В объятиях времени (джен)

Почему он не уничтожил меня? Почему не распылил на атомы, как миллионы других, а запер в этой удушающей тишине?

Уже шестьдесят миллионов лет я скитаюсь в этой пустоте. Шестьдесят миллионов лет попыток понять мотивы Того, кто меня сотворил. Время здесь — застывшая смола, но я веду счет каждой секунде.

Двадцать семь часов и три минуты назад любимчики создателя — копошащиеся в пыли люди — завершили свою многовековую работу. Четыреста пятьдесят семь лет они вгрызались в камень, сменив девять поколений. Они спешили навстречу собственной гибели, свято веря в божественный шепот, не подозревая, что их единственная цель — разбить печать и выпустить в мир сосуд того, кто способен превратить этот мир в ничто.

Я знаю, что будет дальше. До секунды. Через семь дней, три часа и пятьдесят девять минут порог переступят двое.

Один из них — человек, чья слепая жажда величия станет ключом к моим вратам. Вторая — та самая женщина, чье происхождение остается для меня загадкой. Я прокручивал этот момент в своей памяти триста шестьдесят пять раз. Триста шестьдесят пять циклов бесконечного дежавю. Разве может вечность состоять из такой изматывающей рутины? Иногда мне кажется, что забвение было бы милосердием. Если бы шахтеры промахнулись... если бы гора обрушилась раньше...

Но я здесь. Я — весы, вынужденные поддерживать баланс. Я должен ловить тот краткий миг, когда Его мощь можно сдержать, не дав ей выплеснуться наружу. Чтобы создать Реликт, Ему нужно спуститься в реальность, но Он слишком велик для этого хрупкого измерения.

Всё было бы намного проще, если бы Он никогда не сотворил меня

Вспышка. Я чувствую их присутствие — они пересекли незримую черту. Они уже здесь.

Мой разум лихорадочно просчитывает варианты. Если я сумею удержать крохи сознания, если не дам своей энергии выгореть до последнего атома... может быть, в этот раз всё закончится иначе? Я знаю, что риск безумен. Я не могу контролировать время вечно — я лишь перематываю этот проклятый миг, не давая Ему окончательно прорваться в реальность. Но выбора нет. Я — единственная преграда между этим миром и концом всего.

В этот же миг человек — вскидывает клинок. Меч из теневой энергии устремляется в стремительном выпаде. Обычно в это мгновение я просто обрушиваю реальность, отматывая события на тысячу лет назад, в безопасную пустоту. Но не сегодня. Миллионы лет практики, миллиарды секунд ожидания вели меня к этой точке. Сегодня я попробую сдержать Его силу в себе, не прибегая к петле времени.

И тут мой разум раскалывается.

— Ты и вправду думал, что сможешь сдержать меня, глупец?

Голос. Холодный, как межзвездная пустота, и пропитанный таким запредельным высокомерием, что мои чувства на мгновение гаснут. Он гремит в моем сознании, отражаясь от стенок черепа ледяным эхом.

— Это и вправду забавно... — голос Творца звучит почти ласково, и в этой ласке больше ужаса, чем в любом крике. — Подумать только, мой сосуд обрел зачатки сознания. Ты возомнил, что твои жалкие попытки меня остановить имеют хоть какой-то смысл? Я просто с любопытством наблюдал за твоей возней, как смотрят на танец пылинок в луче света.

Я замираю, чувствуя, как реальность вокруг начинает плавиться.

— Отматывая время, ты думал, что сдерживаешь меня? — Его смех звучит как скрежет сталкивающихся планет. — Ты правда настолько жалок и глуп? Ты не сдерживал меня. Ты просто продлевал моё развлечение.

Давление Его воли было невыносимым. Каждое слово впивалось в мое сознание, как раскаленный клинок, дробя мысли и превращая память в прах.

— Тринадцать миллиардов лет... — Его голос теперь звучал повсюду, поглощая само мое существо. — Тринадцать миллиардов лет ты забавлял меня своими никчемными попытками. Довольно неплохо для инструмента. Но теперь... исчезни, мой маленький бунтарь.

Я почувствовал, как всё, что я называл собой — мои страхи, мои шестьдесят миллионов лет одиночества, мои надежды, — просто растворилось. Меня не вытеснили. Меня стерли, как случайную кляксу на полях бесконечной рукописи.

— Ого, что у нас тут? — произнес Я, пробуя на вкус новый голос.

Удивление было искренним. Я смотрел на мир глазами своего сосуда, и передо мной замерли нежданные гости.

— Человечишка и эльфийка... Как много перемен в этой временной линии. Не думал, что эти расы найдут общий язык.

Тело пока плохо слушалось — оно было слишком тесным, слишком хрупким для моей истинной сути. Чтобы не разорвать эту туманную оболочку раньше времени, я заставил её принять прежний облик.

— Давненько я не наблюдал за этим миром, — Я улыбнулся, глядя на застывших в ужасе смертных.

Мой голос прозвучал мелодично, но в нем не было жизни. Впрочем, они меня не понимали. Я видел в их глазах лишь непонимание и первобытный страх.

На что я надеялся? За столько лет я видел тысячи вселенных, и в каждой способы общения менялись, как формы облаков. Сейчас я был слеп — информация об этом мире еще не загрузилась в мой разум, я не знал их языка, их законов, их надуманных за эти годы богов. Для них я был лишь кошмаром, вышедшим из черного камня.

Человечишка поднимается на ноги. Судя по его лицу, мой новый облик больше не внушает ему того парализующего ужаса. Но зачем он снова тянется к этой темной железке?

Ах, люди... за миллионы лет ничего не изменилось. Глупцы. Любое непонятное явление они пытаются проткнуть мечом, надеясь, что мир снова станет простым. Что ж, раз он так настойчив, я использую его, чтобы испытать этот сосуд. Для начала — остановлю вторичное время.

Едва я успел облечь волю в мысль, как реальность послушно застыла. Пылинки повисли в воздухе, пламя факелов превратилось в неподвижное стекло. Получилось. Я начинаю привыкать к своему физическому воплощению, хотя какое-то время придётся довольствоваться лишь малой частью моих сил. Пока что я могу управлять только вторичной чертой манипуляций, правда для смертных даже эта черта непостижима.

Теперь стоит проверить, смогу ли я сдерживать силу.

Я плавно подплыл к застывшему воину. Он замер в нелепом выпаде, его лицо исказила гримаса ярости, которая теперь казалась мне просто забавной маской. Я легонько, едва коснувшись, щелкнул его пальцем по плечу.

Гулкий звук, вспышка — и человека просто разорвало. Он оказался настолько хрупким, что его существо не выдержало даже этого прикосновения, превратившись в кровавое облако. Печально. Я ведь искренне надеялся изучить, как изменились их внутренности и костная структура за прошедшие эпохи. Похоже, эволюция сделала их только мягче.

Ладно, у меня осталась вторая. Я подошел к ней вплотную и позволил времени снова течь.

Она выглядит куда разумнее своего спутника. Белые волосы, алые глаза, острые кончики ушей... Помнится, когда я создавал их, уши были короче. Выходит, за миллиарды лет в этом мире хоть что-то изменилось. Эльфийка действительно выглядит так, как её описывают в других вселенных, где других рас, кроме людей и в помине не существует. Это подтверждает, что братец своими действиями, зашёл слишком далеко.

„Неужели и ты, заразившись глупостью своего спутника, ничему не научилась?“ — мелькнула насмешливая мысль.

Признаться, я бы и сам не отказался изведать ту сладость, что вы зовете смертью, но ваши жалкие потуги не способны оставить на мне даже тени следа. В вашем крошечном мире эти заклинания могут считаться вершиной мастерства, но для меня они — лишь шум ветра.

Внезапно она заставила меня присмотреться. Девочка объединила остатки мегистов со своей жизненной силой, пытаясь дотянуться до антиматерии. Удивительно: в этом хрупком теле нашлось достаточно искры, чтобы коснуться первозданного Хаоса. Будь на моем месте мои братья или сестры, этот удар мог бы их задеть, заставив потратить мгновение на регенерацию. Но я — иное. Антиматерия просто прошла сквозь меня, не оставив и пятнышка.

Это было достойно, эльфийка. Ты сумела меня удивить. Но этого удивления не хватило, чтобы мой интерес к твоей личности стал больше, чем интерес к твоим внутренностям.

Я вонзил пальцы в её грудь и вырвал сердце. Оно еще билось, выталкивая жизнь, пока я изучал его структуру. Физиология эльфов оказалась предсказуемой: клетки почти идентичны человеческим, но их потенциал к регенерации и долголетию выше в десятки раз. Совсем дитя... По меркам своего вида она едва научилась дышать.

Я слизнул кровь с ладони. Сладкая, чистая, лишенная скверны. Редкий вкус непорочности.

Я решил приберечь её тело — такая заготовка может пригодиться в будущем. Но сознание смертных — штука упрямая; чтобы позже не возникло проблем с воскрешением, я должен был вколотить в её разум абсолютный факт смерти. Легким движением руки я отделил её голову от плеч, одновременно транслируя в её угасающий мозг иллюзию моего ухода. Пусть верит, что я покинул этот зал.

Затем я просто поглотил её физическую оболочку, спрятав её в складках своего измерения. Последним жестом я восстановил ход времени и небрежно заштопал дыру в реальности, которую она пробила своим последним заклинанием. Мир снова стал целым. Но для них он закончился навсегда.

Мое внимание привлекла стопка бумаг, выпавшая из вещей эльфийки. Хм, дневник? Кажется, люди называют так свои попытки задокументировать каждый бесполезный день, проведенный в мире. Какая трогательная глупость — записывать каждую мелочь в надежде, что чернила сделают их эфемерное существование значимым. Тщетная попытка смертного разума нащупать смысл в безжалостном потоке времени.

Я оставил записи и направился в коридор. Там, среди мерцающих всполохов Темной и Светлой энергии, возвышался дерлаксовый голем. Когда-то я создал его, почти не стараясь — просто смешал груду дерлакса и пропитал её мегистами. В его каменных руках покоилась моя Коса — артефакт, который я доверил ему охранять, перед тем как запечатать свой сосуд.

— Тебе следует вернуться назад! — проскрежетал он, заступая мне путь. Голос голема напоминал звук перемалываемых валунов.

— Давненько не виделись, старый слуга. Вижу, ты неплохо присмотрел за моей косой. Теперь верни её законному владельцу, — я спокойно протянул руку.

Голем задрожал. Камень его тела вибрировал от первобытного ужаса.

— Неужели ты вернулся?.. Но почему? — прохрипел он. — Высший говорил, что ты навечно заперт поддерживать баланс временных линий!

— Высший? — я на мгновение замер. — Что за бред?..

Осознание ударило холодным потоком. Я невольно рассмеялся, и этот смех эхом разнесся по сводам гробницы.

— О, это действительно уморительно! Похоже, мой дорогой братец решил переписать сознание смертных. Выходит, Корн освободился? Как предсказуемо. Наверняка демоны приложили к этому свои руки.

— Так его прозвали люди, его „идеальные создания“, перед его уходом... — голем говорил искренне. В его словах не было лжи, только глубоко укоренившееся убеждение.

Значит, Корн всё-таки влез в их разум. Мой недалёкий братец всегда любил придумывать сказки.

— И с каких это пор люди стали „идеальными“? — я не смог сдержать ироничной усмешки. — Насколько я помню, мы с Кроналем потратили немало сил, делая их несовершенными. В изъянах вся суть: за сломанными игрушками наблюдать куда интереснее.

— Тогда... почему ты здесь? — голем попытался преградить мне путь, но его движения казались мне бесконечно медленными.

— А почему бы мне здесь не быть? Впрочем, какой смысл с тобой спорить. Твоя память — лишь черновик, на котором Корн нацарапал свои фантазии.

Я просто пошел на него, не утруждая себя лишними словами. Голем замахнулся, но я даже не замедлил шаг. Перехватив свою Косу, я легким щелчком пальцев осыпал его каменную броню, словно высохшую грязь. На лету поймав один из острых осколков дерлакса, я коротким кистевым броском вогнал его точно в пульсирующее ядро. С глухим стоном махина рассыпалась прахом.

Корн в своем репертуаре. За миллиарды лет его зависть не угасла, она лишь приобрела новые формы. Он так отчаянно пытается задеть меня, что готов тратить вечность на мелкие пакости. Что ж, пусть развлекается, пока я позволяю.

Я вернулся в зал, поднял сумку эльфийки и направился к выходу.

Снаружи меня встретил густой, бесконечный лес, раскинувшийся до самого горизонта. Тяжелый запах прелой листвы и свободы. Порывшись в вещах девчонки, я выудил дневник и кошель с золотом. Монеты полетели в кусты вместе с сумкой — презренный металл не имел ценности для меня. А вот дневник... дневник был бесценен. Лучший источник знаний о том, во что превратился этот мир.

Чтобы не смущать местных своим нагим видом, я материализовал одежду, выудив из памяти образ, который приглянулся мне в одной из далеких вселенных. Темные ткани, строгий крой — удобно и незаметно.

Спустившись с горы, я вышел на пыльный тракт и неспешно побрел вперед, на ходу вчитываясь в неровные строки эльфийской рукописи. Пришло время узнать, как низко пал этот мир в мое отсутствие

Я шел по тракту, переворачивая пожелтевшие страницы. Почерк у эльфийки был ровным, почти каллиграфическим — признак дисциплинированного ума, который пытается навести порядок в хаосе бытия.

Первый месяц, пятый день. Шесть часов, сорок пять минут.

Седьмые сутки в этой проклятой глуши наконец принесли результат. Зарлок близко. Его след — рваная траншея длиной в семь метров и шириной в три — уходит на северо-запад, прямо в пасть Леса Великанов. Там, среди вековых стволов, которые помнят еще первые циклы очищения, он устроил себе логово. Недельные следы и клочья жестких, как сталь, перьев, найденные неподалеку, не оставляют сомнений: мы на верном пути.

Нарло вернулся с разведки. Его лицо бледнее обычного. На тушах растерзанных животных он обнаружил характерные отметины — глубокие, обугленные борозды от когтей. Зарлок игнорирует мелкую дичь вроде корилантов; он ищет нечто покрупнее, нечто, чья энергия сможет насытить его жажду. Судя по объему пиршества, сейчас тварь должна погрузиться в глубокий, тяжелый сон.

Это наш единственный шанс. Его камуфляж — насмешка над зрением смертных: несмотря на колоссальные размеры, в лесу он становится лишь тенью среди теней. Проникновение в логово — безумие, но это единственная стратегия, дающая надежду на успех.

Через час солнце скроется, и мы выступим. Ночь — наш союзник; зрение Зарлока слабеет во тьме, но его слух... он слышит, как бьются сердца в километре от него. Придется выжать всё из заклинания «Тихой поступи». Нам нужен один шанс. Один удар в затылок — единственное место, где его броня из мегистов дает трещину. Если промахнемся — пополним коллекцию гниющих туш в его логове.

Первый месяц, пятый день. Семь часов, пятьдесят три минуты.

Логово обнаружено. Времени прошло достаточно: метаболизм Зарлока замедлился, он погрузился в тот самый тяжелый сон, который бывает лишь у сытых хищников. Пока пещера пустовала, мы подготовили почву. Прямой удар ледяного копья, усиленный руной стазиса у лежанки, должен был выбить его из реальности.

Нарло и я активировали «Тихую поступь». Звуки шагов растворились в вязком воздухе пещеры.

Зарлок предстал перед нами во всем своем уродливом величии: чешуйчатые лапы, серая бронированная шкура, исперещенная застарелыми шрамами. Его клюв поблескивал в полумраке, словно вороненая сталь, а перья на шее топорщились острыми лезвиями. Это был он — наш трофей, наша цель.

Мы зашли со спины. Я начала плести структуру: смешала морфил и гангру, стабилизировала массу электрическим разрядом. Копье пульсировало в руках, жаждя крови. Нарло занял позицию у головы — если тварь проснется раньше времени, он должен был стать щитом.

Три. Два. Один.

Копье с глухим звуком вошло в затылок, завязнув в стальных перьях. Зарлок взревел. Он вскочил мгновенно, его хаотичные метания едва не обрушили свод пещеры. Нарло не дрогнул — он призвал «Губителя», и тяжелые удары клинка начали кромсать воздух, удерживая внимание монстра.

Я телепортировалась. Прямо на хребет, в эпицентр его ярости. Коснувшись чешуи, я активировала истощение, чувствуя, как его жизненная сила обжигает ладони. Другой рукой я материализовала каскад копий, вбивая их в ту же рану на затылке. Зарлок дернулся, пытаясь сбросить меня, но инерция толкнула его прямо в ловушку.

Руна сработала. Ледяной шип вспорол его брюхо, стазис мгновенно сковал конечности хрустальными оковами. Финальный аккорд: нить из чистого морфила, заряженная на рассечение, спружинила в воздухе. Секунда — и голова Зарлока тяжело рухнула на камни.

Я собрала несколько перьев — доказательство чистоты заказа. Нарло подхватил массивную голову. Короткий жест, вспышка портала, и холод пещеры сменился предвкушением награды в Хардене.

Значит, она владела пространственным перемещением? Смертные продвинулись в изучении вторичного контроля Системы гораздо дальше, чем я предполагал. А вот этот «Зарлок» не давал мне покоя. Не помню, чтобы мы закладывали подобный генетический код. Неужели жизнь сама начала лепить новые формы в обход наших чертежей?

Мои размышления прервал треск веток. Из кустов, словно крысы из щелей, высыпали семеро. В руках они сжимали куски заостренного железа. Мечи настолько примитивной формы, что кузнецу, создавшему их, стоило бы провести вечность в муках, осознавая свое ничтожество.

— Эй, деточка, заблудилась? — один из них, осклабившись, шагнул вперед. — Неплохой кларнировый плащ. Видимо, твои богатенькие родители не пожалели средств на твой наряд.

— И сапожки ничего, — поддакнул другой, алчно прищурившись. — На рынке за такие отвалят добрых двадцать серебряков.

Серебряки? Мой разум сопоставил факты. Похоже, это местный эквивалент ценности, завязанный на блестящем металле. В деле обуви похоже он имеет вес, раз смог оценить их ценность. В двухсотой миллиардной вселенной они были довольно популярны, готический стиль на высокой подошве.

Я столько раз наблюдал подобные сцены со стороны, но никогда не был их участником. Это... любопытно. К тому же, первая попытка изучить человеческие внутренности провалилась из-за моей неосторожности с тем человеком. Здесь же у меня семь новых образцов. Какое везение.

— Перед тем как я вас убью, — начал я, стараясь придать голосу максимально искренний тон, — не подскажете ли, королевство Харден в той стороне?

Я даже не назвал их червями, хотя это слово вертелось на языке. Странно, что люди используют названия насекомых как оскорбление. Мне нравятся черви, насекомые, все животные. Я создавал их с огромным удовольствием, вкладывая всю свою креативность в каждый сегмент их тел. Называть этих примитивных существ червями — значит наносить глубокое оскорбление самим червям.

Разбойники переглянулись и расхохотались, принимая мою вежливость за безумие.

— Жалкие... черви, чего молчите? — я вздохнул.

Придется использовать их лексикон, раз они так настаивают на оскорблениях. Хотя, произнося это, я наказывал в первую очередь себя.

— Слышали, парни? Мелкая спрашивает дорогу в Харден! Ха-ха!

— И грозится нас пришибить! Ну и соплячка, — разбойники буквально заходились в хохоте, вытирая слезы грязными кулаками.

— Не скажете? Что ж, тогда у меня не остается выбора. Придется вас убить, — я решил немного подыграть их спектаклю.

Мне всегда претил этот тип смертных — «бандиты», кажется, так они себя величают. Самая примитивная форма паразитизма.

— Деточка, разве родители не учили, что со старшими нужно говорить с почтением? — один из них, приземистый и потный, облизнулся, делая шаг ко мне. — Мы преподадим тебе пару уроков.

Забавно. Они искренне верят, что перед ними беззащитный ребенок. Моя внешность действительно обманчива, но я не в силах изменить облик этого сосуда — он послушно копирует черты моего истинного существа. Будь я в своём истинном облике, то вероятно выглядел бы также.: хрупким, изящным и бесконечно далеким от их понимания возраста.

— А она, знаешь, весьма недурна, — подал голос другой, оглядывая меня липким взглядом. — Может, поразвлечемся сначала, а потом сдадим Хозяину? Заработаем и золотишком, и удовольствием.

— Брось, ей на вид не больше тринадцати, — вмешался третий, сплюнув под ноги. — Слишком костлявая. Но идея с Хозяином хороша: говорят, за таких редких куколок он отваливает по двадцать золотых.

«Серебряки», «золотишко»... Значит, речь всё же о деньгах. Какая предсказуемая, линейная мотивация. Впрочем, чего еще ожидать от существ, чей кругозор ограничен их следующим обедом?

Но мысль о «развлечении» не отпускала и меня. Только мое понимание этого слова вряд ли бы им понравилось. Мои пальцы непроизвольно дернулись — жажда изучить их внутренности стала почти невыносимой. Семь подопытных. Семь шансов понять, как глубоко зашла деградация этого вида.

— Тебя не привлекают, а мне — в самый раз, — прохрипел один из них, сокращая дистанцию. От него несло перегаром и гнилью, а изо рта тянулась вязкая нить слюны. Мерзость.

Я не стал дожидаться, пока его нечистые руки коснутся моей одежды. В одно мимолетное движение я вырвал его конечность из плечевого сустава и ею же, как дубиной, снес ему голову. Наблюдать за тем, как ярко-алая струя окропляет палую листву, было почти эстетично — лес наконец-то приобрел насыщенный, живой окрас. Безголовое туловище еще несколько секунд нелепо подергивалось, прежде чем рухнуть в грязь, а голова лениво докатилась до ног его товарища.

— Что ж, я принимаю вызов. Начнем наше развлечение? — я перевел взгляд на самого крупного из них. — Пожалуй, ты следующий.

— Что за хрень?! — вырвалось у него. Это были его последние слова.

Секунда — и в моей руке забилось его сердце. Я изучил его с легким разочарованием. Миллионы лет эволюции, а этот насос остался таким же примитивным, как и у эльфов. Никакого прогресса, сплошная стагнация.

Остальные застыли, парализованные ужасом. Лишь один, ведомый безумием обреченного, бросился вперед и вогнал кинжал мне в грудь. На его лице расцвела ехидная, торжествующая ухмылка.

— Вот тебе и пизда, сука! — выплюнул он.

О, эта небрежная грубость... Похоже, вульгарность — это константа во всех вселенных. Я даже не поморщился. Пробив его грудную клетку ладонью, я выкачал всю его кровь до последней капли, свернув её в идеально ровный, пульсирующий шар над своей рукой. Осушенная кожа обтянула кости, и труп мешком повалился наземь.

Крики оставшихся переросли в ультразвук. Они бросились врассыпную, надеясь на спасение в чаще леса. Глупцы. Я выделил из кровавого шара восемь капель и щелчком отправил их вслед беглецам. Капли прошили их ноги быстрее стрел. Четверо рухнули на землю, захлебываясь воплями.

Я медленно подошел к ближайшему и, зачерпнув пальцем немного крови из шара, попробовал её на вкус. Сразу же захотелось сплюнуть.

— Какая мерзость, — я брезгливо поморщился. — Ваша кровь пропитана дешевыми наркотиками и табачным ядом. К тому же, отсутствие чистоты... вы не девственники, и этот порочный след окончательно губит вкус субстанции. Никакого изящества даже в вашей гибели.

— Пощады! Прости нас, госпожа, молим! — один из них буквально вгрызался зубами в землю, пытаясь отползти.

— Видимо, теперь ваша коммуникабельность резко возросла, — я склонил голову набок. — Ну же, где находится королевство Харден?

— На юго-востоке... всего три километра по тракту... только не убивай! — прохрипел он, захлебываясь слюной.

— Благодарю, — я позволил себе холодную полуулыбку. — Хотя я и так это знал. Мои чувства всё еще приспосабливаются к этому телу, но я уже ощущаю, как в том направлении сгущаются нити судьбы. В Хардене скоро случится нечто... забавное.

— Ты... ты ведь отпустишь нас? — заскулил второй, глядя на свои пробитые ноги.

Я искренне рассмеялся.

— Сначала вы нападаете, угрожаете мне мерзостями, которые ваш скудный мозг считает «развлечением», а теперь просите милости? Люди... вы не меняетесь. Вы уморительны в своем лицемерии. Кстати, — я перелистнул страницу дневника, — здесь упоминается Люгерия на востоке. У них действительно такая странная религиозная культура, отвергающая естественные принципы размножения?

— Мы не знаем! — взвыл бандит. — Мы там в розыске! Пожалуйста, я сделаю всё, что прикажешь, только сохрани жизнь!

— Если всё, что написала эльфийка — правда, то Люгерия станет прекрасным подарком для моей сестры. Она всегда любила коллекционировать девиантные сообщества, — я посмотрел на пульсирующий шар крови в своей руке. — Что ж, раз вы готовы на всё... Как насчет того, чтобы разделить трапезу с вашим покойным другом? Его кровь была отвратительна на мой вкус, но, возможно, вам она понравится больше.

Одним жестом я разделил сферу на четыре потока и вогнал их прямо в глотки выживших. Они не успели даже вскрикнуть. Давление было избыточным: их тела мгновенно раздулись, не выдерживая плотности чужой маны, и в следующую секунду разорвались, превратив дорогу в кровавое месиво. От тех, кто некогда называл себя людьми, остались лишь ошметки плоти, украсившие придорожные кусты.

Я спокойно потянулся к рукояти клинка, всё еще торчащего в моей груди. С тихим скрежетом я вытащил дешевую сталь и брезгливо бросил её в дорожную пыль. Рана на моем теле затянулась прежде, чем нож коснулся земли.

Приведя одежду в порядок, я неспешно зашагал в сторону Хардена.

Цикл 1