Кипелов при дворе царя Ивана Грозного (джен)

Кипелов вошёл в храм и шум московской торговой площади мгновенно растворился в тишине священного пространства. Едва сделав несколько шагов, Валерий почувствовал, как воздух стал другим: плотным, наполненным запахом ладана и пчелиного воска.

Перед ним открылась картина, достойная кисти великого мастера. Сверкающий позолотой деревянный иконостас, местами благородно потемневшей от свечной копоти, величественно возвышался над толпой. Тёплый свет десятков лампад мерцал, отражаясь в полированных поверхностях богатых окладов. Тонкие узоры, покрывающие их, напоминали кружева, оставленные на стекле морозным утром.

Люди тесной группой стояли в центре храма. Мужчины в простых кафтанах, женщины с покрытыми головами, дети — все сосредоточенно слушали священника, чья фигура возвышалась у амвона. Его голос был силён, но в нём слышались нотки беспокойства.

Валерий замер у входа, стараясь не привлекать к себе внимания. Ему хватило одного взгляда на прихожан, чтобы понять: сегодня они собрались вовсе не чтобы отстоять службу или услышать проповедь. В тяжёлой атмосфере ощущалась тревога и растерянность. Люди жаждали ответов, искали в святом отце реальную защиту, а не успокоение.

На стене рядом с дверью взгляд Кипелова выхватил надпись, выведенную изящными витыми буквами: «Церковь Екатерины Христовыѧ мученицы».

Священник начал говорить:

— Возлюбленные во Христе братья и сестры, — его голос был глубок, словно колокольный звон. — Знаю, вы встревожены. Вижу ваши лица, омрачённые печалью. Слышу ваши молитвы, взывающие к Богу о помощи. Мы живём в тяжкие времена. Многие прихожане говорят, что нечистая сила охотится на наших детей и бросила вызов Всевышнему. Однако нельзя впадать в греховные суеверия и сеять смятение тёмными слухами. Велики глаза у наших страхов. Не всякий ночной скрип, не всякий стук это дело нечистой силы. И далеко не всякая детская смерть произошла по вине лукавого.

Толпа неодобрительно зашепталась. Валерий правильно оценил обстановку — сейчас люди искали вовсе не успокоения.

— Но не бойтесь! — продолжал священник, поднимая руку, чтобы унять ропот. — Мы не остались беззащитны. Церковь Христова — наш щит, наше прибежище, всецело знает о тёмных слухах, что гуляют по городу и вводят людей в кручину. Митрополит Московский и всея Руси Афанасий, по повелению царя Ивана Васильевича, уже послал лучших богословов в царскую библиотеку. Верю, мы найдём управу! И если демон есть, он будет повержен.

Валерий почувствовал, как в груди екнуло. Он вспомнил рассказ Фёдора об умерших детях, и странная считалочка девочек вновь зазвучала в его голове.

— Царская библиотека обладает всеми знаниями мира, — продолжал священник. — И кое-что уже стало ведомо. Мы полагаем, что дыхание детей может похищать дух неупокоенного — того, кто при жизни был исполнен злобы, кто умер, не очистив души своей, кто возвращается, дабы насытиться живыми и невинными. Но мы не сидим без дела и готовы к обороне. Уже шестую ночь послушники несут стражу в домах, где прихожане примечали бесовщину. И поспешу унять ваш страх: в большинстве тех жилищ нет ничего дурного, окромя громких половиц.

Толпа застыла в молчании, впитывая каждое слово.

— Братья и сестры, если настоящее, потустороннее зло и впрямь здесь, рыщет ночами по нашим домам, то есть и способ бороться с ним! Царская библиотека дарует нам ответ…

Священник прервался, собираясь с мыслями, подбирая слова. В нефе воцарилась абсолютная тишина, все обратились в слух.

— Дабы изничтожить демонического духа, надлежит ведать его прижизненное имя. Имя, данное ему после рождения, то, что вписано в церковную книгу. При встрече с нечистым духом, осените его крестным знамением, назовите его и воскликните «Изыди, во имя Отца и Сына и Святого Духа!». Даже если нам не удастся узнать имя, молитва обратит демона в бегство до следующей ночи.

Священник посмотрел на прихожан долгим, испытующим взглядом.

— Помните это, — добавил он. — Если вы подозреваете, кто из усопших может творить эти злодеяния, у вас есть шанс покончить с демоном раз и навсегда, угадав его имя. Но ради Всевышнего, не поддавайтесь хаосу в душе. Не ищите супостата в каждом шорохе.

Кипелов остался стоять на месте, потрясённый услышанным. Происходящее в городе мракобесие всё меньше походило на обычные суеверные слухи. Священник говорил с таким беспокойством, с таким сильным желанием унять панику, что сомнений не оставалось — по ночам явно творится нечто странное. Валерий почувствовал, как тревога с новой силой сковала сердце. Это время, куда его забросила судьба, оказалось куда более странным и мрачным, чем он мог предположить.

Валерий находился в самом конце нефа, возле выхода, наблюдая за людьми, которые, стоя плечом к плечу, с предельным вниманием слушали священника. Их лица, суровые и измождённые, казались намного старше, чем могли быть на самом деле. Женщины с кожей, словно выжженной солнцем, мужчины с огрубевшими руками и обветренными щеками. Даже малыши выглядели не по-детски серьёзными. На всех сказывался скромный рацион и изнурительная работа под открытым небом. Времена полные лишений накладывали свой отпечаток, стирая юность раньше срока.

Кипелов невольно провёл рукой по своему лицу, как будто проверяя, действительно ли он всё ещё выглядит так, как запомнил себя в зеркале. В этом мире он чувствовал себя чужаком: его кожа, ухоженные волосы и одежда резко контрастировали с тем, что было вокруг. Казалось, он только что сошёл с какой-то праздничной картинки. Его возраст здесь наверняка воспринимался иначе. На контрасте с остальными горожанами Кипелову запросто могли дать лет 40-45.

«Для них я выгляжу чуть ли не дворянином, — подумал он, заметив, как пара мальчишек, стоящих у стены, украдкой поглядывают на его джинсы. — Или… быть может, каким-нибудь иноземным купцом… Хотя, скорее всего, они смотрят на эту убогую шкуру, в которую я укутался…».

Служба закончилась.

Священник благословил прихожан, и люди начали медленно расходиться. Одни задерживались у икон, осеняя себя крестным знамением, другие тихо шептались у дверей. Кипелов ждал, пока большая часть толпы покинет церковь. Он понимал, что разговор со священником будет лучше вести наедине, без посторонних ушей.

Когда помещение почти опустело, Валерий, дабы не выглядеть убого, закинул козью шкуру на плечо, и решительно направился к амвону. Его шаги гулко отдавались в тишине храма, нарушаемой лишь шорохом одежды тех, кто ещё остался.

У самого амвона стоял священник — высокий, худой, с узким лицом и проницательным взглядом. На вид ему было около пятидесяти, но строгая осанка и уверенные движения делали его моложе. Увидев приближающегося Кипелова, он повернулся и слегка склонил голову в приветствии.

— Благословите, батюшка, — обратился Валерий.

Священник медленно перекрестил его.

— Мир тебе, сын мой. Что привело тебя в дом Божий?

— Меня зовут Валерий, — начал Кипелов, осторожно подбирая слова. — Я… знатный барин из дальних земель. Ехал в Москву, чтобы увидеть славный град, но по дороге напали разбойники. Меня ограбили, а моих слуг убили.

Лгать священнику было непросто, но правда могла сыграть злую шутку, сделав Кипелова душевнобольным в глазах святого отца. Священник молча смотрел на него, будто прикидывая, стоит ли верить этим словам. Его глаза чуть сузились, когда он заметил странный крой джинсов и явно не самую простую обувь.

— А я — отец Михаил. Хм... диковинно ты одет, — заметил он, кивая на мериносовый свитер в ромбик и чёрные джинсы. — Крой необычный.

Кипелов внутренне напрягся, но старался сохранять спокойствие.

— Это одежда из моих краёв, батюшка. В наших землях такой покрой в моде.

Священник ещё какое-то время разглядывал его, а затем неожиданно улыбнулся.

— Знаешь, сын мой, лицо у тебя чистое. Глаза ясные, взгляд открытый. Ты не похож на лгуна или душегуба. Видно, Бог милостив к тебе, раз послал в храм в тяжёлый час.

Кипелов почувствовал облегчение, но священник продолжил:

— Я готов помочь тебе, но есть одно условие. Церковь тоже нуждается в помощи.

— Да, батюшка. Я готов на многое.

Священник внимательно посмотрел ему в глаза и произнёс:

— Знай, это даже благо, что ты издалека. Как нельзя кстати. Родичей и друзей поблизости нет, а значит, тебе некому будет распускать слухи… Панические сплетни порой опаснее самого острого меча.

Священник слегка склонил голову, будто собираясь взвесить на весах своей совести просьбу, с которой намеревался обратиться. После короткой паузы он заговорил, его голос звучал тихо, но уверенно:

— Есть у меня прихожанка, Анна. Благочестивая женщина, работает с раннего утра до позднего вечера на торжище, да ещё и храму помогает. Сына она растит одна, без мужа, — тут священник тяжело вздохнул, — пятилетнего отрока, Егором нареченного. И вот беда: каждую ночь, как только она укладывает дитя в кроватку, по стенам у его изголовья начинает что-то скрести.

Кипелов невольно нахмурился, напрягаясь всем телом. Валерий не привык к столь быстрому развитию событий, а священник явно не был любителем ходить вокруг да около — перешёл к делу без прикрас, без смягчения углов, сразу в лоб. Возможно, такое общение являлось стилем жизни в этом времени, свидетельством скоротечности и суровости земного бытия, где не было места для долгих подступов.

— Скрести? — переспросил Валерий, чтобы убедиться, что правильно понял.

— Да, сын мой. Слышно, как когти по древу водят, — кивнул священник. — Но стоит подойти, осенить кроватку крестным знамением, прочитать молитву — и тотчас всё утихает. Но что бы сие ни было, следы на стенах остаются.

— Следы?

— Глубокие, как от когтей… Всё это происходит лишь ночью. Днём — тишина.

Священник ненадолго замолчал, словно давая Валерию возможность переварить услышанное, затем продолжил:

— Анна больше не может без сна. Работает на торжище днём, а ночью бдит возле сына, читая молитвы. Но человеческие силы не бесконечны, а у нас таких бедных матерей немало. Я сам провёл прошлую ночь в её доме, но ведь и мне, и моим послушникам тоже нужен отдых. Надобно, чтобы кто-то посторожил у кровати её сына в ближайшую ночь.

Кипелов почувствовал, как внутри него зашевелилось странное, противоречивое чувство. Он с трудом мог поверить, что находится здесь, в деревянной церкви, в XVI веке, слушая о чем-то, что, казалось, вышло из самых мрачных легенд.

— Я так понимаю, во многих домах творится подобное? Не везде просто «скрип половиц»? — спросил он, чтобы прояснить картину.

Священник кивнул.

— Да, сын мой. Моих верных послушников и прихожан уже хватает не на всех. Да, без сомнений, у кого-то просто двери скрипят, у кого-то тени мелькают. Но увы, неспроста все твердят, что ныне город по ночам во власти нечистой силы. — Его лицо приобрело мрачное выражение.

Кипелов глубоко вздохнул, ощущая, как мысли начинают складываться в голове в пугающе ясный узор. «Скребущаяся тварь, проходящая через стены, невидимая, но оставляющая следы...» Очередная отсылка к той песне? Или ему просто кажется? Нет, такое не может быть случайностью. «Меня сюда привели, — думал Валерий, ощущая одновременно страх и странное возбуждение. — И если всё это испытание, то оно точно связано со мной. Может быть, в нём я найду ответ, как вернуться обратно. Надо соглашаться. Это путь.»

— Я согласен, батюшка, — твёрдо сказал Кипелов. — Готов нести ночной караул возле её сына.

Священник одобрительно посмотрел на него, губы его тронула лёгкая улыбка.

— Вижу, сердце у тебя доброе и отважное, — произнёс он. — Благодарю тебя за помощь. Но, прежде чем отправляться, ты должен поесть. Пустое чрево — не друг долгим ночным бдениям.

— О, вот это прям с радостью, батюшка, — с облегчением согласился Кипелов, чувствуя, как голод напомнил о себе.

Священник кивнул и повёл Валерия в небольшую келью рядом с главным залом церкви. Послушники явно ждали отца Михаила, а увидев необычного гостя, быстро метнулись за второй порцией завтрака, который состоял из свежего хлеба, горячей похлёбки и куска сушёной рыбы. Кипелов впервые за долгое время почувствовал тепло и спокойствие, почти забыв, что вскоре ему предстоит ночь, о которой он уже не сможет забыть никогда.

Через пару минут Валерий медленно положил деревянную ложку в пустую миску и, не скрывая довольства, выдохнул. Завтрак был простым, но необыкновенно вкусным — голод и усталость сделали его таким.

Отец Михаил сидел напротив, сцепив пальцы и внимательно наблюдая за Валерием. Его взгляд, казалось, сканировал душу, словно священник пытался понять, что за человек оказался перед ним. Это молчание длилось недолго. Наконец, Михаил, словно убедившись в чём-то, медленно кивнул и заговорил:

— Сын мой, перед тем как начнётся твоя служба в доме Анны, мне нужно огласить всё, что будет от тебя требоваться.

— Конечно, батюшка. Лучше знать всё заранее, — ответил Валерий, облокотившись на деревянный стол.

— Вмени себе, что ночная стража будет твоей платой за кров над головой, — начал священник, тщательно подбирая слова. — Но сие ещё не всё. Жизнь Анны нелегка. Муж её, земля ему пухом, был доблестным воином. Дом после него остался крепкий, просторный, но годы, увы, не пощадили его. Жилище требует мужской руки.

Михаил выдержал паузу, словно ждал, что скажет Валерий. Тот молчал, внимательно слушая.

— Тебе придётся колоть дрова, топить печь, чинить ставни. Мелкие поломки, которые накопились за годы, также на тебе. — Еда от Анны будет платой за труды.

— В этом нет ничего сложного, — ответил Кипелов, чувствуя облегчение. — Я давно привык к дачным заботам.

Отец Михаил с интересом посмотрел на него.

— Дачным? — переспросил он, но Валерий лишь неопределённо махнул рукой.

— Ну… это родовые земли, батюшка. На них мы трудимся для души, — быстро ответил он, не желая углубляться в детали, которые могли бы вызвать ненужные вопросы.

Михаил одобрительно кивнул. Его взгляд стал мягче, будто насторожённость постепенно уступала место осторожному доверию.

— Тогда всё устроено. Я провожу тебя к Анне. Она добрая душа, поддержи её, сын мой, и тебе воздастся по заслугам твоим.

Дом Анны находился неподалёку от храма, за небольшим изгибом улицы.

Это был просторный деревянный терем, который заметно выделялся среди более скромных построек. Крепкие стены, высокие окна, украшенные резьбой, свидетельствовали о том, что почивший хозяин дома был человеком не из последних.

Анна встретила гостей у порога. Женщина вместе с малолетним сыном собиралась на рынок — или, как называл его отец Михаил — торжище. Вдова оказалась молодой, не старше тридцати лет, с копной рыжих волос, игриво выбивающихся из-под светлого платка. Её зелёные глаза смотрели с хитринкой, а стройная фигура и уверенная осанка указывали на крепкое здоровье и природное изящество.

Отец Михаил без лишних предисловий сразу познакомил Анну с «чужеземцем», объяснив его непростое положение. Из состоявшегося разговора Кипелову стало понятно, что женщина уже не первый раз принимает подобную помощь.

— Благослови тебя Господь, батюшка, что привёл мне хорошего помощника, — радостно ответила она, окидывая Валерия взглядом. — А то ведь думала, опять приведёшь какого-нибудь рябого да косого.

В её голосе был мягкий, добродушный укор, который явно не задевал священника.

— Валерий, судя по словам его, силён и трудолюбив, — улыбнулся отец Михаил. — Да и честен, надеюсь.

Анна протянула Валерию руку и с лёгкой улыбкой добавила:

— Славно. Чую, чую, работящий ты. А тут у меня и работа найдётся, и еда для такого-то молодца.

Её глаза блеснули весёлым огоньком, а в щеках заиграл лёгкий румянец. Валерий слегка кивнул, чувствуя себя одновременно польщённым и немного неловким под её пристальным взглядом. Поведение Анны казалось непривычно смелым на контрасте с другими местными женщинами, которых он успел увидеть.

— А чтобы ты не мёрз, есть у меня кафтан мужа моего покойного. Сыну пока велик, а тебе будет впору, — сказала она, вводя их в дом.

Кафтан оказался чуть побит молью и пахнул старой древесиной, но был тёплым и плотным. Валерий с благодарностью принял его, радуясь, что избавился от козьей шкуры и принял более-менее неприметный облик.

После недолгой беседы Анна вместе с ребёнком засобиралась на рынок. Вскоре они ушли, оставив Валерия наедине с отцом Михаилом. Батюшка проводил мать с дитём взглядом, после чего повернулся к Кипелову. Добродушная улыбка покинула лицо священнослужителя так, словно её выключили рубильником. Михаил вздохнул и произнёс:

— Церковь готова помочь. Но не предай её доверие. Ежели у Анны пропадёт хоть монетка — пеняй на себя, чужеземец. Бежать тебе придётся до края земного. Вся городская стража — это паства наша. И она мигом поймает того, кто нарушил священную заповедь. Здесь с жуликами разговор короткий. Попадёшься стражникам с украденным — угодишь в кипяток. Не люблю жестокости, но останавливать их не в моей власти. Они следуют царским указам. Эти указы суровы, но разят за дело.

Кипелов, проявив максимум своего обаяния, заверил священника, что никогда ничего не крал, является в своих краях вполне состоятельным человеком и посчитал бы для себя низостью совершать подобное преступление.

Священник испытующе посмотрел на Валерия и вскоре, столь же внезапно, его лик вновь приобрёл добродушное выражение. Он раздал указания и попрощался с Валерием. Работы предстояло достаточно.

Во дворе нашёлся колун, и вскоре поленница, сложенная вдоль стены, заметно выросла. Затем Кипелов поработал с печью, а когда натопил дом, решил укрепить скрипучие ставни. У одного из соседей удалось раздобыть маслёнку, топор, долото и грубые гвозди. Работа шла медленно, но к полудню ставни уже закрывались без скрипа, а дом наполнился звуками потрескивающих в печи дров.

Последняя неоприходованная пара ставней была в дальней комнате, спальне сына Анны, где Валерия ждал малоприятный сюрприз. Его внимание привлекла стена над кроватью. Глубокие царапины, уходящие вверх к самому потолку, испещряли почти всю её площадь. На первый взгляд они походили на следы от крупных гвоздей, которые кто-то вбивал под разными углами, а затем выдирал с силой, оставляя неровные борозды.

Валерий замер, рассматривая эти отметины. В голове тут же всплыли слова священника: «скребётся». Он провёл рукой по истерзанной поверхности дерева.

— Господи, да что же это такое? — прошептал он вслух.

Кипелов старался отогнать дурные мысли. Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Возможно, это мистификация, хотя… что за чушь! Какая уж тут теперь может быть мистификация, после всего случившегося! Он чувствовал, что предстоящая ночь станет испытанием.

Голова кипела, разум пытался найти решение, путь к спасению и победе. Мысли проносились молниеносно:

«Тварь никто не видел, она проходит сквозь стену и оставляет отметины. Она невидима, но… следы когтей говорят о том, что тварь бывает осязаема. Быть может, это шанс?»

Смелая, дерзкая идея забрезжила где-то на самом краю сознания, затихла, спряталась, притаилась. Её черёд ещё не наступил. Валерий продолжил хлопоты.

К вечеру вся работа была закончена, и Кипелов даже сумел соорудить себе скромный ужин. Закончив трапезу, он вышел во двор, чтобы перевести дух. Небо над Москвой уже отдавало адым, закатное солнце золотило купола храмов, превращая их в огненные шары. Огромные тени крепостных стен белого города ложились на близлежащие дома, делая их похожими на игрушечные миниатюры.

Москва, погружённая в предзакатную тишину, дышала зловещим величием. Всё вокруг словно ждало.

Валерий поднял глаза к небу, чувствуя странную смесь восторга и тревоги. Городской закат в этом времени не был приглушен заревом электрической иллюминации, кристально чистый воздух передавал всю красоту природы. Завораживающий вид умирающего дня неумолимо напоминал о том, что тьма уже совсем близко, она подступает и сулит неизвестность.

Валерий глубоко вздохнул. В голове всё ещё боролись два голоса. Один, рациональный, утверждал, что никакого демона быть не может, что это просто вымыслы, суеверия дремучих времён. Но другой, что живёт в каждом из нас с самого детства, говорил совсем иное.

«Ночь будет долгой», — в который раз подумал Кипелов, сжимая в руке нательный крестик.