есть идея получше?

— Как мы объясним лодителям поджог дома? — в ужасе уставилась Лиза на Розу. — Они же сплосят: «Девочки, а почему наша дача тепель выглядит как после яделного взлыва?»

— Элементарно. Мы свалим всё на дедушку, — невозмутимо ответила старшая сестра. — Скажем, старик на старости лет сошёл с ума: охотник, старый псих, заставлял всех работать на даче, а когда дети взбунтовались — в порыве безумия всех перестрелял из охотничьего арсенала. Потом поджёг дом, чтобы замести следы бойни, и сам сгорел заживо. Мы чудом выжили… Идеальная картина!

— А вдлуг лодители нам не повелят? — засомневалась Лиза. — Они же не дулаки и начнут копать.

— Поверят, ещё как поверят, — уверенно заверила её Роза. — Мама и папа будут в таком глубоком шоке от потери почти всех детей, дедушки и любимого дома, что эмоции захлестнут их с головой. Им будет не до расследования. Вместо того чтобы играть в Шерлока Холмса, они кинутся обнимать и утешать своих единственных, чудом выживших дочурок. Вот увидишь.

Лиза скептически прищурилась, обдумывая этот «гениальный» в своей циничности план, и тут же нашла в нём брешь.

— А полиция?! Они-то вляд ли поддадутся эмоциям, а пловедут тщательное ласследование и выяснят, что мы влём!

Улыбка медленно сползла с лица Розы. Она на секунду задумалась, барабаня пальцами по столу.

— Значит, нужно сделать так, чтобы они поверили, — холодно подытожила Роза. — Придётся ночью выкопать тела дедушки и Дружка, притащить обратно и красиво разложить: будто дедушка сначала всех грохнул, а потом и себя прикончил за компанию. Тогда всё будет выглядеть максимально правдоподобно.

— Выкапывать? — Лиза отшатнулась с крайним отвращением. — Они же уже обголелые…

— Ну и что? Выкопаем то, что от них осталось, и притащим обратно в дом, — спокойно сказала Роза.

— Нет, я не смогу! Это отвлатительно… Это уже не убийство, а неклофилия какая-то! Я не полезу в могилу!

— Полезешь, иначе нас раскроют и посадят до конца жизни! — отрезала Роза. — Хочешь гнить за решёткой?! Или хочешь жить припеваючи?! Выбирай!

Поняв, что выбора нет, Лиза покорно кивнула.

— Холошо… Я с тобой.

— Мы уже по локоть в крови, Лизка. Если решили шагать по трупам — пойдём до конца. Назад дороги нет. Обгоревшие останки дедушки и Дружка притащим домой и разложим прямо в гостиной. Зальём всё бензином и подожжём этот дом к чертям собачьим… Когда мама и папа приедут, увидят здесь пепелище.

— А с Генкой и Малышом что? — спросила Лиза, кивнув на свежие тела во дворе. — Их тоже внутль тащить?

— Нет, пусть пока там полежат, позагорают на свежем воздухе, — хихикнула Роза. — Если мы затащим их в дом сейчас, здесь будет так разить разложением, что мы просто не сможем уснуть. Перед поджогом перенесём всех в дом и устроим «семейное барбекю». Получится красивая композиция: дедушка в центре с ружьём, остальные вокруг в живописных позах… Атмосферно.

Глубокой ночью, вооружившись лопатами, фонариками и чёрными мусорными мешками, сёстры-убийцы отправились в лес. В лесной чаще они принялись раскапывать могилы дедушки и Дружка, которых сами же недавно сожгли.

Лиза вздрогнула, когда лопата с глухим стуком ударилась об обугленные кости дедушки. Запах горелого мяса и сырой земли ударил в нос. Лиза отвернулась.

— Не ной! — прошипела Роза, заставляя её вытаскивать обгорелые останки. — Это нужно для нашей свободы.

Останки Дружка выглядели ещё хуже: тело обуглилось, кости торчали наружу. Лиза стояла на коленях и тряслась, но продолжала копать. Руки у неё были по локоть в саже, пепле и земле.

Роза и Лиза запихнули останки в мешки, завязали и потащили обратно на дачу. Мешки они бросили прямо во дворе — рядом с уже начавшими разлагаться телами Гены и Малыша.

— Славный вышел «семейный пикник», — ухмыльнулась Роза. — Только без шашлыка.

— Пойдём отсюда! — сказала Лиза. — Меня сейчас стошнит!

После ночной эксгумации сёстры пошли спать, словно это был самый обычный летний вечер.

* * *

Утром, когда родители должны были вот-вот приехать, сёстры проснулись словно по будильнику и хладнокровно принялись за самую жуткую часть плана. Надев перчатки, они молча перенесли все четыре «экспоната» в гостиную. Разложили так, чтобы всё выглядело «как после бойни»: дедушка якобы расстрелял всех из ружья, а потом поджёг дом и сгорел сам. Его тело аккуратно положили в центре гостиной, вложили в руку зажигалку, а вокруг разложили трупы Дружка, Гены и Малыша. Гильзы раскидали по всему полу.

Роза плеснула бензин по стенам, мебели, коврам. Лиза разбрызгивала керосин и подкладывала под трупы сухие дрова и хворост.

Когда всё было готово, Роза встала посреди гостиной с зажигалкой в руке. Дом уже пропитался запахом бензина.

— Ну что, Лизка, готова устроить семейный завтрак из трупов родственников?!

— Погоди, я сейчас!

Лиза побежала в комнату Малыша и вернулась оттуда с его плюшевым зайкой.

— Я готова. За дело!

— А это ещё зачем?

— Это на память.

— Ну ладно. Поджигаем! — сказала Роза, чиркнула зажигалкой и подожгла дом.

Пламя рвануло вверх мгновенно. Сначала загорелся ковёр, следом шторы, затем лестница. Уже через минуту весь первый этаж полыхал. Сёстры выскочили во двор и спрятались за большой яблоней. Оттуда они с мрачным удовольствием смотрели, как горит их дом.

Роза и Лиза принялись ждать приезда родителей — чтобы в нужный момент броситься им навстречу, изображая чудом спасшихся жертв.

Через полчаса у ворот резко затормозила машина родителей. Мама и папа выскочили и замерли, в ужасе глядя на огонь.

— Боже… наш дом… наш огород… — папа схватился за голову и обречённо рухнул на колени.

— Господи, что здесь произошло?! — закричала мама. — Где все?!

Роза схватила Лизу за руку.

— Лизка, наш выход.

Сёстры растрепали волосы, измазали лица сажей, выдавили крокодильи слёзы — и, выскочив из-за дерева, бросились навстречу к родителям. Роза тут же упала на колени и громко, театрально разрыдалась.

— Мама… Папа… — дрожащим голосом начала она. — Это всё дедушка… Он сошёл с ума! Заставлял нас работать в огороде с утра до ночи! А когда мы за завтраком сказали, что всё вам расскажем… он озверел! Схватил ружьё и начал палить во всех без разбора. Дружок, Генка и Малыш крикнули, чтобы мы бежали в подвал, пока они разберутся с дедушкой! Мы спрятались там… Сверху доносились выстрелы… Потом мы почуяли запах дыма… Дедушка, чтобы замести следы, решил сжечь дом! Огонь распространялся так быстро…

Роза подняла заплаканное лицо, уткнулась в мамино плечо и почти шёпотом добавила:

— Мы едва успели выскочить во двор. Все погибли… все…

Лиза последовала за ней, изображая истерику:

— Это был кошмал! У дедушки случился сталческий малазм! Он схватил ружьё, в плиступе ялости закричал: «Сейчас я вас всех плоучу, непослушные собаки!» — и начал стлелять по нам… Бах! Бах! А потом огонь… Мы чудом выжили!

Родители были в глубоком шоке. Мама упала на колени рядом с девочками, обняла их и зарыдала в голос.

— Боже мой… Бедные мои девочки… Как же вы настрадались…

Папа стоял как вкопанный, глядя на пылающий дом.

В тот же миг крыша дома с грохотом рухнула. Из окон вырвался столб пламени и чёрного дыма. Искры взметнулись к небу.

Мама прижала девочек ещё крепче, дрожа всем телом.

— Всё, всё, мои хорошие… Всё кончено. Теперь вы с нами. Скоро приедет полиция и во всём разберётся. А за дачу не волнуйтесь — дом застрахован. Главное, что вы живы.

Роза и Лиза переглянулись поверх маминого плеча. В глазах Розы горел холодный огонь триумфа, а в глазах Лизы — только чёрная, бездонная пустота.

Пламя почти погасло. От дома остался лишь чёрный остов, дымящийся, словно огромный костёр. Мама всё ещё прижимала девочек к себе, гладя их по головам. Папа стоял чуть в стороне — бледный, дрожащими пальцами набирал номера пожарных и полиции.

Пожарные приехали первыми. Они залили остатки дома пеной, но было поздно: от дачи остался лишь обугленный скелет — балки, пепел, пустота. Запах горелой плоти висел такой густой, что даже пожарные морщились и отходили в сторону.

Следом подъехала полиция. Капитан сразу подошёл к родителям и девочкам, стоявшим в обнимку.

— Граждане, приношу свои соболезнования, — сухо произнёс он, доставая блокнот. — Но мне необходимо немедленно вас допросить, чтобы восстановить картину произошедшего. Расскажите всё по порядку. Что здесь произошло?

Роза подняла заплаканные глаза и заговорила ровным, уверенным голосом — так, будто репетировала это сотню раз:

— Дедушка насильно заставлял нас с утра до ночи работать в огороде. Когда за завтраком мы пригрозили, что всё расскажем родителям при их возвращении, он озверел… Схватил ружьё и начал палить по всем подряд… Он убил наших братьев. Мы с Лизой спрятались в подвале. А потом дедушка облил всё бензином, чтобы замести следы, и сжёг себя заживо! Мы едва успели выскочить через заднюю дверь…

Лиза тут же подхватила:

— Да… Он был как бешеный.

Мама обняла девочек крепче:

— Вы что, издеваетесь?! Не видите, что они только что пережили ад! — сквозь слёзы крикнула она. — Им сейчас нужен покой! Оставьте нас!

Папа поддержал жену:

— Нам нужно время, чтобы прийти в себя. Отложите допрос. Мы едем домой, в городскую квартиру.

Капитан отступил: родители были слишком потрясены, чтобы спорить. Он взглянул на рыдающих девочек, на убитых горем родителей, тяжело вздохнул и захлопнул блокнот.

— Хорошо, я вас понимаю. Допрос откладывается. Поезжайте домой, мы свяжемся с вами позже.

Он решил отпустить их — показания они дадут позже.

— Пойдёмте, девочки, — всхлипнула мама и повела их к машине.

Родители усадили Розу и Лизу на заднее сиденье. Машина тронулась и выехала на трассу — в сторону городской квартиры.

Девочки сидели молча. Роза прижалась к Лизе и тихо шепнула ей на ухо, чтобы родители не услышали:

— Видишь, Лизка? План сработал как швейцарские часы. Дом сгорел — все улики уничтожены. Мы выиграли.

Но Лиза ничего не ответила. Она смотрела в окно на дымящееся поле и где-то глубоко внутри понимала: это ещё не конец…

Всю дорогу от сгоревшей дачи до Пёсбурга в машине царило молчание. Родители не проронили ни слова с тех пор, как пепелище исчезло в зеркале заднего вида. Мама мысленно перебирала то, что сгорело: новое вечернее платье, утюг с гладильной доской, коллекцию дорогих ароматических свечей — всё, что теперь осталось лишь в памяти. Папа тем временем подсчитывал, какую сумму страховая компания выплатит за дачу.

На заднем сиденье, плечом к плечу, сидели Роза и Лиза. Каждая думала о своём.

Роза составляла список будущих жертв — на случай, если родители начнут копать слишком глубоко. План сработал; оставалось лишь доиграть последние роли.

Лиза смотрела на свои руки — всё ещё слегка подрагивающие — и вспоминала, как они с сестрой выкапывали в лесу обгоревшие кости дедушки и Дружка, как раскладывали останки в гостиной рядом с телами Гены и Малыша и поджигали дом. Она прижимала к себе плюшевого зайку Малыша — его любимую игрушку, которую успела прихватить перед поджогом. Зайка смотрел на неё стеклянными глазами — точно так же, как смотрел Малыш перед тем как Лиза добила его выстрелом в голову.

Машина въехала в Пёсбург. Город встретил их серым небом, привычной суетой и бесконечными пробками. Здесь редко выходили из дома без зонтика.

Папа свернул во двор светло-жёлтой многоэтажки, где находилась их городская квартира. После дачи двор казался другим. Детские качели, песочница, лавочка у подъезда — всё выглядело декорацией к чужой, мирной жизни, в которой им больше не было места.

Папа припарковал машину у мусорных баков.

— Приехали, — глухо сказал он и заглушил мотор.

— Вижу. Не слепая! — отрезала мама ледяным тоном.

Выбравшись из машины, все четверо молча, словно похоронная процессия, поднялись на свой этаж и вошли в квартиру.

Мама скинула туфли и, не дойдя до гостиной, резко развернулась к мужу.

— Это всё ты! — закричала она, бросаясь на него с кулаками. — Ты во всём виноват! Ты позволил своему отцу — этому старому психопату с ружьём — издеваться над детьми! Заставлять их горбатиться с утра до ночи!

Папа перехватил её за руки и резким толчком отбросил от себя — так, что мама упала на комод. Его лицо перекосило от ярости.

— Что ты несёшь?! — завопил он. — Я всего лишь попросил его занять их делом! Чтобы они не просидели всё лето, уткнувшись в свои гаджеты, а помогали по хозяйству!

— «Всего лишь попросил»?! — мама всплеснула руками. — Он загнал их в рабство, превратил огород в концентрационный лагерь! Дети там пахали как каторжные! А когда взбунтовались — просто пустил их на фарш!

— Откуда я знал, что он настолько слетел с катушек?!

— Ты знал и закрывал на это глаза, потому что боялся ему перечить! — не унималась мама.

— Что ты выдумываешь! Ты хоть слышишь, что говоришь?!

— Что, правда глаза режет?!

— Заткнись! Не смей перекладывать всю вину на меня! — повысил голос папа. — Ты думаешь, мне не больно?! Я тоже горюю! Я потерял отца и троих сыновей…

Девочки стояли в дверях гостиной, наблюдая за разгорающейся ссорой родителей. Их голоса гремели на всю квартиру. Роза легонько толкнула сестру под локоть.

— Лизка, пошли отсюда, не хочу слушать этот балаган, — ухмыльнулась Роза и кивнула Лизе в сторону их спальни. — Нам только их криков и ругани не хватало для полного счастья.

— Лозка, может, надо их лазнять? — неуверенно пролепетала Лиза, оглядываясь на плачущую маму. — Мама же плачет.

— Зачем? Пусть грызут друг другу глотки. Это им только на пользу, — цинично отозвалась Роза. — А если мы влезем — переключатся на нас. Нам это надо?

Лиза отрицательно качнула головой.

Сёстры бесшумно проскользнули в спальню и заперли дверь на замок.

Из-за двери доносились приглушённые крики, потом всхлипы, потом тяжёлые удары…

— Я боюсь, как бы они там не убили друг друга, — забеспокоилась Лиза.

— Расслабься, до этого не дойдет. У них для убийства яиц не хватит, — Роза небрежно махнула рукой. — Потом займутся сексом — и успокоятся.

— А вдруг мама и папа лазведутся? — осторожно спросила Лиза, садясь на край кровати. — Ты слышишь, как они орут друг на друга.

Роза, стоя у зеркала и поправляя чёлку, саркастически усмехнулась.

— Не разведутся. Вспомнят, что у них общий счёт в банке и заткнутся, — заявила она и развалилась на кровати. — Всё идёт по плану, Лизка. Ты видела их лица? Родители нам поверили... Каждому слову.

— Ты думаешь, они что-то подозлевают?

— Ничего они не подозревают. Мама с папой даже не допускают мысли, что их милые доченьки могли приложить руку к пожару. Им удобно верить в безумного дедушку. Это их спасательный круг, и они за него держатся.

В гостиной ссора не утихала. Мама металась от стены к стене, проклиная покойного свёкра:

— Старый маразматик! Ублюдок! Садист! Конченый маньяк! Он не просто сжёг наш дом — он разрушил нашу семью! Трое наших мальчиков… Дружок, Генка, Малыш… их больше нет! А девочки, которые выжили?! Ты подумал, какую страшную травму они получили, прячась в подвале, пока этот псих расстреливал их братьев?! Роза и Лиза теперь искалечены на всю жизнь! Они никогда не будут прежними…

— Хватит! Не доводи до крайности! — резко перебил её отец. — У нас остались работа, квартира и дочери. Надо думать хотя бы о том, как сохранить их.

— Работа?! — мама истерически рассмеялась. — Ты предлагаешь думать о работе после такого?!

— А как иначе? Напиться с горя и потерять всё? Если мы сейчас дадим слабину и ударимся в запой, нас вышвырнут из компании! Останемся на улице без гроша и пойдём бомжевать под мостом. Ты этого хочешь?

Мама затихла, тяжело и прерывисто дыша. Слова мужа подействовали на неё отрезвляюще, как холодный душ. Она вытерла слёзы и медленно кивнула:

— Ты прав. Надо взглянуть на ситуацию трезво. Мы не можем потерять карьеру. Мы столько лет на неё положили. Нельзя всё спустить в унитаз. Ради девочек мы обязаны держаться.

— Вот именно, — выдохнул папа. — Мы с головой уйдём в работу. Это единственный способ не сойти с ума.

— Я запишу Розу и Лизу к зверотерапевту, — добавила мама, беря телефон. — Им нужна помощь специалиста, чтобы предотвратить ПТСР. Они не должны нести этот груз в одиночку.

Мама с папой даже в кошмарном сне не допускали мысли, что их любимые дочурки причастны к бойне на даче. Они до единого слова поверили в историю, состряпанную Розой. Им и в голову не приходило, через какой ад прошёл бедный Малыш: он изувечил себя и инсценировал собственную смерть на крыльце — лишь бы разоблачить сестёр-психопаток. Но даже это бедолагу не спасло: Лиза забила его, как скотину, а затем добила — и его, и Гену. Роза и Лиза были смертельно опасными, расчётливыми маньячками.

* * *

Вечером за ужином, когда все сидели за столом и жевали макароны с сосисками, мама объявила:

— Девочки, я записала вас на сеанс к зверотерапевту. Завтра в десять утра вы уже должны быть в клинике.

Сёстры от неожиданности поперхнулись. Они отложили вилки и в ужасе вытаращили глаза.

— Зачем? Не нужен нам никакой зверотерапевт! — воскликнула Роза, разыгрывая легкий испуг. — Мы сильные, мы сами сможем справиться! Правда, Лизка?

— Да, мы плосто хотим забыть этот кошмал, как стлашный сон, — подхватила Лиза. — Нам не нужны никакие звелотелапевты.

— Это не обсуждается! — резко возразила мама, пресекая любые споры. — Вы пережили ужасную трагедию. Вы потеряли братьев. У вас может развиться ПТСР. Если не проработать это сейчас, потом будет поздно.

— Мамуль, мы же сказали — мы хотим забыть и жить дальше, — вставила Роза.

— Нет! — папа поднял палец. — Здесь нужен квалифицированный специалист. Это не лечится силой воли.

Роза попыталась возразить, но родители были непреклонны.

Сёстры недовольно переглянулись. Пришлось уступить — чтобы не вызывать лишних подозрений и не портить образ идеальных жертв.

Лиза чуть заметно кивнула.

— Хо-ло-шо, — по слогам, с нажимом, сказала она. — Мы пойдём.

Перед сном, когда в квартире погасили свет и родители ушли в свою спальню, Лиза долго ворочалась на кровати. Наконец она села, обхватив колени.

— Лозка, ты спишь? — испуганно прошептала она.

— Нет, — Роза лежала на спине, закинув руки за голову, и смотрела в потолок. — Чего тебе?

— Как нам вести себя у этого звелотелапевта? — в голосе Лизы прозвучала паника. — А вдлуг он нас лазоблачит? Вдлуг мы что-то не то ляпнем, и он поймёт?

— Лизка, не паникуй, — Роза включила настольную лампу, повернулась к сестре и бросила на неё холодный взгляд. — Большую часть времени говорить буду я. Ты будешь сидеть и поддакивать, изображая травмированную овечку. Если я скажу «это было ужасно», ты киваешь. Если я скажу «дедушка был монстром», ты вытираешь несуществующую слезу. Поняла?

— Да, поняла.

— Всё, что от тебя требуется, — просто выглядеть невинной жертвой. Всё элементарно.

— А если он всё-таки заподозлит неладное? — Лиза понизила голос до шёпота. — Он же психолог. А психологи всё видят насквозь!

Роза усмехнулась. Её глаза зловеще блеснули в темноте.

— Если этот зверотерапевт начнёт копать слишком глубоко… мы пожалуемся в службу поддержки. Скажем, что он домогался нас во время сеанса. Что он педофил — лапал нас, заставлял раздеваться. Его уволят в тот же день. А может, и посадят. Понятия не имею, что с ним сделают, но репутация будет разрушена.

Лиза помолчала, а потом, обдумывая, спросила:

— А если это будет женщина, а не мужчина?

— Это ничего не меняет, — Роза села на кровати и посмотрела на сестру в упор. — Скажем, что она педофилка и лесбиянка. Наше общество ненавидит тех и других одинаково. Скандал гарантирован. Ей никто не поверит — упекут в изолятор. А нам поверят: мы же несчастные девочки, пережившие бойню. Нас будут жалеть. А кого жалеют, того не подозревают.

Лиза округлила глаза.

— Ты… ты сейчас сельёзно?

— Абсолютно. Но до этого не дойдёт, если ты будешь держать язык за зубами. Так что спи спокойно. Завтра нам нужно изображать хрупких девочек с посттравматическим синдромом.

* * *

На следующее утро, наскоро позавтракав, семья вышла из дома и направилась в клинику «Звериная гармония». Она занимала новое здание в центре Пёсбурга, а над входом красовалась вывеска в виде стетоскопа, обвившего кость. В холле их встретила секретарша — молодая овчарка в очках.

— Доктор Няшби примет вас через пять минут, — сообщила она.

В холле пахло валерианой. Сёстры сидели на пластиковых стульях, ожидая вызова. Родители подписывали бумаги у регистратуры.

— Будьте хорошими девочками, — сказала мама напоследок. — Не волнуйтесь, мы быстро. Съездим в участок к капитану, договоримся, чтобы вас пока не беспокоили допросами.

Роза и Лиза переглянулись.

«Уже заметают следы за нас?», — подумала Роза.

Лиза опустила глаза и принялась сосредоточенно гладить плюшевого зайку, с которым с тех пор почти не расставалась, не решаясь поднять взгляд на родителей.

Родители оставили девочек у приёмной и уехали в участок.

— Проходите, девочки! — сказала секретарша. — Второй этаж, третья дверь направо.

Сёстры поднялись на второй этаж и подошли к кабинету. На деревянной двери висела табличка: «Доктор Няшби, детский зверотерапевт, стаж 15 лет».

Роза постучала.

— Войдите, — раздался мелодичный голос.

Они вошли.

Зверотерапевтом оказалась квокка — невысокая, круглощёкая, в розовых очках и с вечно улыбающейся мордочкой. В медицинских кругах её знали как доктора Няшби.

Доктор сидела в мягком кресле, положив лапки на стол. За её спиной висели дипломы в рамочках, сертификаты и небольшой плакат: «Ваши чувства имеют значение». В углу стоял аквариум с золотыми рыбками, а рядом — стеллаж с фигурками плюшевых игрушек.

— Доброе утро, Роза и Лиза! Проходите, присаживайтесь, — голос у неё был мягкий, воркующий. — Я знаю, что вы пережили ужасную трагедию. Здесь вы можете говорить всё, что чувствуете. Вас никто не осудит. Наш разговор полностью конфиденциален.

Лиза села на краешек кушетки, сжавшись в комок. Роза, напротив, вальяжно развалилась в кресле, закинув ногу на ногу.

— Доктор, — начала Роза ровным, чуть дрожащим голосом, — нам очень тяжело. Особенно мне: я старшая и должна была защищать братьев. Но я не смогла…

Она вытерла несуществующую слезу, изображая на лице скорбь и усталость.

— Расскажите мне, Роза, что именно произошло? — мягко попросила доктор Няшби, делая пометки в блокноте.

Роза заговорила, и Лиза слушала с растущим изумлением. Сестра рассказала всю вымышленную историю: как дедушка силой заставлял их работать в огороде, как они просили пощады, как он над ними издевался, как в тот роковой день сошёл с ума и схватил ружьё, как братья пытались их защитить, как пахло дымом, как они спрятались в подвале и как бежали через горящий дом…

В нужные моменты Роза запиналась, делала паузы, сглатывала — как настоящая жертва. Голос её дрожал, глаза наполнялись слезами.

Лиза сидела с открытым ртом. Ей казалось, что перед ней не сестра, а профессиональная актриса, готовившаяся к этой роли всю жизнь. Она только кивала и поддакивала.

Доктор Няшби слушала внимательно, временами сочувственно наклоняя голову. Она ни разу не переспросила и ничего не уточнила. Потом перевела взгляд на Лизу:

— А вы, Лиза? Что вы чувствовали?

Лиза вздрогнула.

— Это был ад, доктол! Мне было очень стлашно… Я до сих пол слышу эти выстлелы… Бах! Бах! А потом дедушка поджёг дом. Мы думали — всё, мы тлупы.

Сорок минут сеанса пролетели незаметно. Ближе к концу Няшби отложила ручку и внимательно посмотрела на девочек.

— Девочки, скажу честно. Ваши рассказы очень детальны… почти слишком детальны для травмированных детей. И обе вы не выглядите растерянными. Скорее… сосредоточенными. Это немного настораживает.

Роза мгновенно сменила выражение лица: с печального на встревоженно-невинное.

— Доктор, родители сказали нам быть честными. Мы старались ничего не упустить. А сосредоточенность… наверное, это защитная реакция — чтобы не сойти с ума от горя.

Няшби задумалась на секунду, потом мягко улыбнулась:

— Возможно, вы правы. Но я обязана провести ещё несколько сеансов, — заключила она. — На сегодня всё. В следующий раз поговорим подробнее о ваших снах и страхах. А сейчас выпишу вам лёгкое успокоительное. По одной таблетке перед сном.

— Спасибо, доктол Няшби!

— Жду вас на следующей неделе — в среду и пятницу. Договорились?

— Конечно, доктор, — кивнула Роза. — Мы придём.

Сёстры вышли из кабинета. В коридоре Лиза схватила Розу за рукав.

— Лозка, она что-то заподозлила! Я видела её глаза! Она нас ласкусит!

— Не выдумывай. Не раскусит, — отмахнулась Роза. — Я ответила так гладко, что ей просто не к чему было придраться. Мы обвели вокруг пальца эту наивную сумчатую крысу.

— А вдруг нет? Что, если она копнёт глубже?

— Тогда сделаем так, как я говорила. Одно заявление в службу поддержки — и она с позором вылетит из клиники.

Лиза замолчала. Внутри у неё нарастал тяжёлый, липкий страх. Но она уже слишком глубоко увязла, чтобы повернуть назад.

Тем временем родители приехали в полицейский участок. Капитан — суровый немецкий дог в форме — принял их в своём кабинете. Он сидел за столом, заваленным бумагами. Перед ним лежала папка с красной лентой — дело Барбоскиных.

— Граждане, я понимаю ваше горе, но Роза и Лиза — единственные свидетельницы. Их показания необходимы следствию. Это обязательная процедура.

— Мы записали дочерей к зверотерапевту, — без предисловий начала мама, садясь на стул. — Сейчас они не в том состоянии, чтобы давать показания. Любой допрос травмирует их ещё сильнее. Прошу не вызывать их. Если нужна информация — обращайтесь напрямую к нам.

Капитан нахмурился.

— Вы шутите? Я обязан их допросить. Закон есть закон.

— Закон есть закон, — согласился папа. — Но закон предусматривает и право несовершеннолетних на защиту от дополнительной травмы. Зверотерапевт сказала, что им вредно даже говорить о случившемся.

— Зверотерапевт — не судья.

— И вы не судья, — мягко сказала мама, достала из внутреннего кармана пиджака толстый конверт с наличными и пододвинула его по столу к руке капитана. — Это на нужды участка.

Капитан бросил быстрый взгляд на конверт, мгновенно оценил толщину пачки и спрятал его в ящик стола — туда, где уже лежали другие такие же конверты от граждан, желавших «поправить» правосудие.

— Однако, учитывая исключительные обстоятельства, могу отложить допрос на неопределённый срок. Будем работать через вас, — вкрадчиво сказал он.

Мама облегчённо выдохнула:

— Когда мы сможем забрать останки родственников для захоронения?

— Завтра, — ответил капитан. — Приезжайте в морг. Экспертиза на даче завершена. Результаты будут известны на следующей неделе. Я вам позвоню.

— Не надо. Мы сами перезвоним. И не на рабочий, а на личный, — сказал папа и протянул визитку с мобильным номером. — Вот, держите.

Капитан полиции кивнул. Родители поблагодарили и вышли.

Когда дверь за ними закрылась, капитан открыл ящик, пересчитал купюры — сумма оказалась щедрой — и тут же заказал себе дорогую сигару, кожаное портмоне и новое массажное кресло.

* * *

На следующий день родители вместе с девочками приехали в морг за останками. Морг Пёсбурга располагался на окраине — в сером здании, похожем на тюрьму. Запах формалина ударил в нос ещё на пороге. Роза поморщилась: запах напомнил ей химию, которой она травила яблоки для дедушки. Лиза побледнела и прикрыла нос рукавом.

— Три цинковых гроба и один большой, — сказал патологоанатом, усталый бассет-хаунд в медицинском халате. — Вот документы: здесь Дружок, здесь Гена, здесь Малыш, здесь дедушка.

В документах значилось: «смерть в результате пожара, устроенного дедушкой».

Похороны состоялись дождливым утром на старом кладбище Пёсбурга. Рабочие выкопали четыре могилы: три маленькие и одну большую. Надгробия заказали в ближайшей мастерской.

Роза и Лиза стояли в сторонке, под зонтом, в чёрных платьях. Роза, придерживая вуаль, едва сдерживала улыбку, наблюдая за церемонией. Лиза нервно сжимала плюшевого зайку покойного Малыша.

Мама рыдала навзрыд, глядя на надгробия детей. Папа обнимал её, пытаясь утешить, как мог. Родственники — дядя Колли и тётя Полли — не приехали, сославшись на простуду. Позвонили они, впрочем, не с соболезнованиями, а чтобы обсудить, кому достанется дача: участок был оформлен на дедушку, а значит, наследство предстояло делить между ними и папой. Родители церемониться не стали и послали обоих на три буквы.

Когда гробы детей опускали в землю, священник — потрёпанный бладхаунд с усталыми глазами — произнёс тихую, монотонную прощальную речь:

— Возлюбленные братья и сестры! Мы собрались здесь, чтобы проводить в последний путь Дружка, Гену и Малыша…

Он говорил стандартные, заученные фразы о «воле Господней», «вечном упокоении» и «надежде на воскресение». Взгляд его то и дело уходил в сторону — особенно на часы, которые он украдкой поглядывал на запястье.

— Особенно тяжело, когда уходят дети… Невинные души, забранные безумием… Да смилостивится Господь и примет их в Царствие Небесное!

По окончании панихиды священник бросил по горсти земли на детские гробы.

— Предаём земле их тела… Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху — в уверенности и уповании на воскресение к вечной жизни.

На большом мраморном памятнике, установленном для трёх братьев, красовалась золотая гравировка:

«Здесь покоятся дети, невинно павшие от рук своего обезумевшего деда. Вечная память».

А чуть поодаль, у самого забора, где хоронили самоубийц и неопознанных, стоял сколотый кусок чёрного камня. Мама лично настояла выбить на нём короткую, но ёмкую эпитафию бывшему ветерану труда и заядлому охотнику:

«Гори в аду, чудовище. Собаке — собачья смерть».

Роза прочитала и едва заметно улыбнулась краешком губ.

— Остроумно, — оценила она, разглядывая свежую гравировку. — Лаконично и со вкусом.

— Чего ты улыбаешься? — рявкнула Лиза, дёргая сестру за рукав. — Мало того, что мы убили дедушку, сожгли его, надлугались над останками, выкопали их, пелетаскали туда-сюда, а потом свалили всю вину за поджог дома и убийства братьев на него… так ещё и надглобие такое поставили… Мы полностью осквелнили память покойного.

— Он это заслужил, — холодно ответила Роза.

Лиза на мгновение отвернулась — и ей почудилось, что из-за старого дуба за ними наблюдает Малыш. Живой. С игрушечным зайцем в руках. Она моргнула — видение исчезло.

— Фух... показалось, — выдохнула она.

Когда могилы детей засыпали, священник подошёл к родителям за платой за работу. Для него это была лишь очередная тяжёлая семейная трагедия — одна из десятков. Получив деньги, он быстро собрал вещи и заторопился к выходу с кладбища, явно спеша на следующую церемонию.

Родители подошли к могилам и возложили цветы.

— Простите, мои мальчики, что не уберегли вас, — прошептала мама, едва сдерживая слёзы.

Когда родители отошли, Лиза приблизилась к могиле Малыша. Она положила плюшевого зайку на мокрый гранит и тихо проговорила:

— Спи спокойно, Малыш. Зайка теперь с тобой.

Дождь усилился. Похороны закончились. Мама обняла девочек и прижала к себе.

— У нас только вы остались, — воскликнула она. — Только вы, мои родные…

Родители медленно пошли к выходу, надеясь, что работа поможет им забыть этот кошмар, справиться с шоком и болью.

У ворот кладбища Роза взяла Лизу под руку и победно шепнула:

— Ну что, сестрёнка. Мы справились, пережили эту трагедию. Дедушка мёртв, братья на небесах, а мы — живые и здоровые. Родители под контролем. Доктор Няшби и капитан полиции выведены из игры. Каждый получил своё. Жизнь налаживается.

Лиза посмотрела на серое небо, на оставшиеся позади могилы братьев, на удаляющиеся фигуры родителей, уносивших пустые венки к машине.

— Да, — тихо сказала она, вытирая слёзы. — Жизнь налаживается.

Больше она ничего Розе не сказала — бесполезно. Роза давно уже продала свою душу дьяволу.

— Всё, девочки! Поехали домой, — позвала мама и повела их к машине.

Машина выехала с кладбища и покатила по мокрому асфальту обратно в город. На горизонте вставало хмурое пёсбургское солнце — бледное, холодное, похожее на глаз мёртвой рыбы.

Вечером, лёжа в своей комнате, Роза проговорила:

— Всё кончено!

Но Лиза знала: ничто не кончено. Всё только начинается…

Прошла неделя после похорон. Жизнь в городской квартире вошла в новую колею — серую, механическую, похожую на конвейер. Родители вставали затемно и отправлялись на работу, словно пытаясь заглушить горе потоком отчётов и совещаний: мама — в бухгалтерию, папа — в строительную фирму.

Вечерами они возвращались вымотанными до предела и почти не разговаривали. Ужины проходили в тишине, которую нарушал лишь звон вилок о тарелки. Но эта тишина была обманчивой: под ней копилось напряжение, готовое в любой момент взорваться.

* * *

В Пёсбурге наступило утро. Родители уже стояли в прихожей: папа натягивал пиджак и завязывал галстук, мама красила губы, застёгивала серьги и одновременно проверяла рабочий чат — сегодня у неё была планёрка. Папа то и дело смотрел на часы: он опаздывал на совещание.

— Сегодня у меня совещание в десять, потом встреча с поставщиками, — бормотал он. — Вечером задержусь: надо подписать отчёты.

— А у меня презентация нового проекта, — отозвалась мама. — Если не провалюсь, будет премия. Нам сейчас каждая копейка на счету.

Роза и Лиза сидели за кухонным столом и делали вид, что завтракают. Роза смотрела сериал в телефоне, потягивая чай и откусывая бутерброд. Лиза, закутанная в плед, словно в кокон, сидела рядом и нервно теребила его край.

— Мы вернёмся поздно, — бросила мама через плечо. — Ужин в холодильнике.

— Холошо, мамочка, — откликнулась Лиза.

— Не вздумайте засиживаться за сериалами! Лучше читайте книги, которые вам задали по литературе на лето. Смотрите, я проверю.

— Как скажешь, — отозвалась Роза. — Прямо сейчас и приступим.

Когда входная дверь захлопнулась, Роза развалилась на диване с глянцевым журналом и довольно протянула:

— Лизка, как же хорошо, что больше не надо вставать в шесть утра и тащиться на проклятый огород. Ни дачи, ни работы. Ни дедушки, ни братьев. Только мы и тишина. Родители нас почти не замечают — погружены в свои проблемы. Полиция оставила нас в покое благодаря взятке капитану. Правда, здорово?

Роза наслаждалась долгожданной свободой. Лиза, напротив, выглядела бледной и осунувшейся, под глазами залегли тени.

— Лозка, мне уже котолый лаз не спится. Всё влемя снятся кошмалы: как мы выкапывали останки… как Малыш смотлел на меня пелед тем, как я его добила…

— Ой, хватит ныть! — перебила её Роза и отбросила журнал. — Ты что, хочешь всё испортить?! Мы прошли такой долгий путь. Никто ни о чём не догадывается. Всё идёт по плану! А ты сидишь и ноешь! Мы победили. Запомни это.

С каждым днём Лиза становилась всё тревожнее. Она вздрагивала от каждого шороха, и ей казалось, что тени братьев преследуют её по пятам.

Страховая компания «Хвост и Кошелёк» официально отказала в выплате за сгоревшую дачу. В отказе ссылались на пункт договора: ущерб, нанесённый действиями застрахованного лица — в данном случае дедушки, — не покрывается. К письму приложили копию постановления о «смерти в результате пожара, устроенного дедушкой», и дело закрыли.

Папа пытался обжаловать. Юрист развёл руками: шансов ноль. И взял последние пять тысяч за консультацию.

Родители ввалились в прихожую. Вид у них был такой, будто они только что проиграли в казино всё, включая нижнее бельё.

— Я убью их! — крикнула мама, швырнув письмо страховой в стену, и рухнула на стул. — Убью собственными руками! Мы потеряли дачу, потеряли детей, потеряли почти все сбережения… и теперь нам говорят, что мы не получим ни копейки?! Они считают, что раз дедушка был застрахован, его безумие — не форс-мажор? Какая разница, кто поджёг дом?! Дом сгорел!

— Если ущерб нанесён умышленно членом семьи или самим страхователем, страховка не покрывается, — устало объяснил папа. — И страховая добавила: поскольку дедушка был прописан на даче, это его собственность, значит, мы, как наследники, должны оплатить утилизацию пепелища! Вот так.

— Чтоб ему пусто было на том свете! Чтоб ни минуты покоя не нашёл! — заорала мама. — Этот старый ублюдок даже из могилы нам гадит! Перестрелял наших сыновей, сжёг дом, а теперь ещё и без денег нас оставил! Это идевательство какое-то!

— Я тоже зол, но хватит поливать его грязью при каждом удобном случае! — рявкнул папа, сжав кулаки.

— А ты что, защищаешь этого старого психа?! — мама вскочила из-за стола.

— Я не защищаю! Я просто хочу, чтобы ты перестала проклинать его на каждом шагу, какой бы сволочью он ни был! Нам надо думать, как жить дальше. Давай сосредоточимся на будущем, а не на проклятиях в адрес мертвеца. Он уже получил своё.

— Как мы можем жить дальше и думать о будущем, если твой ненормальный папаша оставил после себя такой клубок проблем, что мы до пенсии будем разгребать?!

— Перестань! Ты ведёшь себя как истеричка!

— Я истеричка?! Да я тебя сейчас…

Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, готовые вцепиться друг другу в горло. Роза и Лиза сидели в гостиной и молча слушали перепалку, доносившуюся с кухни. Они видели, как мать срывается от бессилия, как отец пытается её успокоить и сам едва сдерживается.

Роза ухмыльнулась, покачивая ногой. Конфликт родителей был ей на руку: чем больше они заняты своими проблемами, тем меньше внимания дочерям. Лиза молча съёжилась и ушла в комнату. Она видела, как семья разваливается на глазах.

Тем временем родители, накричавшись, разошлись. Мама ушла в спальню, хлопнула дверью и разрыдалась. Папа остался на кухне, схватился за голову и уставился в одну точку.

Через два дня пришла повестка в суд. Дядя Колли и тётя Полли подали иск к родителям: требовали раздела дачного участка. Поскольку дедушка не оставил завещания, они претендовали на причитающуюся им долю наследства. А в придачу — на компенсацию морального вреда, якобы связанного с потерей семейного очага. Суд иск принял и назначил слушание на следующий месяц.

Мама прочитала бумаги и побледнела.

— Вот твари! — закричала она, скомкав лист в кулаке. — Они даже не приехали проститься с племянниками — у них, видите ли, простуда! А теперь лезут к нам в карман! Я им покажу, где раки зимуют!

— Успокойся, — папа попытался обнять её, но она оттолкнула его.

— Не успокаивай меня! Это всё из-за твоего отца! Мало того, что из-за его маразма мы потеряли дом, детей и страховые выплаты, так теперь ещё и судимся с его гнилым отродьем!

Мама нервно зашагала по кухне.

— Господи, почему нам достались такие родственники?! — распалялась она. — И заметь: все они с твоей стороны. Что твой отец-маньяк, что твой брат-негодяй с женой-мерзавкой… Мы потеряли почти всех детей, дом сгорел, выплат лишились — а эти стервятники ещё и добивают! Будьте вы прокляты!

— Я не виноват, что отец был психом. Родителей и родню я не выбирал, — оправдывался папа. — Давай забудем об этом. Сейчас нам нужен хороший адвокат. Суд неизбежен. Наймём профессионала — и они останутся с носом.

— Ты думаешь, это так просто? — спросила мама. — Такие адвокаты берут по двести тысяч за заседание! Где мы возьмём эти деньги? Почти всё, что у нас было, ушло на взятку капитану, на похороны и на сеансы зверотерапии! А теперь ещё и это!

— И что ты предлагаешь? Отдать им участок?! — повысил голос папа.

— Ни за что! Я буду судиться с этими выродками! Я сама их уничтожу!

— И как ты собираешься судиться, если ни черта не смыслишь в юриспруденции?!

Мама замерла, потом медленно села. В её глазах сверкнула холодная решимость.

— Я найду все лазейки. Я докажу, что эти пудели-переростки не имеют никаких прав! Вот увидишь.

— А они уже хотят продать землю под застройку. Говорят, место перспективное.

— Пусть только попробуют! — мама ударила кулаком по столу. — Они не получат ни миллиметра этой земли! Это я им обещаю!

Роза и Лиза сидели в гостиной. Роза подпиливала ногти и с холодным любопытством наблюдала за родителями, как зоолог за обезьянами.

— Какие же они жалкие, — комментировала она. — Вроде взрослые, а ведут себя как дети в песочнице. Просто смешно: спорят из-за участка, где осталось одно пепелище.

* * *

Дни тянулись серой чередой. Родители уходили на работу, возвращались на взводе, ругались, потом мирились и засыпали как убитые. Компании, где они работали, переживали кризис: каждый час опоздания грозил штрафом, а то и увольнением, — поэтому оба вкалывали с утра до ночи.

Дважды в неделю сёстры приходили в клинику «Звериная гармония». Роза продолжала виртуозно играть роль травмированной жертвы. Она рассказывала всё новые детали «трагедии», с каждым разом добавляя драматизма. Лиза сидела рядом и, когда Роза бросала на неё предупреждающий взгляд, кивала и поддакивала. Но её голос дрожал по-настоящему: она боялась не воспоминаний, а того, что проговорится.

Няшби проникалась всё большим подозрением. Она замечала, как Роза слишком гладко пересказывает одну и ту же историю, как Лиза ёрзает при упоминании братьев и как наигранны их эмоции. Перелистывая записи, доктор внимательно посмотрела на Розу поверх очков. Голос её стал чуть твёрже.

— Роза, — сказала она. — Ты ведёшь себя слишком уверенно для девочки, пережившей бойню. Каждое твоё слово выверено, каждая интонация просчитана. Ты рассказываешь трагедию так, будто читаешь сценарий. Это странно для того, кто неделю назад потерял трёх братьев.

Роза, ни на секунду не сбившись, ответила:

— Доктор, я просто стараюсь держать себя в руках. Если дам волю чувствам — развалюсь на части. Я же старшая, должна быть сильной ради Лизы.

Няшби чувствовала: девочки что-то скрывают. Психологическая интуиция упрямо твердила об обмане.

На следующем сеансе доктор решила зайти издалека.

— Итак, девочки, как прошла ваша неделя? — спросила она мелодичным голосом.

— Ужасно, доктор, — тут же отозвалась Роза, сделав испуганное лицо и прижав ладонь к груди. — Мы с Лизой постоянно просыпаемся в холодном поту. Нам снится огород, мотыги, лопаты… и дедушка с горящими глазами.

— М-м-м, — призадумалась Няшби. — Вы очень красочно описываете свои сны, Роза. Почти как сценарий фильма ужасов. А вы, Лиза?

Лиза вздрогнула, услышав своё имя. Она сидела, сжавшись в комок, и смотрела на рыбок в аквариуме. Нормально она не спала уже неделю. Каждую ночь ей снились братья — то Малыш с зайкой, то Гена в окровавленных очках, то Дружок в обгоревшей машине. Они стояли вокруг её кровати и молча смотрели. Ничего не говорили — просто смотрели… с укором.

— А? Да… Тоже кошмалы, — пробормотала Лиза. — Дедушка… там… огонь…

Няшби наклонила голову, внимательно разглядывая Лизу.

— Лиза, вы сегодня какая-то рассеянная. На предыдущих сеансах вы были разговорчивее. Что-то случилось?

Роза мгновенно перехватила инициативу:

— Это я виновата, доктор. Мы с ней поссорились вчера вечером из-за пустяка, а Лизка очень обидчивая. Но я уже извинилась, так ведь, Лизка?

Лиза только кивнула, не поднимая глаз.

— Роза, скажите, вы всегда так контролируете разговор? Вы не даёте сестре сказать ни слова.

— Мы просто близки, доктор, — парировала Роза. — Я знаю, что она чувствует, и говорю за нас обеих.

— Но у Лизы свой голос, — мягко, но настойчиво сказала Няшби. — Лиза, что вы чувствуете сейчас?

Лиза наконец подняла голову. Её глаза были мутными от недосыпа. Она смотрела на Няшби и видела в ней не просто квокку, а спасательный круг. Ей хотелось сказать: «Доктол, помогите, я убийца, я хочу во всём плизнаться». Но Роза сидела рядом — тяжёлая, как гиря, — и давила на неё холодным взглядом.

— Я… я чувствую усталость, — с трудом выдавила Лиза.

Няшби прищурилась, но промолчала. Она уже почти не сомневалась: её водят за нос. Сёстры ею манипулируют — но доказательств не было. Особенно настораживала Роза: слишком уж всё контролировала.

Няшби покачала головой.

— Хорошо, девочки. Давайте на следующем сеансе попробуем поработать с рисунками. Иногда через рисунки дети выражают то, что не могут сказать словами. Вы не против?

— Почему бы и нет, доктор, — с готовностью отозвалась Роза.

Роза заметила: доктор что-то заподозрила. Её улыбка стала чуть натянутой, взгляд — цепким. Впрочем, устранять Няшби она пока не собиралась. Во-первых, это было бы слишком подозрительно. Во-вторых, Розе нравилась эта игра: наблюдать, как доктор пытается заглянуть ей в душу. Словно шахматная партия с живым противником — и каждый хитрый ход приносил удовольствие.

Лиза, в отличие от сестры, выходила от зверотерапевта мокрой от пота и дрожащей.

— Лозка, она точно знает! — выпалила Лиза по дороге домой. — Она смотлела на меня так, будто видела насквозь! Чувствует, что мы лжём, и лано или поздно всё поймёт!

Роза остановилась посреди улицы и посмотрела на сестру с презрением.

— Да заткнись ты! — отрезала она. — Эта наивная крыса думает, что сможет нас расколоть. Но ничего у неё не выйдет. Мы сильнее. А если перейдёт черту — мы её уберём.

— Когда? — испуганно спросила Лиза.

— Когда придёт время, — загадочно ответила Роза. — Пока мне даже интересно с ней тягаться.

Лиза смотрела на сестру с ужасом и видела в ней монстра. Она начинала понимать: Роза не просто убивает — она получает от этого удовольствие.

В тот же вечер, когда родители ещё не вернулись с работы, Лиза сидела на кухне, сжимая остывшую чашку. Перед глазами стояли лица братьев — Дружка, Гены, Малыша.

— Что вам опять нужно?! Оставьте меня в покое! — крикнула она в пустоту. — Уходите! Сгиньте!

И разрыдалась.

На пороге появилась Роза.

— Опять ноешь? — холодно спросила она.

— Лозка, я не должна была убивать! — выкрикнула Лиза. — Ты во всём виновата! Это ты плидумала план! Ты втянула меня!

Роза замахнулась, чтобы ударить сестру, но в последний миг остановилась. Глубоко вздохнула и медленно опустила руку.

— Послушай меня, Лизка, — сказала она почти ласково. — Ты просто устала. Это нормально. Но ты должна держаться. Ты справишься… Я знаю.

Лиза всхлипнула. Слова Розы звучали убедительно, но внутри оставались пустота и страх.

— А если не сплавлюсь? — прошептала она.

— Справишься, — твёрдо сказала Роза. — Потому что у тебя нет другого выбора.

— Розка, я не смогу, — прошептала Лиза, отводя взгляд.

— Сможешь, — отрезала Роза. — Если соберёшься.

— Не смогу! — Лиза вскинула голову. — Я больше не могу ходить к этой Няшби. Влать ей в лицо. Плитволяться.

Роза усмехнулась и покачала головой:

— А ты воспринимай это как актёрскую практику. Мы же с детства мечтали стать актрисами, помнишь? Вот он, наш звёздный час. Мы играем роли жертв, а Няшби — наш зритель. И чем дольше играем, тем профессиональнее становимся. Ни один театральный институт не даст такой практики!

— Ты сдулела? Это же не спектакль, это жизнь!

— А жизнь и есть спектакль, — Роза пожала плечами. — И мы в нём главные звёзды. Так что соберись и играй. Может, когда всё уляжется, пойдём в театральную студию. Или даже снимемся в кино. Криминальная драма — наш жанр.

Лиза ничего не ответила. Она смотрела в окно, где стеной стоял проливной дождь, и думала: когда-то, в другой жизни, они с Розой были просто девочками, которым лень было полоть картошку.

* * *

Ночью Лиза спала беспокойно: металась по кровати, вцепившись в простыню. Ей снился, пожалуй, самый страшный кошмар: она стоит на огороде, а из грядок вылезают обгоревшие скелеты дедушки и братьев. Они тянут к ней руки и говорят:

— Убийца… Ты убила нас… Ты сожгла нас…

— Нет… Не надо… Плостите… Плостите меня… — бормотала Лиза во сне. — Малыш, я не хотела в тебя стлелять…

Голос её становился всё громче. Она начала кричать:

— Нет! Я не хотела! Это всё Лозка! Это она меня заставила! Она отлавила, она стлеляла, она подожгла!

Роза, спавшая рядом, вскочила, словно ужаленная. Кинулась к сестре и попыталась заткнуть ей рот подушкой.

— Тихо, истеричка! — прошипела она. — Ты совсем рехнулась?! Ты сейчас всех разбудишь!

Дверь в комнату распахнулась, и на пороге появились родители — растрёпанные, в пижамах, с испуганными лицами.

— Что случилось? — спросила мама, включая свет.

Роза отскочила от Лизы, стараясь выглядеть обеспокоенной.

— Ей снятся кошмары, — быстро сказала она. — О даче… о дедушке…

Мама подошла к Лизе, взяла её за плечи и легонько потрясла.

— Лиза, проснись! Это сон, всё хорошо!

Лиза открыла глаза. Взгляд у неё был безумный. Она смотрела на родителей широко раскрытыми глазами, не понимая, что только что произнесла.

— Мама… плости… это я… — начала она, но Роза тут же перебила:

— Лизка, ты опять бредишь! Доктор Няшби говорила, что у тебя может быть ПТСР и ночные кошмары. Сейчас я дам тебе таблетку.

Роза метнулась к тумбочке и протянула сестре успокоительное, которое выписала Няшби. Лиза, всё ещё не понимая, где явь, взяла таблетку дрожащими руками.

— Выпей, — приказала Роза, сверля её взглядом.

Лиза проглотила таблетку, и через пару минут дыхание её выровнялось.

Мама перевела взгляд на Розу.

— Роза, что она бормотала? Я слышала что-то про стрельбу и отравление…

Роза мгновенно взяла себя в руки.

— Понятия не имею, мамуль, — пожала плечами Роза с самым невинным видом. — Ей просто приснился очередной кошмар. Я пыталась её успокоить. Она всё ещё переживает ту трагедию на даче. Ей снится, будто дедушка заставляет нас работать, — и она кричит во сне. Винит себя, что не спасла братьев. Няшби предупреждала, что так может быть. Это нормальная реакция.

Мама обняла Лизу и уложила её.

— Всё хорошо, моя девочка. Всё хорошо. Это просто сон. Больше он вас не тронет. Спи спокойно.

Папа стоял в дверях, нахмурившись, и пристально смотрел на Розу. Ему показалось странным, что она так быстро прикрыла сестру.

— Роза, но всё-таки: что Лиза кричала об отравлении? — настороженно спросил он. — Она сказала, что ты заставила…

— Говорю же, она бредила, папа! — перебила Роза, метнув взгляд в сторону Лизы. — Ей ещё снится, будто дедушка заставляет её есть гнилые яблоки, а она говорит ему, что они отравлены. Странный сон… Во сне чего только не скажешь. Мы все на нервах после трагедии.

Мама, уже успокоившая Лизу, повернулась к мужу:

— Оставь их в покое! Не видишь — девочки натерпелись, им нужен покой. Пойдём спать.

Мама поцеловала Лизу в лоб, погладила Розу по голове и вышла, увлекая за собой мужа. Но папа на миг задержался в дверях и посмотрел на Розу долгим, изучающим взглядом — в нём смешались беспокойство и подозрение.

Едва дверь закрылась, Роза схватила Лизу за подбородок и с размаху отвесила ей пощёчину — такую, что та упала с кровати.

— Идиотка! Ты чуть нас не погубила!

— Плости, Лозка, я не хотела, — захныкала Лиза, поднимаясь с пола. — Мне снилось…

— Мне плевать, что тебе снится! — Роза посмотрела на сестру с таким холодом, что та съёжилась, как побитая собака. — Научись контролировать сны! Или я заклею тебе рот скотчем — и будешь так спать! Поняла меня?!

Лиза вздрогнула, уткнулась лицом в подушку и беззвучно заплакала, чтобы родители не услышали, — иначе Роза снова на неё набросилась бы.

* * *

С той ночи Роза перестала доверять кому-либо. Она почти не спала. Сначала думала избавиться от сестры, если та снова проговорится. Но, поразмыслив, решила оставить Лизу в живых — в качестве сообщницы, прикрытия и козла отпущения. Убивать сейчас — слишком рискованно. А контроль следовало усилить. Роза помнила, как однажды недооценила Малыша, — и это едва не стоило ей всего.

С этого дня Роза начала следить за Лизой. Она контролировала каждый её шаг, каждое слово, каждый выход из дома. Прослушивала телефонные разговоры, проверяла сумку, переписки. Если Лиза задерживалась в ванной дольше пяти минут, Роза стучала в дверь и требовала немедленно выйти. Если та читала книгу, Роза проверяла, не оставляет ли пометок, которые могли стать уликой. Контроль стал тотальным и жёстким.

Проверяла Роза и то, что Лиза ищет в интернете, и однажды обнаружила, что та в основном искала «как перестать видеть кошмары» и «признание в убийстве — срок давности». Роза пришла в ярость и заставила сестру удалить историю поиска. Лиза чувствовала себя пленницей в клетке.

Но Роза не остановилась. Она начала следить и за родителями. Каждую ночь, когда мама и папа засыпали, Роза, словно призрак, бесшумно пробиралась в их спальню, брала с тумбочки телефоны и читала переписки — не говорят ли они о дочерях? Проверяла историю звонков и сообщения — от коллег, от капитана полиции, — искала малейшие намёки на подозрение. Даже установила на их смартфоны шпионское ПО, скачанное из даркнета.

Если бы Роза нашла что-то компрометирующее, она без колебаний устроила бы родителям «несчастный случай»: газовую утечку, падение с балкона или яд в чае.

Но пока что всё было чисто. Ничего подозрительного она не находила: родители обсуждали только работу, суд с дядей Колли и тётей Полли да планы на выходные.

— Какие идиоты, — шептала Роза, возвращая телефоны на место. — Даже мысли не допускают, что мы — монстры.

Однажды ночью Лиза проснулась, не нашла Розы в комнате и вышла в коридор. Там она увидела, как сестра выходит из родительской спальни.

— Лозка, ты что, заходишь в их комнату, пока они спят? — поинтересовалась она. — Как тебе не стыдно следить за лодителями?

— Стыдно? — усмехнулась Роза. — А что мне остаётся делать? Сидеть сложа руки и ждать, пока они сдадут нас полиции? Если они хоть что-то заподозрят, я должна быть готова.

— А если бы ты застала их за сексом? — с отвращением спросила Лиза.

— Тогда я бы сняла их на видео и использовала как компромат, — холодно ответила Роза. — Шантаж — отличный способ контролировать кого угодно.

— Ты просто чудовище, — выдохнула Лиза.

— Ой, не строй из себя невинную, Лизка. Или забыла, сколько крови на твоих руках? Ты такая же убийца, как и я. Так что заткнись и иди спать!

* * *

На очередном приёме Няшби попросила девочек нарисовать свою семью. Роза изобразила идеальную идиллию: домик, деревья, цветы, солнце и улыбающихся братьев. Лиза нарисовала четыре креста и чёрное небо.

Няшби взглянула на рисунок Лизы, потом на рисунок Розы — и уловила резкий диссонанс.

— Лиза, почему вы нарисовали кресты? — задумчиво спросила она. — Можете объяснить?

Роза открыла рот, чтобы ответить, но Няшби остановила её жестом:

— Роза, пожалуйста, дайте сестре ответить самой.

Роза нехотя закрыла рот и метнула на Лизу предупреждающий взгляд.

Лиза подняла глаза на доктора. В них стояла такая пустота, что даже Няшби на мгновение стало не по себе.

— Это… это памятники. Тем, кого мы потеляли, — с трудом выговорила Лиза. — Я хочу, чтобы они были в лаю. Чтобы они плостили меня.

— Простили? — переспросила Няшби, уловив деталь. — Почему вы сказали «простили меня», Лиза? Ведь вы не виноваты в их смерти.

Роза внутренне сжалась. Она поняла: Лиза сейчас скажет что-то лишнее — и им обеим конец. Она кашлянула и поспешно вмешалась:

— Доктор, Лизка просто чересчур впечатлительная. Ей кажется, будто она должна была защитить братьев — и не смогла. Вот и винит себя. Хотя ни в чём не виновата. Отсюда и «прости». Это её способ справляться.

Няшби долго смотрела на Розу, затем перевела взгляд на Лизу. Она заметила, как сёстры обменялись быстрыми взглядами.

Пытаясь докопаться до правды, доктор решила действовать хитрее — изменить формат сеансов.

— Девочки, — сказала она, задержав их после сеанса. — В следующий раз я хочу встретиться с вами по отдельности: сначала с одной, потом с другой. Это поможет глубже проработать ваши переживания.

Сёстры тревожно переглянулись.

— Зачем? — спросила Роза. — Мы всегда ходили вместе. Нам так легче.

— Понимаю. Но иногда индивидуальная работа даёт больше результатов, — настаивала Няшби.

Роза внутренне напряглась. В груди закипала злость. Она поняла: игру пора заканчивать. Няшби хочет разделить их, чтобы вытянуть признание из Лизы. Индивидуальные сеансы означали, что контроль Розы над сестрой ослабнет. А Лиза — слабое звено: не выдержит, сломается и признаётся во всём.

Роза решила действовать на опережение.

— Как скажете, доктор, — хитро улыбнулась она. — Мы не против.

— Это очень важно, — добавила Няшби. — Лиза — в среду в десять, Роза — в пятницу.

Когда они вышли из кабинета, Лиза тряслась:

— Лозка, она хочет нас лазлучить, чтобы ты не могла мне подсказывать! Я не смогу одна! Она меня ласколет — я точно солвусь…

— Не сорвёшься, потому что этого сеанса не будет, — ледяным тоном сказала Роза.

— Как это — не будет? Что ты задумала?

— Избавимся от назойливой крысы, как и планировали. Пока она не начала копать слишком глубоко.

Вернувшись домой, Роза изложила план. Они анонимно напишут заявления в полицию. Там будет сказано, что доктор Няшби, пользуясь доверием несовершеннолетних, прикасалась к ним, заставляла раздеваться и смотреть порнографию, вела неподобающие разговоры — и намеревалась их изнасиловать.

— Она же квокка. Маленькая, безобидная, — возразила Лиза. — Кто повелит, что она лесбиянка-педофилка?

— Поверят. Её рост только подкрепит версию: все решат, что это комплекс недопедофила.

— Ты увелена, что слаботает?

— Сработает, — отрезала Роза. — Потому что мы — жертвы. Пережили бойню, у нас посттравма, мы беззащитны. Кто станет защищать зверотерапевта против двух пострадавших девочек? Да ещё в этом гомофобном обществе. Обвинение в лесбиянстве и педофилии — смертельный приговор для карьеры. И мы сделаем это красиво.

Лиза сначала была в ужасе, но потом поняла: другого выхода нет.

Глубокой ночью Роза села за компьютер и составила анонимное заявление в полицию — от имени себя и Лизы. Текст вышел предельно циничным:

«Доктор Няшби, детский зверотерапевт, во время сеансов неоднократно прикасалась к нам, заставляла раздеваться и угрожала прекратить лечение, если мы откажемся. Она говорила, что мы травмированы — а значит, никому не сможем рассказать, и никто не поверит. Мы боимся идти к ней, но родители заставляют. Мы больше не можем терпеть её домогательства. Она — лесбиянка и педофилка, использует свой статус, чтобы развращать несовершеннолетних».

Роза перечитала написанное и ухмыльнулась.

— Идеально. Завтра и осуществим, — сказала она и разослала заявление с анонимных адресов в несколько инстанций.

Потом вместе с Лизой отрепетировала сцену — несколько раз, пока та не запомнила каждое слово и движение.

* * *

На следующее утро Роза и Лиза явились в клинику «Звериная гармония», проигнорировав просьбу Няшби встречаться по отдельности. Они вошли в кабинет.

Няшби удивлённо подняла брови.

— Девочки, я же просила вас прийти по отдельности, — мягко напомнила она.

— Простите, доктор, — с улыбкой сказала Роза. — Мы не можем друг без друга. Нам так спокойнее: мы всё делаем вместе.

— Хорошо, в первый раз прощаю. Но в следующий — приходите по отдельности, — настаивала Няшби. — А сегодня давайте попробуем поговорить откровеннее.

Сёстры сели на кушетку. Сеанс начался.

Они принялись обхаживать зверотерапевта: Роза изображала доверие, смеялась, говорила, как благодарна за помощь. Няшби нахмурилась — девочки вели себя странно — слишком услужливо.

— Доктор, — Роза приблизилась к ней вплотную и сказала нежным голосом: — Можно мы покажем вам нашу сценку? Мы с Лизой мечтали стать актрисами и кое-что подготовили.

Няшби удивилась, но кивнула.

— Конечно, девочки. Я люблю творчество.

Роза схватила руку Няшби и прижала к своему плечу. Затем резко рванулась, разодрала платье на себе и принялась царапать руки и лицо, разыгрывая сопротивление.

— Нет, доктор, не надо! Мы не хотим! Мы не будем раздеваться! Уберите руки! — закричала она так, что голос разнёсся по всему этажу.

Лиза подхватила игру: разодрала кофту, расцарапала себе руки и лицо и забилась в истерике.

— Не тлогайте нас! Не подходите! — вопила она. — Доктол, не надо! Мы же маленькие!

Няшби растерялась, не понимая, что происходит.

— Девочки, вы что, с ума сошли? — вскочив с кресла, в ужасе закричала она. — Я ничего такого не делала!

Но сёстры продолжали царапать себя до крови, размазывая её по стенам и полу. Няшби застыла.

— Что вы делаете?! Прекратите!

Роза бросилась к двери, выскочила в коридор и завопила на всю клинику:

— Помогите, насилуют! Доктор Няшби пыталась нас изнасиловать! Она трогала нас! Заставляла раздеваться! Спасите!

Перепуганная секретарша вызвала полицию.

Через десять минут прибыл наряд полиции. Капитан во главе группы захвата ворвался в клинику. Он увидел полуголых, исцарапанных девочек и доктора Няшби, застывшую у двери кабинета. Вокруг уже столпились сотрудники. Роза упала на колени и, указывая пальцем на Няшби, разразилась рыданиями:

— Это всё она! Она набросилась на нас, пыталась изнасиловать! — голосила Роза. — Мы пришли поговорить, а она хотела нас раздеть! Мы не хотели, но она заставляла!

— Мы так испугались! — подхватила Лиза, прижимаясь к сестре.

Капитан, уже знакомый с сёстрами, смерил Няшби презрительным взглядом.

— Руки за голову! Мордой в пол! — гаркнул он.

Полицейские набросились на Няшби, повалили её и защёлкнули наручники.

— На каком основании?! — растерянно спросила Няшби, пытаясь вырваться.

— Доктор Няшби, вы арестованы по обвинению в педофилии и попытке изнасилования несовершеннолетних! — сухо отчеканил капитан.

— Это ложь! Это они всё подстроили! Они убийцы!

— Молчать! — рявкнул капитан и хлестнул её дубинкой по голове. — Ты ещё смеешь обвинять их?! Мы получили заявления о педофилии и лесбийских домогательствах! Думала, что сможешь приставать к малолетним и остаться безнаказанной?!

— Они меня подставили! Я невиновна! Уверяю вас!

Капитан закатил глаза.

— Да-да, все обвиняемые так говорят. Только вот царапины на их телах красноречивее любых слов. Так что замолчите и садитесь в машину. В участке во всём разберёмся.

Няшби попыталась сопротивляться, но полицейские скрутили её, выволокли из клиники, затолкали в машину и увезли.

Роза и Лиза сидели на полу, держась за руки. Глаза заплаканные, обе дрожали как осиновые листья. Секретарша успокаивала их, укутывая пледом.

— Всё хорошо, девочки. Всё хорошо. Она больше не причинит вам зла.

Капитан взглянул на девочек с сочувствием:

— Не бойтесь, девочки, мы вас защитим.

* * *

Новость о задержании детского зверотерапевта разлетелась мгновенно. Газеты, соцсети и телевидение пестрели заголовками:

«Известного зверотерапевта арестовали за попытку изнасилования пациенток!»

«Доктор Няшби — педофилка и лесбиянка!»

«Сёстры Барбоскины — героини, выжившие и разоблачившие зло!»

Мама и папа, узнав о случившемся, были в шоке.

Клиенты, ранее водившие детей к Няшби, потребовали возврата денег за сеансы, узнав, что доктор — лесбиянка. Они грозили исками и жалобами в прокуратуру, уверяя, что их дети тоже могли пострадать или подвергнуться «психологическому насилию».

Няшби уволили в тот же день, не выплатив выходного пособия. Администрация заявила, что не отвечает за её личные действия, и отказалась от любых компенсаций. Это лишь подлило масла в огонь. Толпа разъярённых родителей собралась у здания с криками: «Позор!», «Смерть извращенцам!», «Лесбиянство — это бесовщина!», «Детям — безопасное детство!», «Закрыть притон!». В клинику полетели яйца, камни разбили окна. Самые ретивые попытались вломиться внутрь, но полиция разогнала их водомётами и дубинками.

Клиентская база рухнула на 90%. Записи отменяли одна за другой: лечиться здесь больше никто не хотел. Доходы упали до нуля. Конкуренты тут же пустили слух, будто диплом доктора Няшби куплен в Алиэкспрессе, а сама она вовсе не зверотерапевт, а уборщица. Рейтинг клиники обвалился.

Вскоре Министерство здравоохранения отозвало у клиники лицензию. Крупные центры расторгли контракты, государственное финансирование прекратили. За неделю клиника обанкротилась, через месяц закрылась, а директор сбежал из страны.

Роза и Лиза стали национальными героинями. Публика восхищалась их смелостью. Им слали цветы, открытки, подарки и письма поддержки. Другие зверотерапевты сначала предлагали бесплатные консультации, но вскоре начали отказываться от приёма — боялись, что обвинят и их. Волонтёры открыли сбор средств для семьи Барбоскиных, и сумма росла стремительно.

Жители хотели помочь «бедным девочкам, пережившим столько ужасов»: сгоревший дом, погибшие братья, а теперь ещё и эта история со зверотерапевтом-извращенцем. Гражданские организации требовали вручить сёстрам медаль «За мужество».

Журналисты выстраивались в очередь за интервью с Розой. Лизу она держала в стороне — подальше от камер и микрофонов, — а к репортёрам выходила одна: платок на голове, скромно опущенные глаза, выражение скорби на лице.

— Доктор Няшби воспользовалась нашей уязвимостью, — заявляла Роза в объективы в камер. — Она обещала помочь нам пережить трагедию. Мы доверились ей, как второму родителю. А она… решила, что мы — игрушки для её грязных фантазий. Она хотела надругаться над нами. Говорила, что мы красивые, что хочет нас «вылечить»…

Роза говорила проникновенно, с трагическим надрывом. Слёзы текли по щекам, но внутри она ликовала и наслаждалась ролью.

— Но мы не сдались! Не позволили себя сломать! Мы боялись, что никто не поверит, — и всё же рискнули. И победили. Благодарю полицию за быстрое реагирование, за то, что вовремя вмешались и спасли нас.

Лиза стояла рядом и вымученно улыбалась. Когда один из репортёров спросил, что они чувствуют, Роза ответила с притворной скорбью:

— Мы просто хотим, чтобы правосудие восторжествовало. Чтобы такие монстры, как Няшби, сидели в тюрьме до конца своих дней. Надеюсь, её посадят пожизненно. А ещё лучше — казнят. Она заслуживает смерти.

Журналисты ловили каждое её слово. Розу называли «маленькой героиней», «символом мужества» и «символом борьбы с педофилией». Её фотографии украшали обложки местных газет.

Розу приглашали на телевидение, на ток-шоу, на благотворительные вечера. Она ходила с гордо поднятой головой. Теперь, подходя к зеркалу, Роза довольно улыбалась своему отражению. Она была победительницей. Весь город лежал у её ног.

Жители требовали ужесточить наказания за преступления против детей. На пресс-конференции капитан полиции заявил:

— Это вопиющий случай! Власти непременно ужесточат наказание за преступления против детей — вплоть до пожизненного заключения и смертной казни. А родителям советуем быть бдительными.

Власти, желая показать решимость, и правда ужесточили законы о преступлениях против несовершеннолетних: теперь за такие деяния могли приговорить к пожизненному заключению и даже к смертной казни.

Няшби ждала суда, который почти наверняка признал бы её виновной. Доказательств хватало с лихвой: порванная одежда, царапины на телах девочек, заявления, эмоциональные показания. Никто не слушал её оправданий, а адвокат даже не пытался бороться — общественность уже вынесла приговор.

Доктор Няшби сидела на бетонном полу камеры предварительного заключения и смотрела на решётку. Она плакала, понимая, что жизнь её разрушена…