Узами крови... и любви (гет)

Это был ещё один вечер — помнил Люсьен Лашанс, — душный вечер.

На набережной Анвила толкалась толпа моряков, наполняя морской воздух бранными речами. Причалил торговый корабль, привезший наконец товары с Саммерсетских островов. Уставшие матросы заполонили таверны, соря золотом и устраивая пьяные взбучки.

Впрочем, Люсьену не было до этого никакого дела. Пряча своё лицо под тёмным капюшоном, он держался в тени, как настоящий мастер скрытности. Он шёл к маяку Анвила. Шёл быстрыми, жадными шагами. Там, у маяка, спряталась долгожданная плата за очередной блестяще выполненный контракт.

Предвкушение тяготило.

Наконец, он приблизился к тайнику. Но только он забрал своё золото, как послышался странный грохот. Взрыв в миниатюре. Люсьен вздрогнул, осмотрелся.

Неподалёку, на берегу, стоял невысокий силуэт. Юная бретонка с растрёпанными волосами. Совсем одинокая.

Она занималась странным делом — пускала огненные шары в море. Те, пугающе сверкнув на её тонких пальцах, со свистом летели вдаль, но гасли, едва коснувшись водной глади. Девушка вновь и вновь пыталась поджечь воду — ладони покрылись ожогами.

Люсьен усмехнулся, увидев её, притаился в тени и решил немного понаблюдать.

Он помнил: она была странно-притягательной. Тонкая белая кожа — и сама хрупкая, как фарфоровая статуя. Волосы длинные, красно-каштановые, блестя на вечернем солнце, напоминали ему блеск свежей крови.

Одета она была бедно: перештопанное сто раз платье, босые ноги. И серый цвет был ей к лицу. Этот невзрачный, казалось бы, образ мог оттолкнуть, но только не Люсьена. Нет, она была интересной. Для него.

Люсьен долго наблюдал за ней с игривой насмешкой, как наблюдает сытый кот за слепым мышонком. Уже собрался идти.

Его выдало неосторожное движение. Всего один неверный шаг. Настолько увлёкся наблюдением, что впервые за долгое время допустил ошибку. Бретонка резко отреагировала на шорох, пустив огненный шар в источник шума. Люсьен едва уклонился.

— Поглоти тебя Обливион! — крикнул Лашанс, когда огненная струя пролетела всего в нескольких сантиметрах от его лица.

— Ох, прости меня! — пролепетала безумная бретонка, тут же кинувшись на помощь. — Ты в порядке? Прости, ты меня очень напугал...

Люсьен ответил молчанием. Лишь окинул лицо девушки сдержанным взглядом.

Её лицо было таким же бледным, как луна. Щёки худые, подбородок острый. Тонкие губы сложены бантиком. Глаза большие, серо-зелёные. В этих глазах пряталась особая, таинственная пустота.

Люсьен почувствовал: в этой пустоте скрывается что-то странно знакомое, родное для его тёмной души.

— Не беспокойся, — спокойно ответил Лашанс. — Я в порядке. А вот ты занимаешься странными вещами.

Тут он увидел, как худые и бледные щёки покрылись милым светло-розовым румянцем.

— Я... я тренировалась... — промямлила девушка, оправдываясь, и смущённо опустила взгляд.

— Для столь... небезопасных тренировок создана «Гильдия Магов». И некоторые... иные организации, — заметил ассасин.

Бретонка лишь ещё больше смутилась, впилась взглядом в свои босые ноги. Она отлично понимала — отбросам не место в рядах зажиточных волшебников.

— Школа разрушения — опасное оружие. Я удивлён, увидев его в руках бедной девушки. Зачем оно тебе? — поинтересовался Лашанс, взглянув в лицо незнакомки. Он пристально изучал молчаливую пустоту её глаз, которая говорила сама за себя...

Бретонка после недолгой паузы, ответила:

— Я не могу сказать... это тайна!

Люсьен и не ожидал иного ответа от неё, лишь загадочно усмехнулся. Девушка, не выдерживая его пристального взгляда, отвернулась.

— Ничего... я думаю, совсем скоро мы увидимся вновь, — загадочно ответил убийца.

Он отлично запомнил эти красивые серо-зелёные глаза незнакомки. Глаза, полные безнадёжной тьмы и отчаяния...

— Наконец-то!

Люсьен рухнул в постель, и та поймала его в мягкие, как пух, объятия. За звонкую монету гостиница «Графский герб» гостеприимно принимала даже незнакомцев.

Уже вечерело, но ассасин долго не сдавался во власть сна — нескончаемый поток мыслей не давал ему забыться.

Перед глазами бледнело, как убывающая луна, лицо, полное тяжкой усталости. Усталости от безразличия жестокого мира. Пустота в серо-зелёных глазах отпечаталась клеймом Отца Ужаса, Ситиса.

Люсьен проникся этой пустотой. Отчаяние и страх казались меткой Матери Ночи, заранее отмечающей тех, кому суждено ступить на тёмный путь. Нечестивая Матрона следила за Элен. Уже очень давно.

Пустота крылась в глазах той девушки. Та самая пустота... Но откуда? Она ведь всего лишь невинное дитя.

Люсьен решил: пока он в Анвиле и у него есть время перед следующим контрактом, он будет наблюдать. Спрячется в тени и соберёт сведения об этой девушке.

Для Ситиса не существует тайн, ведь всякая тайна — его детище.

* * *

Он следил за ней весь день — с того момента, как заметил её драящей до блеска вонючие полы в портовой таверне. Она вертелась, как могла, перед моряками, чтобы заработать копейки на чёрствый кусок хлеба.

Вечером Люсьен проник в её лачугу, оттеснённую богатыми особняками к самому краю города. Замок на двери даже взламывать не пришлось.

Воздух замер неподвижно, будто тут вовсе никто и не жил. Ни одной горящей свечи — кругом только тени да пыль. Вещи валялись по полу, словно и для них в доме не нашлось места. Крохотная кухня пустовала, только в углу стоял брошенный сломанный стул, а на чердаке вместо спальни лежала скомканная подстилка.

Всё здесь было неладно, подозрительно и мрачно, но нашлось, где укрыться. Люсьен чувствовал себя как рыба в воде. Бретонка не видела его. Горькие на вкус зелья невидимости, ловкость мастера и мягкие, беззвучные шаги отлично работали.

Люсьен наблюдал.

Вернувшись в лачугу, девушка с порога начала чудить. Закрыла накрепко дверь, передвинула к порогу всю мебель, какую только смогла, чтобы загородить проход. Сделав это, она забралась на чердак и спряталась за дверью.

Люсьен читал страх на её лице. Она ждала. Ждала чего-то ужасного.

И верно.

Вечером в дом кто-то ворвался. С грохотом. Люсьен не видел, но слышал. На кухне кто-то присутствовал. Этот «гость» рубил бесхозный стул. Топором.

— Драная шлюшка... Элен... где ты? Ик! Я знаю... ты здесь! — орал «гость» поддатым голосом. Слова едва различались.

Послышались тяжёлые шаги по лестнице. Элен тихо прижалась к стене, затаила дыхание, надеясь, что её не услышат. Не найдут. Но зря.

— Маленькая сучка… — пробормотал «гость» в бреду. — Я знаю, что ты здесь, ик!.. За этой дверью!..

Топор врезался в дверь. Щепки разлетелись повсюду. Прятаться стало сложнее.

Элен не двигалась. Оцепенела от страха. Дверь рухнула на пол.

В дверном проёме возник пьяный в стельку моряк с топором в руке. От него за версту несло табачным дымом, ромом, кровью и ещё чем похуже...

— Так вот… как... ты встречаешь старшего брата... Элен...

Бретонка молчала, не двигалась. Она знала: одно лишнее движение, и ей конец. Бежать некуда. На улице — стража. Поймают брата — посадят в тюрьму, а её — выкинут на улицу.

— Знаешь... а я ведь скучал по тебе, — заикаясь, пробормотал «брат» и откинул топор. Тот с металлическим лязгом рухнул на пол. Но почему-то легче от этого не стало.

Моряк медленно приблизился к Элен и упёрся рукой в стену рядом с ней. Коснулся грязной ладонью её холодной щеки. Девушка вжалась в стену и старалась не дышать.

— Элен... — вздохнул моряк. — Я несколько лет убивал людей... Сотни людей...

Сказав эти слова, он коснулся её волос и убрал со щеки выбившийся локон.

— Но у меня... все эти годы... не было женщины...

Пробормотав эти слова, пират припал губами ко рту бретонки. Сначала медленно, почти обманчиво мягко, а затем жадно и грубо. Будто приложился к очередной бутылке.

Девушка сопротивлялась, отстранялась, пыталась вырваться из объятий, но тщетно. Тогда Элен что есть сил оттолкнула его и напомнила:

— Джен, очнись! Хватит! Я-я же твоя сестра…

— Заткнись! — разозлился он, и Элен вздрогнула.

Джен грубо схватил её за волосы, притянул к себе и прошипел в ухо:

— Видимо... ты забыла, мелкая сучка, в чьём доме живёшь! Пора платить за жильё!

Всего один удар, и бретонка рухнула на пол вся в слезах. Штаны упали на пол перед её лицом.

— На колени, шлюха! — скомандовал он. Элен ничего не оставалось, кроме как слушаться. — Что-нибудь вякнешь страже — зарублю... я много таких зарубил…

Волосы больно впивались в худые щёки. Бретонка задыхалась. Её тошнило, но она не могла даже пошевелиться. Из глаз, полных пустоты, катились бессильные слёзы, но девушка старалась. Старалась, как могла, лишь бы он оставил её в покое.

Он об этом не думал. Всё, чего он хотел, — разрядка. Не имело значения, кто перед ним: сестра, любимая женщина, портовая шлюха, мать... Низменные потребности диктовали одно: перед ним просто кукла, которой можно распоряжаться. Просто рваная тряпка, которой вытирают пол в кабаке.

Люсьен Лашанс видел всё. Наблюдал из тени без единой эмоции. Подобные истории давно перестали его трогать. И всё же он не отрывал взгляда от Элен. Он мог перерезать моряку горло прежде, чем тот сделал бы ещё шаг. Но не двигался. Ему хотелось увидеть, что девушка выберет сама: покорность или кровь.

Она бессильно сидела на полу у его ног. Не двигалась. Получив своё, Джен отошёл на пару шагов, повалился на лежанку и засопел. Даже не потрудился прикрыть свой срам.

Девушка осталась на месте, покинутая и разбитая.

Но в этот момент Люсьен видел: что-то пробудилось внутри неё. Ладони сжались в кулаки. Веки сомкнулись. Плач прекратился, сменившись яростью. Страшной, всесокрушающей яростью. А пустота лишь больше разрослась.

С каждой высохшей слезой глаза становились всё серее, подобно коже мертвеца.

Люсьен уже знал, что делать. Он верил — скоро придёт ночь, и Отец Ужаса Ситис похитит новую душу. Скоро родится новое дитя Тёмного Братства. Скоро вновь прольётся кровь.

Он верил в это. Он надеялся на это.

Гладь воды, холодная и прозрачная, как стекло, отражала темнеющие облака. Солнце спускалось к горизонту и разбивалось в море, бросая на воду красноватые, тлеющие лучи.

Элен сидела на деревянной лестнице, ведущей к маяку, свесив ноги. Безразлично смотрела вдаль, на людей, суетящихся вокруг гигантских кораблей, словно муравьи у муравейника.

— Ещё три недели… — прошипела она себе под нос. — Ещё три недели, словно в Обливионе…

Отчаяние переполнило её, отразившись ядовитым блеском в глазах. В руках бретонки вспыхнуло жаркое пламя. Элен в гневе швырнула огненный шар в море, туда, где тонуло солнце, и неподалёку вновь прогремел взрыв. Холодная вода, соприкоснувшись с огнём, зашипела по-змеиному.

— Гори, гори ясно, чтобы не погасло, скамп бы тебя подрал! — проворчала бретонка.

Затем ненависть растворилась в серой безжизненности её глаз. Ресницы намокли. Крупные солёные капли скатились по щекам.

Элен больше не могла выносить эту ненависть.

«Нет… я так не могу… Он же мой брат. Всё, что у меня осталось!» — думала она.

Элен взглянула на свои руки, на ладони, испещрённые опухшими красными пятнами. Вот к чему приводит ненависть. Но где же выход? Неужели она должна терпеть надругательства брата и молчать — беспомощная, беззащитная?..

Стражники не поймут её. Лишь посмеются над нищей. Брат откупится от любых обвинений: у пирата все карманы набиты септимами, по крайней мере до тех пор, пока он их не пропил.

Бретонка, словно ребёнок, выдавила из себя слёзы. Когда она оставалась наедине с собой, всё, что ей оставалось, — выплеснуть эмоции. Затем она закрыла глаза, чтобы ничего не видеть. Но слёзы всё катились и катились по её лицу. Элен снова и снова вытирала их рваными рукавами. Нет, она и была ребёнком.

— Элен… стоит ли так терзаться из-за жестоких ударов судьбы? — послышался знакомый низкий голос. — Ведь они будут всегда, и ты ничего не сможешь с этим поделать.

Люсьен Лашанс появился из вечерней тени, будто сам был соткан из тьмы.

— Ты? Опять? — серо-зелёные глаза Элен широко раскрылись от удивления. — Ты что, следишь за мной? Откуда ты знаешь моё имя?

Люсьен Лашанс лишь загадочно усмехнулся в ответ.

— Я же говорил, что вскоре мы встретимся вновь.

Бретонка замолчала, застыла. Потом тихо пролепетала, будто открывая страшную тайну:

— Знаешь… с того дня, как мы встретились, мне всё время кажется, что ты находишься рядом со мной, хоть я тебя и не вижу. Это меня пугает…

— Кто знает, — загадочно улыбнулся ассасин, — может быть, тебе не кажется.

Элен снова замолкла. Неловко уставилась в землю. Даже слёзы перестали катиться по её щекам.

— Я снова услышал грохот, поэтому и пришёл. Я надеялся вновь увидеть тебя, ведь через три дня покидаю Анвил.

— Так скоро… — почти неслышно сказала бретонка.

— Но прежде чем покинуть город, я хотел бы завершить одно небольшое дельце…

Люсьен Лашанс взял Элен за руку. Бретонка смутилась и слегка испугалась. Бледные щёки вновь залил румянец.

Люсьен пристально взглянул в её серо-зелёные глаза. Этот тяжёлый взгляд пробирал насквозь, заглядывал в душу. Бретонка растерялась, но продолжила слушать.

— Элен, я знаю всё о пустоте в твоей душе. Она знакома и понятна мне, как никому другому.

Элен вырвала руку из его ладони.

— Что ты знаешь обо мне? Ты видишь меня второй раз в жизни!

— Возможно, это и так, — таинственно улыбнулся ассасин, — но я точно знаю, что тебя пожирает одиночество. Оно преследует тебя всю жизнь. Тебе нужна семья, но ты не можешь её обрести.

— У меня… — Элен стала задыхаться от переполнявшей её боли. — У меня есть семья! У меня есть брат!..

Слёзы вновь покатились по её щекам. Она лгала самой себе.

Загадочный незнакомец говорил правду. У неё никогда не было семьи. Элен лишь из страха цеплялась за своего «брата» — брата, который пользовался ею, как половой тряпкой.

— Это ты называешь семьёй? — усмехнулся Люсьен Лашанс. — Я всё знаю. Знаю о тебе даже больше, чем ты можешь представить.

Элен вновь растерялась и замолчала. Одно присутствие Люсьена внушало ей непонятный страх.

— Я пришёл, чтобы дать тебе шанс обрести настоящую семью. Новую семью. Тебе нужно лишь отсечь прошлое, заплатив кровью брата.

Элен осмелилась взглянуть Люсьену в глаза — чёрные, почти неразличимые под капюшоном. В них жила тьма. Манящая, бесконечная тьма… Необыкновенная, пугающая, но странно родная.

— Даже убийца может найти покой и убежище в этом мире, — продолжил Люсьен. — Наша Мать и наш Отец хорошо заботятся о нас. Разве не этого ты хотела всю жизнь?

Элен молчала. Её переполняли сомнение и страх. Рядом с Люсьеном она чувствовала себя беззащитным ребёнком, стоящим у края чёрной бездны. Бездны, которая звала её в свои глубины.

И в то же время Элен ощущала странное спокойствие. Мягкая, ласковая тьма и тишина сочились в её душу, принося утешение. Страх и волнение, переменчивые, как ветер, исчезали. Исчезало отчаяние. Высыхали слёзы.

Люсьен Лашанс стянул с руки чёрную перчатку и коснулся ладонью щеки Элен, белой, как лепесток лотоса. Элен накрыла его руку своей ладонью в знак благодарности и покорности. Она ухватилась за подаренную ей надежду.

Солнце утонуло в море. Город погрузился в тишину. Шёлковая тьма наступающей ночи обняла два холодных сердца — тёмного брата и тёмную сестру…

Вместе со стремительно наступающей ночью на Анвил хлынул дождь. Тяжёлые капли воды тревожно барабанили по крышам, предвещая грозу, и, разбиваясь о землю, стекали ручьями. Неприветливый город о чём-то умалчивал.

Элен смотрела сквозь мокрые стёкла на неподвижные улицы Анвила. Ливень разогнал жителей города по домам, и повсюду стояла могильная тишина.

Вслушиваясь в эту тишину, девушка мечтала продлить её хотя бы на вечность. Элен мечтала забыться в этой тишине, где нет места ни жестокости, ни страху, ни боли. Элен мечтала хотя бы на мгновение обрести покой.

Но в мире нет ничего вечного — всё предательски изменчиво. Даже тишина. Даже тишина сменялась суетой.

Вновь в дом ворвался пьяный брат. На своём пути он громил всё вокруг, не щадя даже остатки стен. Впрочем, как и всегда.

— Элен! Драная шалава! Иди сюда!

Джен схватил бретонку за волосы, как нашкодившего котёнка. Прижал к себе, сдирая с неё платье, и без того державшееся на соплях.

«Покой… где же ты в этом проклятом мире? Где же ты?» — незаметно пронеслись мысли.

Элен безразлично подчинилась брату. Позволила себя использовать. Её душа будто исчезла из тела. Настолько глубоко тишина поглотила её.

«Всё равно рано или поздно всё кончится…»

Джен жадно сжимал грудь сестры холодными, сырыми руками. От холода бретонка уже не чувствовала боли.

— Что-то… ты притихла… — разозлился брат. — Мне это не нравится! Я хочу… чтобы ты кричала от боли!

Джен выдернул тяжёлый кожаный ремень со стальной пряжкой из штанов и замахнулся на сестру. Вначале Элен сдерживалась, как могла, чтобы не закричать. Успокаивала себя мыслью: «И это пройдёт». Но боль взяла своё и вырвала её душу из тишины, когда спина покрылась ранами.

Джен наслаждался своей победой. Снова он победил. И теперь заслужил «награду». Элен поняла — это предел. Между её ног ощущалось что-то твёрдое и опасное…

«Ты ли мой родной брат?»

Нет. Это иллюзия.

«Незнакомец был прав. У меня никогда не было настоящей семьи…»

Джен получил свой победный «приз». Опять. Элен кричала от боли и отчаяния, пока брат издевался над ней. Но слёз больше не было. Невинность умерла. Это был предел.

«Пользуйся мной… в последний раз…»

Элен старалась вытерпеть унижение, не испустив ни звука, но жуткая, раздирающая боль поглотила всё её тело. И убила в ней всё человеческое. Джен был доволен собой.

Всё кончилось быстрее, чем Элен думала. Как она и надеялась. Всё это всегда быстро заканчивалось. Но эта пытка оказалась последней.

В тот момент, когда Джен блаженно закатил глаза, в ладонях Элен вспыхнул смертоносный огонь.

Огонь, воспевающий холодный покой и тишину Ситиса.

Сначала она обожгла Джену лицо. Медленно. С наслаждением наблюдала, как его надменная ухмылка сменяется истошным криком.

— Ты всю жизнь меня использовал. Ты убил во мне всё живое. А теперь я убью тебя!

Джен не мог связать и двух слов. Всё, что у него получалось, — издавать нечленораздельные вопли. Элен сожгла его тело дотла, вслушиваясь в крики боли и наблюдая, как тёплая плоть чернеет и рассыпается в огне мёртвым пеплом.

Холодная тьма в её душе торжествовала.

Джен осыпался пеплом на пол. Теперь он стал ничем.

«Спи крепко, любимый брат. Надеюсь, тебе было приятно», — безмолвно думала Элен, злорадно улыбаясь.

Бретонка вновь взглянула на ладони: пальцы покрылись тёмно-коричневой коркой, а солоноватый запах крови смешался с гарью. Теперь это были руки убийцы.

Девушка опустилась рядом с обугленными останками бывшего брата.

Без сил, без мыслей, без чувств.

Тот самый покой, о котором она мечтала, застыл в воздухе. В этот миг Элен поняла: тишина всегда была с ней и никогда не исчезала. Она жила внутри неё…

«Да, в жизни всё предательски изменчиво… кроме тишины. Тишина вечна, ведь она и есть музыка жизни…»

Элен легла на холодный, чёрно-красный пол, прислушиваясь к усыпляющему стуку дождя. Закрыла глаза, полностью отдавшись объятиям ночи.

Завтра стража найдёт её. Затем либо бросят догнивать остаток жизни в вонючей камере, либо её безумная голова покатится с плахи…

Но это уже не имело значения. Теперь Элен была всего лишь верной рабой Ситиса и его новой дочерью.

Сквозь чёрное, беспросветное полотно облаков прорезался звёздный свет. Ночь была темна и холодна, но этот свет согревал тьму.

Звёздное небо — милость Ситиса.

Элен открыла глаза, и свет звёзд проник ей в душу. Она думала, что вчера утонула во тьме и крови, но сегодня звёзды спасли её.

«Даже во тьме можно найти свет!..»

Элен оглянулась, услышав рядом треск костра и почувствовав тепло. Вокруг спала тёмная лесная глушь. Люсьен Лашанс разбил небольшой лагерь неподалёку от Кватча.

— Ты… спас меня? — Бретонка застыла от удивления. Бесполезного и запоздалого.

Люсьен молчал. Лишь звёздный свет, падавший на его лицо, слегка озарял таинственную улыбку.

— Твои способности впечатляют, — произнёс ассасин. — Я хотел бы предложить тебе присоединиться… к моей семье.

Элен молчала.

Едва не потерявшись во тьме, она пыталась забыться. Но Ситис не позволил ей умереть. Он оставил в её душе клеймо ужаса и смерти.

Тёмно-красная, почти чёрная, солоновато-горькая и липкая… кровь. На полу, на руках, на лице и в душе. Кровь. Элен всё ещё помнила, как её жалкий брат корчился на полу у её ног и захлёбывался собственной кровью. Как верещал, словно свинья на скотобойне, как стонал от боли и беспомощности…

Элен охватил страх. Страх перед самой собой.

«Это не сила… Это — проклятие!..»

Да, она убила. Элен до сих пор не могла поверить, что сделала это — убила собственного брата. Своими руками. Уничтожила своё прошлое, свою прежнюю жизнь. Отсекла всё, словно ножом. Лишила себя корней.

— У меня нет семьи. И больше никогда не будет, — вдруг холодно и безразлично произнесла Элен. — Я уничтожила в себе всё.

После её едва слышных слов ночная тьма сгустилась. Иссиня-чёрные облака поглотили звёзды.

«Я должна была погибнуть той ночью!»

— Нет! Ситис доволен тобой, сестра! — ответил Люсьен и коснулся ладони Элен. Бретонка вздрогнула и отдёрнула руку.

Лашанс почувствовал: её ладонь была ледяной, словно мёртвая.

— Я не верю тебе.

Люсьен взглянул в глаза Элен. Они были холодными и безжизненными, как стекло, острыми, как лезвие ножа. Её бледное лицо почти невозможно было разглядеть в темноте, но глаза выделялись даже во мраке.

— Я понимаю тебя, — сказал ассасин, — и дам тебе время. Я верю, что ты сделаешь правильный выбор.

Люсьен знал обо всём. Нелегко принять в своё сердце мрак и при этом сохранить рассудок. Нелегко не сойти с ума, остаться человеком и согласиться жить с клеймом убийцы. Но обратной дороги уже не было.

Люсьен Лашанс осторожно приблизился к Элен. Звёзды вновь пронзили полотно тьмы. Ассасин слегка коснулся губами её губ.

— Не бойся самой себя, — прошептал он.

— Бойся меня… — прошептала Элен в ответ и закрыла глаза, снова поддаваясь тьме и холоду, убегая от света.

На следующий день Люсьен оставил Элен. Он покинул лагерь, отдав бретонке приличную сумму септимов и записку, в которой сообщил, что будет наблюдать за ней и ждать её решения.

Люсьен уезжал с надеждой, что Элен поймёт, кто она на самом деле.

Но после этой ночи бретонка с серо-зелёными глазами исчезла из его жизни… до поры до времени.

Проходили дни, недели, месяцы, годы. Давно Массер и Секунда скрылись за облаками, давно одна за другой погасли звёзды.

Даже Анвил изменил свой облик. Убийство моряка в его собственном доме давно позабыли. Дом продали. Убийцу не нашли — она бесследно исчезла сразу после преступления. Попытки отыскать её давно оставили.

Прошло два года с того дня, как Люсьен Лашанс оставил Элен. Но почему-то её серо-зелёные глаза так и не изгладились из его памяти. Он всё ещё ждал и надеялся, что она примет свою судьбу, что Ситис и Мать Ночи возьмут её под свою защиту. Но вестей о ней не было…

Иногда Люсьен навещал старый маяк Анвила и смотрел вдаль, на Саммерсетское море, вспоминая, как гневный огонь, целуя воду, взрывал воздух. Даже ему, убийце, хотелось хотя бы на мгновение прикоснуться к ладони бретонки, заглянуть в её бесцветные глаза и увидеть в них безмятежную, родную тишину.

«Сестра… где же ты?.. Где мне найти тебя? Я всё ещё жду…»

Но Люсьен был убийцей. Убийцы не дают чувствам надолго завладеть собой. И хотя Лашанс согревал своё каменное сердце надеждой, служение Отцу Ужаса было превыше всего.

Только ночь могла подарить звёзды. И только Ситис дарил убийце утешение.

* * *

День, когда Люсьен посетил Чейдинхольское убежище, выдался дождливым, воздух — холодным, а небо — гневным. Сырая дорога, подобно трясине, пыталась удержать его на месте. Было ли это знамением?

Даже воздух в Убежище казался напряжённым. Тёмные братья и сёстры взволнованно обсуждали контракт, который никто не мог выполнить, и решали, кому его поручить.

— На этом контракте уже погибли двое. Куда уж дальше! — воскликнул один из ассасинов, тёмный ящер. — Погибла даже хранительница этого убежища! Так больше продолжаться не может!

Убежище передали под начало Люсьена — именно поэтому он прибыл в Чейдинхол. Но опасный контракт заинтриговал его, а как новому хранителю ему предстояло отомстить за погибших.

— На кого назначен контракт?

— Да на одну девчонку, бретонку, — продолжил ящер. — С виду маленькая и хилая, а в бою — настоящий монстр! Говорят, её невозможно убить. Живёт в Чёрном Лесу, обладает невероятными способностями, убивает всех, кого сочтёт нужным. Мастер школ разрушения и иллюзии… Но награда за контракт приличная. Мало того что эта девчонка угрожает Лейавинскому графству — даже в Чернотопье её побаиваются! Представь, сколько стоит её голова!

Услышав это, Люсьен почувствовал, как у него пересохло в горле.

«Это Элен. Я нашёл её…»

Чутьё указывало верный путь. Ассасин был совершенно уверен: он нашёл бретонку.

Убийца не способен на чувства — так говорят. Но страшная боль сдавила грудь Люсьена так, что он едва мог дышать.

«Её заказали Тёмному Братству. Значит, она умрёт…»

Боль поднялась от самого сердца к горлу. Ассасин оцепенел.

— Люсьен, что-то не так? Что с тобой?

«Это моя вина… и я за неё поплачусь».

— Ничего, — ответил ассасин, повернувшись спиной к тёмным братьям, чтобы никто не увидел по его лицу, насколько велика эта боль. — Я беру этот контракт. Вам ведь нужен достойный хранитель.

Тёмный ящер ошарашенно взглянул на Люсьена.

— Берёшься? Точно? Справишься?

Люсьен обернулся. Его взгляд излучал уверенность. Притворную уверенность.

— Даю слово.

«Ведь никто, кроме меня, не справится…» — безмолвно думал ассасин.

Он знал: именно он создал этого монстра тогда, в Анвиле, два года назад. И только он сможет его приручить… либо убить. За ошибки приходится платить. Иногда — собственной душой.

Люсьен выбрался из убежища. Взглянул на капризное небо, и слёзы ночи хлынули ему в лицо.

«Отец Ужаса… как же жестока твоя справедливость…»

Люсьен знал: несмотря на слабую надежду вытащить Элен из тьмы, она умрёт. Если не от его руки, то от руки другого убийцы. Такова была её судьба с самого начала — умереть. Потому что она сама… возжелала смерти.

Чёрный лес не зря получил такое название: сквозь паутину ветвей не пробивалось ни единого луча света. Над огромными деревьями сгустилось угрюмое небо — полил ледяной дождь. Капли стучали по камням, густым ветвям и коре деревьев, отбивая в тишине монотонную песню.

Элен жила одна. В толстом стволе упавшего дерева скрывался проход в пещеру. Внутри находилось укрытие от посторонних глаз.

Она одичала, словно дикое животное. В её венах текла кровь безумия и убийства. Она была монстром, который сам заточил себя в клетке.

Люсьен чувствовал себя охотником, пробираясь сквозь зловещие лесные заросли. Земля возле убежища была испещрена чёрными пятнами. Ассасин нашёл «монстра» в этом одиноком, изуродованном месте.

В бретонке погасло всё прекрасное, и, казалось, не осталось ничего человеческого.

— Ты?.. Я помню тебя… Ты пришёл за мной?.. — по-змеиному прошипела Элен, услышав Люсьена. Она была ранена — левая нога истекала кровью. Подарок от предшественников.

У неё уже не было сил даже дышать. В её испепелённых, ослабевших руках тихо потрескивала последняя молния.

— Стой, Элен! Я не хочу причинять тебе зла! — воскликнул Люсьен, медленно и осторожно приближаясь к бретонке. — Я пришёл спасти тебя!

— Спасти? — усмехнулась Элен.

Через секунду мёртвой, тупой, как боль, тишины послышался безумный, истеричный хохот.

— Спасти!.. Ты уже… спас!

Люсьен продолжал идти сквозь тьму и холод к ликующей от отчаяния Элен. Он взглянул на неё.

Ужас и безумие пропитали её, пожрали изнутри. Некогда хрупкая бретонка с красно-каштановыми волосами превратилась в мертвенно-серый, бесцветный скелет, жизнь которого поддерживала лишь ненависть к этому миру. Серо-зелёные глаза выцвели, увяли, словно цветы перед зимой. Кожа иссохла и покрылась шрамами от ожогов.

— Посмотри же, кем я стала! Эта участь хуже смерти!

— Элен… — Люсьен не мог поверить своим глазам.

Брат протянул руку во тьму, чтобы коснуться сестры. Из ледяных, мёртвых глаз «монстра» потекли слабые, блестящие слёзы.

— Я спасу тебя… — вновь прошептал Люсьен.

— Не надо!.. Лучше освободи меня… от этой ноши…

Люсьена пронзила странная, человеческая боль — чувство, несвойственное убийце. Он видел, что уже ничего не сможет сделать. Ему не переплести нити судьбы. Её смерть — воля Ситиса.

В последний раз он коснулся её холодной, полумёртвой руки. Ядовитый огонь отчаяния выжег его душу. Он почувствовал, как глаза наполнились влагой. Под чёрной маской скрывался не камень — всего лишь смертный.

— Сделай это… во имя Ситиса, — прошептала Элен. — Я ждала тебя так долго… Я хотела, чтобы это сделал именно ты.

Горькая, отчаянная нежность проснулась в душе ассасина. Он коснулся прощальным поцелуем её бледных, иссушённых губ. Закрыл глаза.

В этот миг эбонитовый кинжал, закалённый убийствами, рассёк нить бессмысленной жизни. Люсьен почувствовал на руках тёплую, словно угасающий огонь, кровь. Элен понимала: это освобождение. Наконец тишина полностью поглотила её душу...

Элен возвращалась домой — в бездну, в царство Отца Ужаса. Там её ждали.

— Сестра… знай: теперь я навсегда связан с тобой узами крови… и любви.

И Люсьен однажды вернётся домой, когда исполнит свой долг. Там он снова встретит свою сестру. Там и он обретёт вечный покой…