Семь сверкающих граней души (джен)

— Чёртова суббота. Чёртовы волшебники. Чёртова твоя родня! — Вернон отшвырнул от себя бумагу, пришедшую с утренней почтой, гневно морщась. Он стучал бы кулаком по столу, но в этот самый момент в руке он сжимал стакан своего любимого виски. — Петуния, ты обещала, что этого дурацкого письма не будет!

— Я говорила, что, возможно, его удастся избежать, — сухо напомнила тётка. — Как видишь, не получилось. Очевидно, Гарри будет колдуном так же, как его отец… и мать.

От неожиданной защиты Петунии Гарри ощутил острое чувство вины. Он вообще чувствовал себя виноватым почти каждый раз, когда с ним случалось что-то необыкновенное, для себя считая это чем-то неприличным, почти непристойным. Вот если бы он контролировал свои способности или использовал их незаметно — другое дело. А так… То он на крыше школы окажется, то волосы математички в розовый перекрасит… Ничего стоящего, одни мелкие пакости. Совсем ни в какие рамки…

— Я не буду платить за это их обучение, не дающее нормального аттестата. Он же не сможет найти приличную работу, когда подрастёт! Ты понимаешь, что соседи скажут, что мы обделили сироту, не дали ребёнку образование? И потом, за одиннадцать лет они ни разу не навестили ребёнка, не поинтересовались, жив ли он, не прислали ни единого пенса из наследства на его содержание. Подкинули, как щенка, нам, а теперь, когда он подрос, хотят забрать?

— Насколько я помню, обучение бесплатное. И он сможет закончить вечернюю школу, когда пожелает…

Казалось, Дурсли совершенно забыли про него и спорили между собой. И то, что дядя Вернон решал с помощью напора и страсти, Петуния компенсировала холодной логикой. Забывшись, они не обратили внимания, что Гарри смотрит через стол на послание, вызвавшее столько шума.

«Дорогой мистер Поттер! — изумрудно-зелёные чернила причудливо играли в свете электрической лампы. — Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства „Хогвартс“. Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Если Вы согласны, ждите курьера с дальнейшими указаниями.

Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора!»

Письмо было и официальным, и торжественным. И понятным. Теперь в голове Гарри всё встало на свои места: и розовые волосы, и крыша, и говорящая змея. Есть место, где его будут считать своим, и защита кузена и его увесистых кулаков больше не потребуется. Никогда.

— Я хочу в эту школу, — тихо и уверенно сказал Гарри.

Опекуны уставились на него в немом изумлении, в глазах Вернона промелькнула какая-то мысль.

— Хорошо, — наконец сказал он. И почему-то сейчас такое лёгкое соглашение прозвучало как угроза. — Хочешь — поедешь, в конце концов это твоя жизнь и твоё дело, парень.

Отряхнув руки, дядюшка вышел из гостиной. Раз это бесплатно — его это не касается, думал Дурсль-старший. Он — Вернон — сделал всё, чтобы воспитать из племянника достойного человека, а раз у него не вышло, даже хорошо, что эта школа заберёт мальчишку.

Петуния поджала губы. Она прекрасно понимала, что это только начало. Она не понаслышке знала, что Хогвартс делает с людьми, а им отвечать за Гарри до восемнадцати лет, и нужно, чтобы муж не выставил ребёнка из дома и уж тем более не устроил в маленькой семье холодную войну с утренним погружением в газету и непрерывными разъездами по командировкам.

Сейчас же требовалось срочно поговорить с племянником. Петуния со вздохом призналась себе, что уж его-то долгим отсутствием она точно огорчена не будет, а затем, почерпнув силы в своём сердце, начала речь, которую готовила давно.

— Гарри, возможно, мы с твоим дядей были не самыми лучшими опекунами тебе, но ты не можешь не признать, что мы всегда старались добросовестно выполнять свои обязанности. Ты всегда был одет, обут и накормлен наравне со своим братом.

Тётя тяжело перевела дух.

— Несмотря на это, ты готов покинуть приютивший тебя дом при первой возможности, не чувствуя ни благодарности, ни признательности. Возможно, ты даже скажешь своим новым друзьям, что здесь тебя унижали и притесняли, — Петуния горько скривила губы.

— Тётя, я…

— Однако, продолжая стоять на страже твоего здоровья и благополучия даже против твоей воли, я должна предупредить тебя кое о чём. Ты должен узнать об этом прежде, чем примешь окончательное решение о своём образовании. В этой школе — Хогвартсе — или как его там, не учат ничему дельному. Сестра говорила мне, что вместо математики, физики и химии там изучают астрологию, нумерологию, гадания и тому подобную ерунду. Ты выйдешь оттуда неучем, неспособным поступить в колледж.

— Тётя, я всё равно поеду.

— Гарри, если ты так решил, мы не смеем тебя задерживать. Завтра, в день твоего рождения, к тебе придёт человек, который объяснит тебе, что и как. Я не знаю, кто это будет, но кто-то от школы. Думаю, твоя мать хотела, чтобы ты учился там. Должна сообщить тебе: мы надеялись, что твои способности не проявятся. Не могу сказать, что волшебство — это плохо, но все волшебники, которых я встречала, не были достойными людьми. Они невоспитанны, необязательны, неряшливы и совершенно не приспособлены к жизни… Ни покоя, ни порядка не признавали, и всегда с ними приходили бардак и бедлам. Я надеюсь, Гарри Поттер, что, глядя на тебя, я смогу изменить своё мнение.

Против обыкновения племянник слушал её внимательно. Он запомнил всё, что тётя нашла нужным сообщить, но его это ни капли не взволновало. На самом деле Гарри был страшно тронут её заботой, и теперь он хотел попасть в Хогвартс в два, в четыре раза больше и стать лучшим волшебником, какие только бывают.

* * *

Этой ночью ему приснился очень странный, неприятный сон. Уважаемый мистер… Он вновь и вновь вчитывался в изумрудные строки, но имя различить не мог, а потом причудливые завитки чужого каллиграфического почерка превратились в змею, которая шипела, извивалась и в конце концов сожрала бумагу.

* * *

Следующий день был днём ожидания. Опекуны демонстративно молчали, ограничившись формальным поздравлением с одиннадцатилетием. Зато Дадли оказался рад новости. Целое утро они с Гарри гадали, как будет выглядеть человек из школы и что он, Гарри, должен будет освоить в Хогвартсе, чтобы на каникулах показать кузену.

— Всё-таки я для него обуза, — подумал Гарри, и впервые за много лет эта мысль его совершенно не огорчила.

Посланник всё не приходил. Ни за завтраком, ни позже, когда они пили праздничный чай, ни когда пришла пора отходить ко сну.

— Они, должно быть, забыли или передумали, — пожал плечами дядя. В его голосе сквозило торжество.

Гарри ждал, нервничал и волновался. Не мог же отправитель письма так мерзко пошутить над ним — поманить загадочным миром, а потом просто бросить. Нет, этот волшебный человек обязательно должен прийти.

И человек пришёл. И был волшебным.

Он явился в пять минут первого — этот Рубеус Хагрид. Он был гигантского роста и совершенно потрясающе неприличен. Он вломился среди ночи и вышиб входную дверь. Он разжёг огонь в декоративном камине с помощью зонтика и под панические вопли Петунии потушил его. Он, сочувственно потрепав Дадли по голове, вручил ему пачку мятых сосисок из кармана, усадил Гарри на летающий мопед и увёз в ночь и магию.