Узами крови... и любви (гет)

Гладь воды, холодная и прозрачная, как стекло, отражала темнеющие облака. Солнце спускалось к горизонту и разбивалось в море, бросая на воду красноватые, тлеющие лучи.

Элен сидела на деревянной лестнице, ведущей к маяку, свесив ноги. Безразлично смотрела вдаль, на людей, суетящихся вокруг гигантских кораблей, словно муравьи у муравейника.

— Ещё три недели… — прошипела она себе под нос. — Ещё три недели, словно в Обливионе…

Отчаяние переполнило её, отразившись ядовитым блеском в глазах. В руках бретонки вспыхнуло жаркое пламя. Элен в гневе швырнула огненный шар в море, туда, где тонуло солнце, и неподалёку вновь прогремел взрыв. Холодная вода, соприкоснувшись с огнём, зашипела по-змеиному.

— Гори, гори ясно, чтобы не погасло, скамп бы тебя подрал! — проворчала бретонка.

Затем ненависть растворилась в серой безжизненности её глаз. Ресницы намокли. Крупные солёные капли скатились по щекам.

Элен больше не могла выносить эту ненависть.

«Нет… я так не могу… Он же мой брат. Всё, что у меня осталось!» — думала она.

Элен взглянула на свои руки, на ладони, испещрённые опухшими красными пятнами. Вот к чему приводит ненависть. Но где же выход? Неужели она должна терпеть надругательства брата и молчать — беспомощная, беззащитная?..

Стражники не поймут её. Лишь посмеются над нищей. Брат откупится от любых обвинений: у пирата все карманы набиты септимами, по крайней мере до тех пор, пока он их не пропил.

Бретонка, словно ребёнок, выдавила из себя слёзы. Когда она оставалась наедине с собой, всё, что ей оставалось, — выплеснуть эмоции. Затем она закрыла глаза, чтобы ничего не видеть. Но слёзы всё катились и катились по её лицу. Элен снова и снова вытирала их рваными рукавами. Нет, она и была ребёнком.

— Элен… стоит ли так терзаться из-за жестоких ударов судьбы? — послышался знакомый низкий голос. — Ведь они будут всегда, и ты ничего не сможешь с этим поделать.

Люсьен Лашанс появился из вечерней тени, будто сам был соткан из тьмы.

— Ты? Опять? — серо-зелёные глаза Элен широко раскрылись от удивления. — Ты что, следишь за мной? Откуда ты знаешь моё имя?

Люсьен Лашанс лишь загадочно усмехнулся в ответ.

— Я же говорил, что вскоре мы встретимся вновь.

Бретонка замолчала, застыла. Потом тихо пролепетала, будто открывая страшную тайну:

— Знаешь… с того дня, как мы встретились, мне всё время кажется, что ты находишься рядом со мной, хоть я тебя и не вижу. Это меня пугает…

— Кто знает, — загадочно улыбнулся ассасин, — может быть, тебе не кажется.

Элен снова замолкла. Неловко уставилась в землю. Даже слёзы перестали катиться по её щекам.

— Я снова услышал грохот, поэтому и пришёл. Я надеялся вновь увидеть тебя, ведь через три дня покидаю Анвил.

— Так скоро… — почти неслышно сказала бретонка.

— Но прежде чем покинуть город, я хотел бы завершить одно небольшое дельце…

Люсьен Лашанс взял Элен за руку. Бретонка смутилась и слегка испугалась. Бледные щёки вновь залил румянец.

Люсьен пристально взглянул в её серо-зелёные глаза. Этот тяжёлый взгляд пробирал насквозь, заглядывал в душу. Бретонка растерялась, но продолжила слушать.

— Элен, я знаю всё о пустоте в твоей душе. Она знакома и понятна мне, как никому другому.

Элен вырвала руку из его ладони.

— Что ты знаешь обо мне? Ты видишь меня второй раз в жизни!

— Возможно, это и так, — таинственно улыбнулся ассасин, — но я точно знаю, что тебя пожирает одиночество. Оно преследует тебя всю жизнь. Тебе нужна семья, но ты не можешь её обрести.

— У меня… — Элен стала задыхаться от переполнявшей её боли. — У меня есть семья! У меня есть брат!..

Слёзы вновь покатились по её щекам. Она лгала самой себе.

Загадочный незнакомец говорил правду. У неё никогда не было семьи. Элен лишь из страха цеплялась за своего «брата» — брата, который пользовался ею, как половой тряпкой.

— Это ты называешь семьёй? — усмехнулся Люсьен Лашанс. — Я всё знаю. Знаю о тебе даже больше, чем ты можешь представить.

Элен вновь растерялась и замолчала. Одно присутствие Люсьена внушало ей непонятный страх.

— Я пришёл, чтобы дать тебе шанс обрести настоящую семью. Новую семью. Тебе нужно лишь отсечь прошлое, заплатив кровью брата.

Элен осмелилась взглянуть Люсьену в глаза — чёрные, почти неразличимые под капюшоном. В них жила тьма. Манящая, бесконечная тьма… Необыкновенная, пугающая, но странно родная.

— Даже убийца может найти покой и убежище в этом мире, — продолжил Люсьен. — Наша Мать и наш Отец хорошо заботятся о нас. Разве не этого ты хотела всю жизнь?

Элен молчала. Её переполняли сомнение и страх. Рядом с Люсьеном она чувствовала себя беззащитным ребёнком, стоящим у края чёрной бездны. Бездны, которая звала её в свои глубины.

И в то же время Элен ощущала странное спокойствие. Мягкая, ласковая тьма и тишина сочились в её душу, принося утешение. Страх и волнение, переменчивые, как ветер, исчезали. Исчезало отчаяние. Высыхали слёзы.

Люсьен Лашанс стянул с руки чёрную перчатку и коснулся ладонью щеки Элен, белой, как лепесток лотоса. Элен накрыла его руку своей ладонью в знак благодарности и покорности. Она ухватилась за подаренную ей надежду.

Солнце утонуло в море. Город погрузился в тишину. Шёлковая тьма наступающей ночи обняла два холодных сердца — тёмного брата и тёмную сестру…