Формула от смерти (джен)

Пот стекает по спине и лбу, заливая глаза. Мышцы напряжены до предела, но я продолжаю бить боксерскую грушу. Вкладываю в удары всю злость, но это не помогает. Только руки болят все сильнее от напряжения.

— Руслан! — ощущаю руку тренера на плече. — Хватит, слышишь?

Останавливаюсь и оборачиваюсь к Николаичу, встречаюсь с его сочувствующим взглядом.

— Не надо так расстраиваться, — подбадривающим тоном произносит он.

Расстраиваться? Да это еще мягко сказано!

Вытираю пот со лба.

— В твоем возрасте проблемы кажутся больше, чем на самом деле являются.

Усмехаюсь. Спасибо, Николаич, поддержал. Звучит так, будто я полный идиот, который ничего не понимает и наивно преувеличивает проблему. И откуда он вообще знает, что у меня есть проблема? Неужели, Людка настучала? Она знала, что у меня тренировка, и, наверное, не дозвонившись до меня, набрала тренера.

— Ага, — бурчу я, снимаю перчатки и направляюсь к раздевалке.

— Руслан.

Да что опять?

— Что? — спрашиваю чересчур резко, поворачиваюсь.

— Ты кое-что забыл, — кидает ключи от раздевалки.

Ловлю их и только сейчас замечаю, что все ушли, а на часах уже восемь — я задержался на час. И в благодарность я только злюсь. Становится стыдно. Он уже давно мог бы отдыхать дома, но решил дать мне побольше времени, чтобы я выплеснул эмоции.

Стою, опустив глаза, не зная, что сказать. Тренер всегда относился ко мне с заботой и за семь лет стал мне близким человеком — тем, к кому можно обратится в трудную минуту. Мне хочется поделиться с ним переживаниями и мыслями, но из груди не уходит ощущение, что, несмотря на годы тренировок, мы чужие люди. Какая ему разница, что я чувствую? Ему не плевать?

Николаич, будто прочитав мои мысли, берет меня за плечи и, легонько тряхнув, говорит:

— Руслан, я понимаю, ссора с лучшим другом может больно ударить. Нормально, чувствовать злость, обиду и боль. Когда родной человек предает, он оставляет в душе рану и ощущение одиночества. Я не знаю, почему вы подрались, но не надо закрываться в себе. Есть люди, которые заботятся и волнуются о тебе, например, я и Людмила Александровна. Ты всегда можешь обратиться к нам и поделиться переживаниями.

Удивительно, но эти слова немного подбодряют. Совсем немного. Если я верю, что Николаич поддержит меня, то насчет Людки сомневаюсь. Она в очередной раз встанет на сторону «жертвы» и отругает меня, я уверен.

Но я не спорю, киваю. Тренер добродушно усмехается.

— Иди давай, а то Маринка опять начнет пилить, что у меня работа превыше всего.

Я тоже усмехаюсь в ответ. Вспоминаю, как жена Виктора Николаевича, после его задержки на тренировке, пришла в зал и экспрессивно отчитала его, нисколько не смущаясь нас — его учеников.

Тренер снова подбадривающе хлопает меня по плечу и убирает руки. От его улыбки становится немного легче.

Инара

Я здесь никогда не была. Нас с детства запугивали Ирангулом. И не зря. Здесь жутко. Листья на деревьях грязно-бурые и сухие, но не опадают. Засохшая желто-коричневая трава шуршит под ногами, создавая иллюзию, будто кто-то крадется за моей спиной. Небо все время серое, от чего сложно понять, сколько времени я здесь брожу. Может сейчас все еще день, или уже ночь, может, вообще наступило утро?

И, что хуже всего, я не знаю, что мне делать. Сесть и ждать, пока придет Тезурия? Или идти, пока она не появится? Из рассказов других Избранных я знаю, что каждый раз она появлялась в разное время и разных местах. А что, если она вообще не придет?

После очередного часа, или больше, бесплодного блуждания, в груди расползается страх, гранящий с паникой.

Я не знаю, что мне делать. Вокруг лес и я одна. Тут нет даже насекомых. А вдруг, Людор ошибся, и там написано не мое имя? Тогда Тезурия вообще не придет. И я не смогу вернуться, так как еще никто из Избранных не возвращался без Инвентума! Никто. И я не буду первой. Но что мне тогда делать, если Тезурия не придет? Я не могу сидеть здесь и ждать смерти. А если она просто забыла, что я должна прийти? Я просто…

Так. Все! Я должна успокоиться. Должна взять себя в руки. Все будет хорошо.

Закрываю глаза. Вздох — мысленно собираю переживания и страхи в кучу. Выдох — подношу к ней факел. Она вспыхивает и сгорает, возвращая спокойствие.

Все будет хорошо. Тезурия придет.

— Браво!

От неожиданности подскакиваю на месте. Сердце замирает и снова разгоняется. Поворачиваюсь на голос.

Из-за деревьев выходит высокий незнакомый мужчина крепкого телосложения. На вид — полная противоположность типичному гражданину Секуавелии. Волосы черные и длинные — до мочек ушей. Взгляд карих глаз пристальный и пронизывающий до мурашек. Он гладко выбрит, одет в синие джинсы и черную, обтягивающую торс толстовку.

Мужчина с интересом сканирует меня с ног до головы. От его взгляда по спине снова пробегают мурашки, а в груди колотится страх, но я стараюсь его не выдавать.

— Браво! — повторяет он и хлопает в ладоши. В глазах осколки льда. — Давно не видел такого самоконтроля. Молодец!

— Кто вы? — как бы я не старалась голос все-таки выдает меня -ломается.

— Ну, уж точно не эта старуха-Тезурия! — он усмехается, не сводя с меня пристального взгляда. — Меня зовут Вальнар, — подходит, ловко хватает мою руку, сжимает и трясет со сделанным дружелюбием. — А вас прекрасное создание… Инара? Приятно познакомиться.

Откуда он знает мое имя?

Пытаюсь отнять руку, но он крепче сжимает ее.

— Куда вы собрались? Ночь на носу, а вы в лесу одна, — качает головой. — Я не могу позволить юной девушке находиться в столь диких условиях в полном одиночестве.

Я вижу, что Вальнар говорит с напускным сочувствием и обеспокоенностью, и это меня сильнее пугает. Кто он? Что ему от меня надо?

— Я настаиваю, чтобы вы у меня погостили, — глаза хищно блестят.

— Простите, но я лучше переночую в лесу! — выкрикиваю, не раздумывая над детской глупостью моих слов, да и сейчас меня это меньше всего волнует. Я снова пытаюсь избавиться от его хватки, но бесполезно. — Отпустите меня!

Он улыбается и, кажется, ему нравится мой страх. Он наслаждается моей беспомощностью? Я чувствую, что нужно успокоиться и взять себя в руки, но не могу. Сердце бешено колотится. Мозгом овладевает паника.

— Жаль. Раз вы не желаете быть гостьей, будете пленницей, -фальшь спадает с его лица, мужчина становится совершенно равнодушным.

— Нет! Отпустите меня! — дергаю руку, но поздно: от места прикосновения по руке расходится покалывание и расползается по всему телу. Перед глазами темнеет, и я проваливаюсь во мрак.