Приключения инженера Штокхаузена, или Сейчас дядя Витя всё расскажет! (джен)

Вы когда-нибудь чувствовали себя настолько уставшими, что даже были не в состоянии удерживать мысль в голове, не то, что полноценно думать?

Июнь уже не за горами. Пара дней и вот — начало лета и открытие нашей родимой ВДНХ. Все на нервах, куда-то бегут, спешат, огребают, что не успевают — доделывают на коленке и вдвойне отгребают. По слухам проследить за проделанной работой приедет сам академик Сеченов! Будет интересно взглянуть на него вблизи, а не с экранов телевизоров, на которых крутят типичную пропаганду народу.

Мы с Генриховичем — скромные работящие ребята, у которых дело мастеров боится (в противовес другим), идёт, как по маслу. Сумели перевыполнить план, за что Елизарова в нас души нечает и как «доблестных трудяг» посылает на подмогу нашим непутёвым. Небольшие достижения и упорный труд — чудесно, спору нет, однако с работы в общежитие мы возвращаемся уставшие, как собаки.

Единственное чего хотим — упасть каждый лицом в свою подушку и проспать ровно вечность, а ведь ещё нужно чем-то набить желудок, который нескончаемо напоминает о том, что моторчик скоро заглохнет.

Сегодняшний вечер — не исключение. Такие же голодные, уставшие, без какого-либо желания что-то делать. Не нашли ничего лучше, как закинуть пельмени в кастрюлю, а самим обессиленно плюхнуться на стулья, мы еще и не переодевались вовсе. Сказать друг другу нам было нечего, итак всё ясно. Усталым взглядом пялим друг на дружку, что там на своей волне идёт, вот и всё.

|Пельмени тихо кипели в кастрюле, с нетерпением ожидая своего часа. Тёплый свет кухонной лампы придавал комнате приятный эстетичный вид, но Петрова он почему-то раздражал. За окном накрапывал дождик, который начался ещё тогда, когда мужчины шли домой.

Виктор откинулся на спинку стула и, слегка покачиваясь на нём, лениво обвёл взглядом кухню. Его глаза остановились на Штокхаузене, который грел руки о кружку с уже остывшим чаем.

Он тоже выглядел усталым и подавленным. Его отличало от Виктора только красивое флегматичное лицо (в отличие от недовольного лица Витюшки) и полуприкрытые веки. Слегка нахмуренные брови сходились к переносице, когда он погружался в свои мысли, и он не замечал, что на него пристально смотрят.|

Интересно, о чём думает? И слова не проронит, хотя я такой же. На работе и то особо не разговаривали сегодня. Да и в последнее время он стал сильно отличаться от первого дня, когда только прибыл сюда.

Помните эпизод с деталью, когда Коля на него гнать начал? Вот. Миха прекрасно понимает всю роботу механизмов, идеально в них разбираясь, где, что подкрутить — да, пожалуйста! На него из нас обоих в нашем секторе работы легла документация. Её, как орехи, щёлкает (надеюсь он умеет их щёлкать, иначе сравнение не пойдёт). Вы спросите: «Что же ты тогда до человека докопался? Работу на «отлично» же выполняет». А вот, что! Это произошло не так давно, три-четыре дня назад, после его прибытия на ВДНХ. Нам было поручено собрать робота какого-то. Рафика, если не ошибаюсь. Вот просто: взяли, вывалили детали перед нами, «собирайте». Ну, может я утрирую, но происходило примерно так. Вдруг его глаза лихорадочно заблестят, как у безумца, а руки, как есть говорю, задрожат; чертежи, хвать! И давай по строчкам глазами носится, потом просто впился взглядом в рисунок и губы поджал — так и застыл. Я — руку на плечо, мол, давай помогу, а Шток... «Нет-нет! Я сам! Иди-иди». Ещё страннее стало, однако потом головой тряхнул, извинился, стали вместе собрать, а у него всё с рук валится, ничего не крутиться, а ведь раньше в руках аж свистело! Как у пьяного дрожат. Снова извинился, смущённо заулыбался и ушёл куда-то. Ну, а что я? Сам давай разбираться. Таким уже ранее занимался, поэтому, ничего, не рассыплюсь, если сам, как обычно соберу.

Часть робота собрал, что где надо приладил, и товарищ мой вернулся. Видимо в уборной был: лицо влажное, кудри зализаны (влажными же руками), пятна на комбезе. Вода, естественно. К гадалке не ходи. Что-то промямлил, что, мол, воспоминания с войны какие-то, на том и остановились. Не стал я до него докапываться, что это было. Махнул рукой и всё.

Про что ещё хочу рассказать, так это про того, что ещё и наши ребята стали относится довольно предвзято. То ли от зависти, то ли по причине недавней войны, фриц он, как ни крути. Мне всякие гадости про него рассказывают, но я-то естественно не верю, он мой сосед, вообще-то. Пф, гении. Если надо вступлюсь за него, а после выслушиваю: «не надо, зачем, я сам».

Если упоминать наше сожительство, то скажу о его привычке закрываться. Если мы по отдельности, большее время Михаэль проводит, закрывшись в комнате. Позвать или ещё что — стучусь. За дверью возня-возня, а после открывает. Чаще всего перепуганный.

Один раз я нашёл на кухне, видимо, забытую им белую баночку с таблетками. Кликнул, показал... Видели бы вы, как побелел! Ну смерть! Внятного ничего не сказал, банку выхватил и всё. Ну что прикажете мне делать с ним? Впрочем, не об этом пока... Но я всё равно уверен, что Миха не такой уж странный и плохой, шуганный просто. Думайте им там в Германии просто было? Вот и я так не думаю. А таблетки? Ну не знаю, может болело у него что-то. В принципе, нормальный фактор, не осуждаю. Хоть мы с ним и сдружились как никак, но нужно показать ему, что мне можно доверять, что, я — настоящий друг.

|Когда терпеть скуку стало не выносимо, Виктор резко вскочил, звучно хлопая ладонями о стол, тем самым заставил Михаэля, окончательно ушедшего "в себя", вздрогнуть и чуть не пролить свой чай.

— Так! Хорош киснуть! Нужно держаться на позитиве. — тут Петров особенно просветлел и скоро покинул кухню. В глубине его комнатушки слышались неопределённая возня и то сердитое, то счастливое бормотание. Спустя пару минут на стол плюхается явно неожидаемая бутылка... Баварского пива? Да, именно. Потная, с которой медленно скатываются прохладные капельки, а её обладатель лучезарно сияет во все 32.

— Прошу-с. — весело отвешивает поклон.

— Бавагх'ское? — поражённо вскинул брови Михаэль. — Где ты его достал в Казахстане? Я его видел лишь единожды...

— Секрет фирмы! — Витёк подмигнул, как опытный самогонщик. — А вообще, с утра в магазин завезли. Представь, пока ты дрых, я уже у автомата дежурил! Очередь, Миха, во-о-от такая была! — Витенька руками развел, будто рыбу-кит поймал. — Две последние бутылки вырвал! Чуть до мордобития не дошло!

— Две? — ещё боле изумился Шток. — Пгх'ошу пгхощения, но как ты их пр'онёс да ещё и две?

— Фокусники своих секретов не раскрывают. — снова подмигивает Петров только уже вторым глазом. Хитро щурится. — А вообще, я договорился с нашим конферансье за определённую плату (конечно же), чтобы он меня пропустил и подшаманил над камерами. Так что, празднуем окончание тяжёлого дня с полтора бутылками пива.

— Полтог...

— Да! — недовольно закатил глаза инженер. —Полбутылки тоже входят в плату, поэтому довольствуемся, что хотя бы полтора, а не одна. Я тараночкой и чухонькой чуть ситуацию подправил.

— Где ты взял... Гхыбу? — Михаэль окончательно сбился с толку. Странный этот, Петров Виктор Васильевич, и порядки их. Однако же, Витя — первый, кто предложил помощь и любезно согласился поделиться местом, знаниями и... дружбой. Чудаковатый, но явно безобидный человек, с которым приятно пообщаться, который не законченный фанатик; а как он забавно ругает начальство иногда. По отношению к Виктору Михаэль испытывал эмпатию. Как друг, почему бы и нет? Ничего подлого за ним не замечал, простодушный паренёк со своими забавами, поддержит, если надо. Уживаться с ним довольно просто, однако порой это, тот ещё человек-сюрприз. Как сейчас например.

— Где-где?! На рынке! — как-то возмущённо воскликнул «сюрприз». — Не, Мих. Ну ты спросишь иногда! Эх ты, басурман, — Штокхаузену стало жутко неловко, ну спросил не так случайно, что ж теперь? — Тебе наверное интересно, почему за бутылками я ходил в комнату? Вот и ответ! Понимаешь ли, холодильничек наш могут проверять и ты это знаешь, а вот под кроватью — нет.

— Но как оно осталось холодным? — выгнул бровь немец.

— Да у меня там сквознячок тянет. — Теперь с возмущением и укором буравили Петрова. — Ну да-да, просверлил там немного, но я ж для благого дела! Да и вообще у меня окно часто открытое, ветерок... Попадает. — чувсвует, как по виску скатывается капелька пота.

— Гхаспитие спгх'тных напитков и пор'хча имущества — благое дело?! Отличный план, Виктогх, надежный, как советский "Москвич"! — Шток нахмурился и саркастически захлопал в ладоши.

— Слышь! — Петров аж дернулся, брови нахмурил, руки в боки упер. — Еще одно слово — и кто-то останется без пива!

— Вегхно, — лицо Михаэля вмиг принимает флегматичный вид, а руки поднимаются в жесте, а-ля зря быканул. — агхбайтен — наливай. Гхазглогольствует тут.|

— А ты — мастер переобуваться, однако! — у меня тогда чуть челюсть не отвисла! Не ну вы слышали?! Сразу видно, откуда хитропадла такая, сразу!

— Пхосто вовр'емя гх'аставил пр'иор'итеты. — как ни в чём не бывало пожал плечами Шток. Ну ладно-ладно, Фричик, приоритетный ты наш.

Откупориваю бутылку и разливаю простое хмельное счастье по кружкам. Конечно же ему в чай доливаю, а вы как думали? Ладно, шучу. Помыл свою кружку, Штокхаузену достал другую, пока он свой чаец дохлёбывал. А дальше по старинке — коротенкие тосты за прогресс, будущее, дружбу, маму и так далее, перебросились парами фраз по работе, потом так — от нечего делать. После пары кружек и силы поприбавилось и язык хоть немного развязался. Так и бутылка к концу подошла.

|Донышко бутылки уставилось в потолок, знаменуя капитуляцию, а наших героев словно накрыло волной задумчивости. Михаэль снова надел маску меланхоличного мыслителя, с этакой обреченной красотой на лице, а Виктор ему в этом не уступал. Палец кружил по ободку опустевшей кружки, словно медитировал, а печальный изумрудный взгляд увяз в столешнице, как муха в варенье. Пельмени, меж тем, уже дождались своей участи и были отправлены в отставку, выключенные и слегка пригорюнившиеся. В комнате повисла густая меланхолия, как туман над болотом. Казалось, что нефильтрованное, хмельное, искрящееся должно было хоть как-то расшевелить эту тоску, но чуда не произошло, что Витя с досадой и отметил. И тут его, как лампочкой по макушке, озарило!

— Мих, а пошли… мультики зырить?

— Мультики? — Штокхаузен вздернул брови, будто его черт за бороду дернул. Ну, этот Витя, как всегда, выкинет что-нибудь этакое.

— Ну… да, — Витя сконфуженно почесал затылок. — А у вас там, что, мультиков не крутили?

— Боюсь, тогда мне было не до этого, — немец как-то равнодушно пожал плечами, но Витя почуял за этим жестом целый ворох каких-то неведомых переживаний.

— Сейчас мы это недоразумение исправим! — рявкнул Петров, как комсомольский вожак, вскочил из-за стола и, будто бурлак баржу, поволок за собой бедного немчуру, напрочь забыв про пельмени, которые тихо пискнули в кастрюле, не ожидая такой бесцеремонной заброшенности.

Итак, наш путь лежал прямиком в… кхм… в ближний холл. Ой! То есть, простите мой французский, в общий зал. Просто эти американские словечки, как репейник, прицепятся, потом не отвяжешься, ну сами понимаете, хе-хе… (чёрт!).

Место у нас тут душевное, как у бабушки в деревне. Будете мимо проезжать — обязательно заглядывайте, а лучше — поступайте учиться! Будете грызть гранит науки, ломать зубы о недавно созданные полимеры, и познаете дзен в идеальной тишине и умиротворенности этого храма знаний. Почему? Да потому что работы тут, как у дурака махорки — не пересчитать! Поэтому мы либо в своих каморках, как сычи, сидим, грызем этот гранит, либо в курилке на улице тусуемся, кости начальнице и некоторым товарищам перемываем. Я, правда, последнее время больше с Михаэлем вожусь, помогаю ему влиться в нашу советскую действительность. Если и попадаю в курилку, то стараюсь о нем лишний раз не заикаться — не то, чтобы у нас иностранцев не любили, но… знаете, лучше не будить лихо.

Виктор, словно буксир, весело тащил за собой слегка ошалевшего Михаэля и, наконец, втащил его в общую комнату. Там их, как старый верный пес, встретил телевизор "Рубин Ц-202". Его ламповый экран еще начало карьеры Сеченова помнил, но показывал картинку исправно, хотя и с легким шипением и искажением цветов, будто мир смотрел через кривое зеркало.

— Вот! — воскликнул Виктор, с хлопком опустив ладонь на пыльную крышку. — Наша гордость! Сейчас устроим тебе ликбез по советской мультипликации, так сказать, приобщим к прекрасному!

Михаэль скептически окинул взглядом этот архаичный агрегат. Он привык к более современной технике, к четкой картинке и сочному звуку, но в глазах Виктора горел такой заразительный энтузиазм, что спорить с ним было бесполезно. Да и любопытство брало верх.

Виктор принялся копаться в завале кассет VHS, сваленных в картонной коробке у подножия телевизора. Кассеты были сложены как попало, словно их туда скидывали в спешке, после просмотра.

— Так, так, так… что тут у нас? Ага! Начнем, как говорится, с азов! С классики!

Он ловким движением вставил кассету в видеомагнитофон, и через мгновение на экране замелькал заяц, удирающий от волка под бодрую, разухабистую мелодию.

— "Ну, погоди!" — объявил Виктор, с гордым видом поглядывая на Михаэля. — Это как наш ответ забугорному "Том и Джерри", только круче, душевнее!

Михаэль с любопытством уставился на экран, наблюдая за незадачливыми приключениями Волка и Зайца. Ему было забавно смотреть, как этот неуклюжий и грубый Волк раз за разом попадает в комичные, нелепые ситуации, пытаясь поймать этого пронырливого Зайца. Многие советские реалии, мелькавшие в мультике, оставались для него загадкой, но это лишь добавляло экзотики происходящему на экране, как будто он заглядывал в замочную скважину, подсматривая за жизнью совершенно другого мира.

После парочки выпусков "Ну, погоди!" Виктор решил, что пора разнообразить культурную программу.

— А теперь посмотрим чего-нибудь более… философское, что ли! Чтобы было над чем подумать.

Он извлек из коробки заветную кассету с мультфильмом "Ежик в тумане". Медленная, завораживающая анимация, словно сотканная из полутонов и теней, и этот загадочный, завораживающий сюжет произвели на Михаэля какое-то странное, необъяснимое впечатление. Его лицо слегка помрачнело.

— Интехесно… — задумчиво пробормотал он, словно разговаривая сам с собой. — Очень атмосфегно. Это как… дур`ной сон. Кошмагх какой-то.

Виктор ухмыльнулся. Что-то, видимо, зацепило немца.

— Да, есть в этом что-то такое… гнетущее. А теперь — "В синем море, в белой пене…"!

Под эту сюрреалистичную, психоделическую песенку про деда и морского царя Михаэль уже не смог сдержать смех, хотя в его глазах все еще читалась какая-то тревога.

После просмотра нескольких мультфильмов, они оба сидели на диване, немного осоловевшие от этой феерии ярких красок и странных, порой абсурдных сюжетов.

— Ну, как тебе? — спросил Виктор, с нетерпением глядя на Михаэля. — Не заскучал? Понравилось?

Михаэль задумчиво кивнул.

— Это… необычно. Гх'емно отличается от того, что я видел гханьше. Но мне понравилось. Особенно "Ёжик в тумане". Он заставил меня о многом задуматься… Он напомнил мне кое-что из моего пгошлого.

Виктор довольно ухмыльнулся. Мультики, значит, достигли цели.

— Вот видишь! А ты говорил, что тебе не до мультиков было. Иногда, знаешь ли, полезно отвлечься от всякой серьезности, от этих ваших инженерных расчетов, и посмотреть что-нибудь такое… наивное, доброе, светлое. Ну, и конечно поучающее.

Михаэль вздохнул.

— Возможно, ты и пгав. В моей жизни было слишком много сегьёзности. Может быть, мне действительно не хватало чего-то такого… пгостого и светлого. Может быть… немного безумия.

Он устремил взгляд на экран телевизора, на котором уже вовсю бежали титры.

— Спасибо, Виктор. За то, что показал мне этот миг.

Виктор дружески хлопнул его по плечу.

— Да ладно, не за что! Всегда рад поделиться чем-нибудь хорошим. Особенно, если это "хорошее" произведено в СССР!

Он щелкнул кнопкой выключения, и комната погрузилась в полумрак. За окном, словно под покровом тайны, уже сгущались сумерки.

— Ну что, пойдем пельмешки доедать? — предложил Виктор, потягиваясь. — А то они там, наверное, совсем замерзли, ждут нас, как солдаты приказа.

Михаэль молча кивнул, и они вместе, словно старые товарищи, направились на кухню, чтобы продолжить вечер в более традиционной, гастрономической обстановке. Но в душе Михаэля уже поселилось какое-то новое, приятное чувство — чувство открытия чего-то неизведанного, удивительного, чего-то, что подарили ему эти странные, трогательные советские мультфильмы и его русский друг Виктор. И даже "Ежик в тумане", этот мрачный посланец из подсознания, перестал казаться таким уж страшным и зловещим. Может быть, в этом тумане и пряталась какая-то надежда, но в этом тумане всё ещё зловеще сияли огромные жёлтые совиные глаза, придающие более кошмарный вид черному загадочному силуэту совы...