Путь милосердия (джен)

— Мой тан, как у вас это получается?

Поднимаясь по семи тысячам ступеней, Лилия шла впереди своего хускарла и ничуть не уставала. Воительница не переставала удивляться: с виду драконорождённая казалась хрупкой девочкой, однако неслась вверх по лестнице, словно Соратник из Йоррваскра.

— Я просто не думаю об усталости, — ответила бретонка, протягивая хускарлу руку.

Лилия разглядывала деревню Айварстед. Внизу та казалась огромной и наполненной жизнью, а с высоты — крошечной и незначительной.

Мир смертных так парадоксален…

Оторвавшись от суеты, Лилия ощущала душевный покой и отрешённую безмятежность. С каждой преодолённой ступенью она узнавала что-то новое о себе и окружающем мире. Ей нравились спокойствие и тишина, мирно дремавшие вокруг.

Безмолвие Глотки Мира убаюкивало и звало к себе таинственным голосом. Бретонка чувствовала лёгкое дуновение ветра, игравшего её волосами, наблюдала за листьями, которые медленно кружились и опускались на истёртые временем ступени.

Казалось, само время застыло, а душа Севера прикоснулась к Лилии…

Здесь, среди тишины, драконорождённая ощущала себя частью огромного, многогранного мироздания.

Она словно вернулась домой, где её ждали уже очень давно.

Пройденных ступеней становилось всё больше, а воздух холодел. Позади остались увядающие коричнево-красные ветви, деревня и суета. Впереди простиралась лишь бледная, суровая снежная даль.

Ледяной ветер крепчал, его жестокие порывы безжалостно били по лицу. Под ногами тихо скрипел глубокий, почти непроходимый снег. Солнце торопливо скрывалось за горизонтом, бросая последние блёклые лучи, а следом надвигалась непроглядная тьма.

На небе, которое неведомый художник окрашивал в загадочные тёмные тона, одна за другой загорались звёзды. Они играли друг с другом — начинался танец Вселенной.

Массер и Секунда засверкали яркими пятнами света, собирая вокруг себя пёстрый хоровод. Дрогнула кисть художника — по тёмному полотну медленно поплыла сияющая дымка, охватившая весь небосвод.

Лилия и Лидия подняли головы к искрящемуся северному сиянию.

Холод утратил для них значение. Всюду царила гармония. Всюду покоился мир.

Нужно лишь открыть ему душу… Вскоре вдали показался Высокий Хротгар. Молчаливое могущество окутывало это место.

Таинственная дверь распахнулась. Лилия тихо вошла в зал, погружённый в глубокое безмолвие, а Лидия застыла на пороге.

Драконорождённую встретила тишина.

Затем из полумрака выступил один из мастеров. Старый, миролюбивый, исполненный внутреннего покоя. Длинная седая борода стягивалась на конце узлом, а глаза согревали, словно пламя домашнего очага.

Лилия посмотрела на мастера — и страх, рождённый сомнениями, угас.

Вскоре появились остальные Седобородые. Они безмолвно приветствовали драконорождённую и, судя по тёплым взглядам, искренне радовались её приходу.

Лилия молчала. Безмятежность этого места околдовала её. И тогда драконорождённая поняла: она пришла домой.

Арнгейр восхищался ею.

Больше всего Седобородые сторонились напыщенных «героев» с бездонной жаждой богатства, крови и власти. Такие люди уже не раз погружали Тамриэль в хаос, пытаясь установить мир. Они приносили зло, сражаясь во имя добра.

Лилия совсем не походила на обычного драконорождённого. В её глазах Арнгейр увидел истинную силу — равновесие, способное привести мироздание к гармонии. Но девушка боялась собственного могущества. Боялась дара. Боялась самой себя. Она пользовалась Голосом неловко и всякий раз содрогалась, ощущая заключённую в нём разрушительную мощь.

После первой тренировки Седобородые растворились в тишине монастыря, разойдясь по своим делам. Лилия и Арнгейр остались во дворе, где завывал свирепый снежный ветер.

— Я боюсь, мастер… — прошептала она. — Боюсь причинить этому миру вред…

Драконорождённая устремила взгляд вдаль.

Далеко-далеко, там, куда нёсся ветер, где разливались реки и раскинулись города, всё казалось суетным и бессмысленным. Там, внизу, кипела жизнь, но не существовало покоя. Однако Лилия знала: она тоже принадлежит этому смертному миру. Всё сущее едино — люди, драконы, боги и прочие обитатели Нирна.

Она любила это мироздание таким, какое оно есть. Любила всем существом и потому не могла назвать великим дар, способный уничтожить даже малую его частицу.

— Люди заставили меня убить дракона! Я испытала страшную боль, когда его душа перешла ко мне. Ведь я погубила родного брата! — призналась Лилия.

— Тебе пришлось лишить его жизни, чтобы уберечь Нирн от большего зла. Ты совершила мудрый выбор, — попытался утешить её Арнгейр.

— Нет! — Лилия произнесла своё робкое возражение громче обычного. — Нет! Убийства и войны никогда не принесут мира. Я точно это знаю! Зла нет ни в людях, ни в драконах. Оно рождается из ненависти и жажды разрушения. А я… я не хочу идти путём убийцы.

Арнгейр молчал.

Он понимал: её выбор по-своему мудр. Стремление Лилии к истине и миру оставалось непоколебимым.

И в глубине души мастер соглашался с ней.

— Но я должна остановить Алдуина. А значит — совершить убийство. Вот бы найти другой путь… Почему ради спасения мира мне нужно превращаться в чудовище? Почему?

Сомнения и терзания обрушились на драконорождённую, подобно вихрю колючего снега. Она ненадолго посмотрела на ледяные вершины, окружавшие Высокий Хротгар. Ноша, выпавшая на её долю, казалась такой же непреодолимой, как дорога к вершине.

— Тебе не нужно становиться чудовищем, — произнёс учитель с улыбкой. — Ты и не способна им стать. Но тебе необходимо осознать собственную силу и научиться управлять ею, чтобы защитить мир от зла.

Лилия посмотрела в лицо мастера. Оно излучало безмятежность, а глаза светились добротой. Нет, Арнгейр не желал ей зла и не пытался направить по ложному пути. Его спокойствие напоминало спасительный маяк среди тёмного океана сомнений.

— Я верю вам, — произнесла драконорождённая. — И буду учиться. Но как понять, приносит моя сила благо или сеет разрушение?

Арнгейр не ответил сразу. Он позволил свирепому ветру допеть гневную песню, а окружающему миру — завершить свой танец. Затем уловил тишину, всегда следовавшую рядом с истиной, и произнёс:

— Слушай своё сердце. Сердце — подарок Шора, забытого людьми бога. Бессмертный проводник сквозь череду вспыхивающих и угасающих мгновений. Великий дар, пробуждающий храбрость. Нужно лишь почувствовать его.

— Давай попробуем ещё раз, Довакин, — предложил Арнгейр с улыбкой. — Встань и закрой глаза.

Лилия поднялась напротив массивных каменных ворот. Ей предстояло проскользнуть сквозь них прежде, чем створки сомкнутся. До сих пор она применяла Голос неуверенно и всякий раз останавливалась за мгновение до успеха.

Страх не позволял двигаться дальше.

Он напоминал огромного демона, поселившегося внутри неё и пожиравшего душу. Чудовище с глазами, подобными двум безднам, и кровавым трезубцем в руках. Её страх казался необъятным. Но каким бы великим он ни представлялся, перед сердцем оставался бессильным.

— Чувствуешь? Сердце говорит: страха не существует.

Лилия закрыла глаза и ощутила безмятежность. Страх отпустил её. Голос обрёл подлинную силу. Свирепый рёв ветра, танец жизни, тишина, сменяющие друг друга мгновения, наставник, Голос и тепло любви к миру — всё слилось воедино.

— Чувствуешь? Твоя сила — дар, Довакин. Дар, а не проклятие.

Лилия оторвалась от земли. Ветер подхватил её и понёс сквозь препятствия вперёд, к распахивавшимся вратам.

Драконорождённая вылетела навстречу свободе. Свободе от собственного страха.

Промчавшись сквозь ворота, она открыла глаза и увидела перед собой бескрайнее безоблачное небо, залитое солнечным светом.

— Теперь ты понимаешь, что значит слушать своё сердце? — спросил Арнгейр, улыбаясь.

— Да, мастер… — робко ответила Лилия, слегка покраснев и опустив голову.