Молния (джен)

Ему чудились голоса, звон стекла, кто-то сильно кашлял, а больно от этого было Гарри. Снова свирепствовала буря. Молнии с треском рвали небеса. К нему подплывали большие рыбины, что-то напевно бормотали, лили в рот горькую гадость… Ледяные волны то захлёстывали, то оставляли его жариться на плоту под сиянием директора, превратившегося в солнце…

Открыв глаза, Гарри уставился в белёный дощатый потолок. Совершенно незнакомый — он его раньше не видел. Вон какие трещинки интересные, похожие на покосившуюся Гриффиндорскую башню. Он бы такой «узор» точно запомнил. И пахло тут не как в Больничным крыле, а сушёной малиной и пряными травами.

Слегка поёрзав на подушке неимоверно тяжёлой головой, Гарри осознал, что лежит в светлом помещении на мягкой кровати, под тёплым одеялом. И кровать простая, без всяких столбиков и балдахинов. Но опять же, смотреть кроме потолка было не на что.

Пришлось изворачиваться всем своим громоздким и непослушным телом. Устал, вспотел, однако своего добился. Теперь обзор стал куда как интереснее.

Небольшую комнатку заливали косые солнечные лучи. Ветерок из открытого окна шевелил белые кружевные шторы. На широком подоконнике умывалась пёстрая кошка, задевая при этом буйно цветущую герань в керамическом горшке. Потревоженный цветок возмущённо благоухал.

За окном качались на ветке зелёные крепенькие яблоки. Виднелись часть забора из фигурных штакетин и кусочек неба с облаком.

У изголовья кровати угадывался стол. Гарри мог разглядеть лишь его угол, заставленный склянками. Над бутылочками возвышался ночник голубого стекла. А при взгляде на мерный алхимический стакан с мутно-розовой жидкостью он осознал, что очень хочет пить.

Где-то скрипнула дверь, приглушённый звук шагов, и над Гарри склонилась молодая женщина в белом чепце с оборками. На ней было зелёное платье или, может быть, блуза с юбкой — низ одежды ему был не виден. Вырез у горла оттенял узкий белый воротничок, а плечи охватывали широкие бретели цветастого фартука.

«Я у волшебников. Ни одна женщина в обычном мире не нарядилась бы подобным образом», — несколько самоуверенно решил Гарри.

— Очнулся наконец! — улыбнулась она. Её лицо имело форму сердечка, с ямочками на щеках и светло-карими, как разбавленный чай, глазами. — Здравствуй, найдёныш! Как хоть звать-то тебя?

Поттер попытался ответить, но во рту совсем пересохло:

— Гаи… П... кх... ер

— Так-так, выпей-ка малинового отвару, Гай Пакер, — дама позвенела склянками и ловко напоила страждущего из странной посудинки, напоминающей заварочный чайник с ручкой на боку. Приятный кисловатый напиток замечательно утолил жажду.

Гарри хотел поправить даму, неправильно расслышавшую его имя, но она снова заговорила, а прерывать её Поттер постеснялся.

— Меня зовут Хлоя Фултон. Я знахарка или, по-твоему, колдомедик, обслуживаю остров Седой Скалы и ещё шесть маленьких островков поблизости. Обращайся ко мне мистрис Хлоя. Словом «мистрис» в наших краях принято именовать уважаемых колдуний. Это как «мадам». Такой вот старинный обычай.

Хозяйка живо организовала тазик и кувшин с тёплой, пахнущей цветами водой. Пока говорила, успела пациента обиходить, обтереть влажной тряпкой и перестелить постель.

— Наш остров Седой Скалы невелик: деревушка в лощине, рыбачье поселение в бухте и пара фермерских хозяйств. А на островках живут сезонные охотники на морского зверя. И, Гай, имей в виду: здесь нет простых людей, только волшебники и сквибы. Ну и нелюди есть, как не быть? Ты сейчас в моём доме. Как нашла тебя на берегу, так и притащила к себе.

А уж как я тебя нашла… Вышла утречком на берег собрать разные полезности, которые принесла буря. Смотрю — широкий след от воды тянется. Ну, думаю, точно иглонос на бережок вылез — на солнышке погреться. Эти твари похожи на больших морских черепах с длинными шеями, но хищные и ядовитые. Опасная, на самом деле, зверюга. Не приведи Создатель встретить подобную тварюшку под водой! А на берегу-то они неуклюжие. Вот, думаю, добуду ценных ингредиентов, декоктов на продажу наварю. Уже и денежки придумала куда потратить… Пошарила палкой в камнях, а там ты притаился! Что же, будем знакомы, маленький Гай.

Закончив хлопотать над больным, присела на табурет.

— Тебя ведь ищут, маленький волшебник. С какого ты острова? Кому о тебе сообщить?

Гарри облизнул шершавые потрескавшиеся губы. Дурсли… дядя опять будет попрекать его затраченными на лечение племянника средствами, которые он мог бы выгодно вложить. И побег припомнит. И прочее помянет. Нет, родственников лучше не беспокоить. Пусть от шебутного племянника отдохнут.

Сообщить Уизли? А зачем им Гарри? Мальчишки хотели привезти его в гости по доброте душевной, но будут ли ему рады взрослые? У них своих детишек вон сколько. А сейчас там скандал… Нет уж, пусть сначала всё утихнет, а то можно под горячую руку попасть. Небось, строго накажут братцев рыжиков за без спросу взятый и утопленный отцовский автомобиль.

— Я сирота, жил в Суррее. У меня никого нет, и вряд ли меня будут искать.

— В Суррее?! Не на Гебридских островах? Да как ты к нам попал-то? — мистрис Хлоя изумлённо всплеснула руками.

— У меня бывает — как испугаюсь, могу в другом месте оказаться, — признался Поттер. Говорить было трудно, от приложенных усилий даже вспотел.

— Вот как, спонтанная аппарация, получается, — задумчиво потёрла бровь знахарка. — Что же, лечись, маленький Гай, когда выздоровеешь, решим, как быть. А сейчас тебя ждёт вкусный бульон с сухариками.

Утром его осматривал представительный господин самого важного вида. Мистрис Хлоя почтительно называла его «целитель Купер». Только сейчас Гарри понял, что не ощущает своё лицо. Целитель что-то там дёргал, щипал, растягивал, а ничего не чувствовалось. Словно не кожа на лице, а резина.

— Сильно тебя о камни приложило, парень, — снисходительно пророкотал целитель, протирая руки салфетками. — По сути, я тебе заново лицо смастерил. Ишь какой носик точёный получился! И линия подбородка на загляденье. Не переживай, шрамов не останется. Тебе ещё бурный рост предстоит — я это учёл. В работе огрехов не делаю! Все девки твои будут… когда подрастёшь, конечно, — он добродушно хохотнул. — И рёбрышки я тебе перебрал, и правую руку поправил, и колено. Ничего-ничего, через пару недель и не вспомнишь о своих злоключениях.

А вот с магией, парень, повозиться придётся. Тут уж извини — иначе никак. Родичам твоим ручонки поганые оборвал бы за такие Скрепы! Ещё бы немного, и стянутое магическое ядро начало бы деформироваться. Ладно, тот, кто на тебя эту дрянь нацепил, помер. Без его магии скрепы сами собой разрушились. А если бы не помер? Живи и мучайся всю жизнь? Самое позднее скрепы лет в девять снимать надо, как только магия стабилизируется, а тебе уж все десять есть! Я вообще убеждённый противник всяческих ограничений детских магических выплесков. К чему это? Ущербного мага растить? Глупости какие! И ведь не переводятся родители-идиоты!

Целитель Купер ещё что-то бормотал, но Гарри его уже не слышал — пытался сообразить, почему ему десять лет, если все двенадцать недавно исполнилось? Хотел целителю сказать, но заснул.

Когда закатное солнце окрасило занавески на окне в интересный цвет, мистрис Хлоя, закончив кормить Гарри с ложечки вкусной рисовой кашей, напоила зельями и, дав запить ягодным настоем, спросила:

— Не хочешь рассказать, как очутился на нашем берегу? Тебе бы, малыш, выговориться. Небось сразу на душе полегчает.

Поттер поёжился от одного воспоминания о морских приключениях, однако смолчать нельзя. Мистрис Хлоя была доброй и заботливой. Огорчать её умалчиванием не хотелось, но… как про «незаконный» фордик рассказать? У мистера Уизли неприятности же будут.

— Мы с ребятами хотели ночью над водой долететь до их дома, — обтекаемо начал он. — А там гроза. Молния ка-ак полыхнула! И…

— И попала в твою метлу, та вспыхнула, — сочувственно вздохнула знахарка. — Вот ведь неслухи! Вам разве не говорили, что над грозовым морем летать нельзя? У тебя спина была обожжена и волосы опалены — пришлось наголо подстричь. Как самого-то не убило?

От её слов Гарри растерялся, но мгновенно сориентировался. Это, получается, они с ребятами как будто на мётлах летели, а вовсе не на зачарованной машине?

— Я сначала глубоко занырнул, но потом вынырнул. А рядом плавала дверь из досок. Я за неё уцепился, и меня к берегу принесло… — Гарри умолк, не зная, как дальше описать свои приключения. Отличить явь от бреда он не мог. Не рассказывать же про директора с огненной птицей. Ну бредятина-а! Хотя кто-то говорил, что у директора фамильяр необычный — какая-то волшебная птица. Жаль, подробностей не вспомнить…

— Ты просто счастливчик, Гай! У нас ведь тут рифы кругом, сильное течение, водовороты. Как твоё плавсредство о камни не разбило? Даже в штиль рыбаки не смеют далеко от берега отходить, — покачала головой мистрис Хлоя. — Надо же, выходит, ты как в старых легендах — самый настоящий Дар Океана! Не хочешь приятелям, с которыми летел, сообщить, что жив? Они, небось, тебя уже похоронили.

— Нет, — мотнул головой Поттер. — Как-нибудь потом.

Ему совсем не хотелось, чтобы его ругали. А дяде и тёте он потом напишет, когда поправится.

— Дело твоё, — знахарка поправила на нём лоскутное покрывало. — Спи, набирайся сил. Я в соседней комнате буду. Если что нужно — позови.

* * *

Дни шли за днями, Гарри много спал, хорошо кушал и старался не доставлять проблем доброй хозяйке, однако необоримая слабость по-прежнему приковывала его к кровати.

С утра, когда мистрис Хлоя уходила по делам, с ним сидела старенькая бабка, почему-то напоминавшая Поттеру облетевший одуванчик. Он долго не знал её имени, а спросить стеснялся. Приходила, усаживалась в притащенное Хлоей скрипучее кресло-качалку, доставала из корзинки вязание и начинала говорить.

Да-а, настолько захватывающих историй Гарри в жизни не слышал! Перед ним разворачивались древние битвы совершено неизвестных ему королей и прочих воителей. Влюблённая ведьма терпеливо ждала своего рыцаря из дальнего похода, не подозревая, что муж везёт домой коварную красотку-рабыню, замыслившую недоброе. Сумасшедший маг кого-то зачаровывал, а этот кто-то потом в благодарность насадил его на меч. Старая ведьма жаждала стать молодой и красивой, отобрав юность у прекрасной девы… Истории сменяли одна другую, и Гарри частенько засыпал под размеренное поскрипывание кресла-качалки и глуховатый бабушкин напевный речитатив.

Бабка кормила его обедом, поила парным молоком, обзывая «хворым телёночком», при этом шепча то ли стишок, то ли молитву, а потом снова заводила очередную сказку.

Болел Гарри тяжело, и было непохоже, что собирается выздоравливать. Нет, раны у него зажили, а вот с головой творилось что-то непонятное. Как только закрывал глаза, приходили страшные сны, и ладно бы обычные кошмары с зелёным светом и одержимым Квиррелом. Ему снилось, что он снова в тонущей машине. Сиденья впереди пусты — близнецы ушли портключом, а сбоку, во тьме, слышится отчётливое дыхание Рона.

Поттер просыпался, глотая слёзы. Он совсем не хотел бросать друга в беде. И ладно бы только Рон снился. С каждым днём сны становились всё кошмарнее, вбирая в себя эпизоды из бабкиных сказок. Такая жуткая жуть получалась, что Гарри орал, срывая голос.

Однажды после очередной «весёлой» ночи мистрис Хлоя присела на табурет у кровати, вертя в руках бутылёк синего стекла с замысловатой пробкой.

— Малыш Гай, я сварила тебе особое снадобье. У него нет названия — это наш семейный рецепт. Если выпьешь его, кошмары отступят. Может быть, совсем не пропадут, но мучить тебя уже не будут. Словно то плохое, что с тобой приключилось, отодвинется в прошлое, станет позабытым и неважным. Но действует это зелье на каждого человека по-разному, и предсказать результат... Хуже точно не будет, но какую цену за исцеление возьмёт с тебя Океан? — она покачала головой. — Пить или нет — решай сам.

На его памяти это был первый раз, когда мнением Гарри Поттера поинтересовались взрослые. Это было так необычно… Без особых раздумий он выпил маслянистую жидкость одним глотком. Ух и мерзость! Мистрис Хлоя дала запить сладким чаем отвратное послевкусие. Полежал, прислушиваясь к себе, чтобы не пропустить наступающие в нём изменения, но уснул и… прекрасно проспал всю ночь без всяких кошмаров.

А утром ни с того ни с сего понял, что не хочет быть Гарри Поттером! Прежнее имя словно потускнело и отшелушилось, как старая краска с подоконника, став чужими и ненужным. А случайно получившееся имя Гай прижилось. Может, и правильно, что он никому не представился полным именем?

Через несколько дней он искренне считал себя Гаем. Прошлое и вправду подёрнулось туманной дымкой, вглядываться в которую совсем не хотелось. Казалось, он тут, на этой кровати, всю свою жизнь провёл. Дурсли, Хогвартс, полёт на волшебном автомобиле — события прошлого стали неважными.

Когда миновали обещанные целителем две недели, Гай с постели так и не встал. Он хорошо высыпался, всегда был сыт, и уж точно на нём давно всё зажило, однако сил не прибавлялось.

Кошка Пеструха по утрам неохотно покидала «насиженное» место рядом с Гаем. Пока ему перестилали кровать, лениво потягивалась, вылизывалась, но всегда возвращалась. Надолго от нового приятеля она не уходила. Когда кошмары отступили, принялась носить ему слегка придушенных мышей, пыталась его заинтересовать, отпуская их перед кроватью и тут же придавливая лапкой шуструю добычу. А сама укоризненно заглядывала в глаза, призывно мяукала… Играть и угощаться мышками больной человеческий котёнок почему-то не хотел. Беда просто!

В один из тех дней, когда на улице было холодно, пасмурно, моросил мелкий дождик и всё время клонило в сон, мистрис с бабушкой поссорились. Они громко разговаривали где-то в дальних комнатах, спорили, потом немножко поскандалили и, видимо, помирились. Жаль, слов было не разобрать, хоть Гарри навострил любопытные уши.

Когда в лёгких сумерках, как обычно, сам собой засветился ночник, пришли в комнату найдёныша обе дамы, непривычно серьёзные и даже торжественные.

— Не волнуйся, малыш Гай. Мы с бабушкой по-своему тебя посмотрим, — шепнула мистрис Хлоя и принялась махать над ним волшебной палочкой в правой руке, а в левой — подвеской с жёлтым камнем. Бабуля тоже старалась: трясла пучком перьев с торчащими из них сухими травинками и корешками, раскачивала перед лицом камушек — Куринный бог, держа его за продетую в дырку бечёвку. Верёвочка, сплетённая из чёрно-белых ниток, привлекала внимание множеством замысловатых узелков. Обе что-то напевали дуэтом, потом в разнобой…

— Так просто не вытянуть, и обрубать связь нельзя. Тут либо дар с корнем выдрать, либо надо уравновесить, — Хлоя отстранённо кивнула, изучая плоский кусочек янтаря на цепочке, который она напоследок уложила на лоб пациента.

Потом дамы молча уселись рядышком и воззрились на найдёныша. Наконец знахарка тихо произнесла:

— Океан тебя не отпускает, Гай. Он, похоже, пытается вручить тебе Дар, к которому ты не готов. Если ничего не предпринять, это сведёт тебя в могилу. Мы с бабушкой хотим помочь. В бурю с тобой что-то произошло, поэтому Океан тебя держит. Вспомни, малыш, может быть, ты клялся? Что-то обещал Океану?

Гай вытаращил глаза.

— Н-нет.

— Может, ты просто забыл? — с непонятной надеждой уточнила бабка, заглядывая в глаза.

— Ты никак не можешь поправиться. И твоя магия уснула, хотя, освобождённая от скреп, должна бы резвиться, радуя нас выбросами.

— Я… сквиб, да? — прошептал Гарри.

— Нет, — отрицательно качнула головой Хлоя. — Мы с бабушкой Хезер пришли к выводу, что Океан отметил тебя и привязал к себе твою магию. Хотя целитель Купер считает, что это просто последствия серьёзной комбинированной травмы. Но Купер только волшебник, он не ведает природных сил, не чувствует то, что чуем мы, колдуньи.

— Что мне делать?

— Тебе? Ничего. Это мне нужно делать. Видишь ли, малыш, так просто Океан никого и ничего не приносит. И отвергать подарки Солёной Бездны ни в коем случае нельзя, — она мимолётно улыбнулась, при этом тревожно блеснув глазами. — Я хочу тебя усыновить. Что скажешь?