Неправильно... или? - 13. Последняя игра. (гет)

Какая-то уборщица! Уборщица, подумать только, сначала выбила из его руки оружие, потом в ответ на бесчестный (сейчас он был готов себе признаться в том, что рвать на ней кофту действительно было бесчестно, но тогда это казалось ему единственным разумным выходом) поступок с неженской силой ударила по лицу! А потом, когда он оступился и едва не полетел вниз, именно эта чертова уборщица успела поймать его за руку и одной рукой вытянула здорового мужика обратно на мостки. После этого все та же, будь она неладна, уборщица, повалила его на спину, уселась сверху и пока он, абсолютно дезориентированный лежал на шатких мостках, принялась пояснять, что именно ей не нравится в его деятельности и что с ним будет, если он эту деятельность продолжит. После этого девчонка ушла, как ни в чем не бывало… И также, как ни в чем не бывало, сейчас завязала с ним разговор.

Призрак, ужас Оперы, страшный фантом, который способен ее убить — для нее это все были пустые слова. Для нее он с самого начала был человеком. И сейчас он даже не мог понять всего того, что творилось у него на сердце. Уборщица, подумать только, после всего этого полезла его утешать! И сейчас, как ни в чем не бывало, она неожиданно махнула рукой — и весь снег с центра крыши медленно полетел к ее краю. Каких-то несколько секунд — и поверхность, на которой они стояли, стала абсолютно чистой. Ненадолго, ведь за ночь на крышу наметет ровно столько снега, сколько с нее свалилось сейчас, но…

— Это… Это как?

Он сам хорошо умел показывать фокусы и создавать иллюзии. Но, признаться, происходящее сейчас на иллюзию вообще не походило, поскольку было… Присев на корточки, мужчина провел пальцами по поверхности крыши. Посмотрел на перчатку, на которой теперь был не снег, а грязь, с раздражением сдернул ее с руки и убрал в карман.

— Визжим, убегаем и орем, орем. Главное погромче! Ну, там «сжечь ведьму» или что обычно в таких ситуациях орать принято… — раздался все тот же веселый, громкий голос, который тараторил слишком быстро. — Короче, давай уже выдавай стандартный алгоритм действий.

Он обернулся. Девчонка сидела на перилах, ограждающих крышу от низа и, смеясь, болтала ногами. Неожиданно подмигнув ему, она оттолкнулась ногой от пола и, кувыркнувшись, скрылась из виду. Впрочем, тут же секундой спустя появившись прямо над зданием на высоте пары метров над крышей.

— Ты умеешь летать?

— Левитировать — не летать, — тоном строгой учительницы произнесла она. — Левитацией называют перемещение своего тела в пространстве усилием воли. Ну, или воздействием на окружающие воздушные потоки, как в моем случае. А летать… Ща… Погоди. Летать — это вот так!

За ее спиной неожиданно распахнулись два белоснежных крыла. У него захватило дух от противоестественного трепета сердца в груди. Неужели ангелы действительно существуют? Неужели один из них по какой-то причине ему благоволит?

— Сразу отвечу на задаваемый в таких случаях большинством людей вопрос — нет, я не ангел. Хотя, признаться, иногда я не гнушаюсь воспользоваться чужими религиозными предубеждениями в своих целях: помню, мы как-то с моей подругой устроили классическую битву ангела и демона над одним итальянским собором, чтобы заставить разбежаться в страхе толпу тупиц, чтобы они не подставились под удар одного нехорошего человека, верней, не совсем человека… Ладно, я отвлеклась от темы, верней, я слишком в нее углубилась…

Крылья сложились и исчезли, едва девушка оказалась на твердой земле, верней, на крыше.

— Технически я человек, правда, кой-какой паранормальщиной все-таки владею. Ну и не только паранормальщиной, а… Закрой глаза. Это проще показать, чем объяснить.

Непонятно почему, но он выполнил то, что она требовала. Требовала? Нет, пожалуй… несмотря на отсутствие традиционных для просьбы слов «пожалуйста», «будь добр» и тому подобных, ее слова не выглядели как приказ или требование подчиниться.

Едва он закрыл глаза, когда перед ним возникло хитрое сплетение нитей, которые излучали неяркий, но ровный и почему-то кажущийся очень красивым цвет. Возникло нестерпимое желание протянуть руку, чтобы потрогать эти нити, но по непонятной причине он не мог пошевелиться.

— Черт! Ладно, ща постараюсь визуализировать в более-менее привычном спектре, — раздался голос Рин словно в голове.

В тот же момент нити начали исчезать, но снова появились, оказываясь между светящимися шариками. Как только он словно приближался к одному из шариков, как над ним появлялась небольшая картинка, на которой был изображен человек.

— Смотри, вот это вот вы трое. Ты, Кристина и дворянчик этот.

То, каким пренебрежительным тоном Рин отозвалась о Рауле, его где-то в глубине души порадовало. Внимание сейчас было сосредоточено на показываемых Рин шариках и линиях света между ними.

— Смотри, вот это — их связь. Выглядит со стороны, если честно, не ахти, да и по сути то же самое. Ей нравится Рауль просто потому, что в семнадцать лет любой мало-мальски симпотный мужик будет нравиться. Ну, возраст такой, гормоны, думать в этом возрасте еще не умеют… Это ты, кстати, должен к сведению принять, если хочешь, чтобы девочка в итоге с тобой осталась, а не к Раулю сбежала.

Он раздосадованно поморщился. Но когда нить распалась на множество маленьких, вгляделся в них поотчетливей.

— Что хорошего в ее отношении к нему? Хорошего — память о совместно проведенном детстве, ну и вся та лапша, что он ей на уши навешал про любовь. Глубоко в душе она понимает, что это — лапша. Глубоко в душе она понимает, что человек, который бы в реале ее любил, во-первых, узнал бы ее когда она была какой-то пятой подпевкой в третьем ряду кордебалета, а во-вторых — за прошедшие десять лет хоть раз бы побеспокоился, что сталось с «любимой» девочкой. Вот только это очень глубоко в душе, — Рин выдержала паузу, как в театре, поворачивая разобранную нить таким образом, чтобы он увидел одну серо-белую ниточку. — А это, собственно, так выглядят чувства дворянчика. У него хватательный рефлекс развит сверх меры, не более. Увидел красивую девочку — мое. Вспомнил, что с этой девочкой когда-то встречался и в детстве там к ней какие-то чувства испытывал — вдвойне мое. В лучшем случае она ему надоест через два-три месяца и он ее бросит. В худшем — он успеет, как порядочный человек, жениться на ней, заделать ей ребенка и, таким образом, обречь себя и ее на совместное существование в течение всей жизни. Правда, может, их случай будет исключением из правил в стиле «любовь до гроба»…

— Я этого не допущу! — внутри закипела ярость.

— Ты уже сам это все устроил, — неожиданно едко произнесла Рин. — Может, ты вспомнишь наконец-то, что являешься в вашей группе единственным взрослым человеком и научишься анализировать свои действия и слова, а не бросаться очертя голову в болото, как придурочный подросток?

Отповедь Рин произвела впечатление ведра ледяной воды, вылитого на голову. Ярость внутри утихла, оставив чувство странной пустоты и… И все эмоции как будто отсекло.

— Перехожу к самому интересному. Вот ваша связь. Вот — чувства Кристины к тебе до недавнего момента.

Появившаяся нить была кристалльно-белого цвета и излучала такое сияние, что хотелось погреть в нем замерзшие руки.

— Кристина… — едва слышно прошептал он.

— А вот это — сейчас, — новая нить была грязно-серой. Светлые лохмы небрежно свисали с нее вниз, напоминая о былой белизне.

В горле встал тугой ком, мешающий дышать.

— Если бы был труп этого бедного Фуке или Буке, или как его там, то она бы вообще окончательно почернела. Ты ее напугал, Эрик. Напугал сильно. Настолько сильно, что она сейчас кинулась к Раулю, прося у него помощи и защиты от тебя. А он, не будь дурак, хоть и не поверил ей, но пообещал все, что ей требовалось, за что и удостаивается сейчас прогулки по набережной, пока ты тут слезы льешь по собственной дурости. И на фоне этого тот негатив, который она глубоко в душе испытывает к Раулю и который пришел бы ей в голову, не будь угрозы в виде тебя, просто исчезает. Вот и все, собственно.

Перед глазами на мгновение потемнело, а потом он их открыл — и оказался на крыше Оперы, рядом с невысокой девчонкой, серые внимательные глаза которой смотрели прямо в глубину человеческих душ.

— В общем, я щас поиграю в Морфеуса из Матрицы. Конфет у меня, конечно, нет, но выбор дать могу. Вариант первый — ты сейчас спокойно сваливаешь и начинаешь добиваться ее самостоятельно. Вариант второй — тебе помогу это сделать я.

— И что ты потребуешь взамен?

— Ты мне все равно ничего не можешь дать, — фыркнула девчонка. — Так что требовать ничего не буду… Так помогу. Но имей в виду — если я узнаю… А будь уверен, я узнаю, если ты Кристину попытаешься изнасиловать, силой куда-то утащить или хотя бы поцеловать без ее на то согласия… Так вот, если я об этом узнаю… Ты уже понял, я думаю, что мечами я владею лучше, чем ты. Да и фокусы у меня не простые в запасе есть.

— Эй! Ты! Как там тебя!!! — раздался на лестнице, ведущей на крышу, визгливый мужской голос.

— Кажись, меня. И кажись, у кого-то опять вместе с криком через рот вышел весь мозг и он теперь не в состоянии запомнить мое имя, — девчонка закатила глаза и, поплевав на ладони, взялась за лопату, изображая окончание бурной деятельности по расчистке крыши. — Ты бы это, заныкался куда-нить в темный угол, а? А то сейчас скомпрометируешь бедную-несчастную поломойку.

Он спрятался за статуей и хорошо видел, как на крышу ворвался мужчина из работников сцены и принялся орать на Кэтрин за то, что та ушла по приказу другого человека чистить с крыши снег вместо того, чтобы убирать сцену. Девушка кивала, как послушный болванчик, но Призрак был готов поклясться, что видел, как светятся от злости серые глаза. Под конец тирады, когда оскорбления стали совсем неприличными и он сам для себя решил, что если дойдет до рукоприкладства, то он обязательно вмешается, взгляд его упал на ботинки рабочего.

Даже в этот крайне тяжелый и трудный для него вечер действия девчонки с золотистыми волосами смогли вызвать у него усмешку. Пока обидчик разглагольствовал, шнурки его ботинок, повинуясь движению пальцев Кэтрин, причудливо переплелись между собой сложным узлом. Точно такими же узлами были завязаны все шнуровки одежды, пояс…

Когда бедолага сделал первый шаг прочь от Кэтрин, то упал лицом вниз, пребольно разбив себе нос.

— Сударь, что с вами? — принялась изображать из себя дурочку девушка, наклоняясь над несчастной жертвой собственного слишком длинного языка.

«Сударь» тем временем сел, попытался развязать шнурки на собственных сапогах, удивляясь при этом, как это они так завязались. Не смог. Попытался разорвать, но куда там! Хотел разрезать, но ни у него, ни у девушки, не оказалось ножа. Кэтрин «от щедрой души» предложила сбегать за помощью и прежде, чем служащий смог что-то ей возразить, скрылась за дверью. Призрак продолжил наблюдать за тем, как на крышу прибежала пара работников, в числе которых оказался начальник провинившегося. Как-то между делом выяснилось, что обидчик Кэтрин умудрился приложиться к бутылке, что делать было на рабочем месте запрещено. За каких-то пятнадцать минут несчастный стал посмешищем среди своих коллег и получил нагоняй, а когда его наконец-то подняли на ноги, разрезав узлы на шнурках, девушка потихоньку отделилась от толпы и осталась на крыше, оказываясь рядом с Призраком.

— А вот нефиг было меня оскорблять. И орать. У меня психика нежная, не люблю, когда на меня орут всякие… — снова усмехнувшись, она подмигнула ему. — Ладно, так что, тебе помощь моя нужна, или хай девчонка с Раулем сбегает?

Он пристально присмотрелся к ней, пожалуй, в первый раз с момента знакомства. Ее противоестественные способности и такое же противоестественное поведение его не пугали, даже завораживали. И то, как она относилась к нему… Как к обычному человеку. Будто на его лице не было уродливых шрамов, завидев которые, любая другая на ее месте отшатнулась бы в ужасе…

— Чем ты мне можешь помочь?

— Для начала — могу тебя утащить с крыши и угостить горячим чаем. Пошли. Ну а там… Поговорим, подумаем, как тебе Кристину вернуть.

— И все-таки… Почему?

— Мутный этот виконт какой-то. Жопой чую, с ним что-то не то. А что за хрень — я и сама не могу понять. Но своей интуиции я доверять привыкла, иначе бы не дожила до своих лет. Ну так что, мы с крыши убираемся, или будем прямо тут разговаривать? Я уже как-то жрать хочу, знаешь ли…

Она приглашает его на чай. Второй раз подряд, между прочим. Чем дальше, тем меньше он понимал. И что это за человек такой, и как себя вести в ее присутствии. Необычная речь, необычные умения и насколько же необычное поведение! В чем-то хамское, конечно, порой даже непростительно хамское и фамильярное, но… Но она не пыталась его оскорбить из-за лица, не отшатнулась в ужасе. Два противоречивых чувства еще боролись в нем, когда девчонка завела его в одну из старых костюмерных. Шум в Опере уже давно стих и кругом было пусто. Эрик хорошо знал эти комнаты, знал это здание. В этой комнате ему доводилось бывать неоднократно. В основном, прятаться, потому что сюда никто и никогда не заходил. По-видимому, особенность этого помещения вычислила Рин и решила использовать его для своих нужд. Цепкий взгляд Призрака заметил, что обустроилась здесь девушка как минимум несколько дней назад.

— Падай вон… Куда-нибудь, — фыркнула Рин, ставя чайник на огонь. Подумав, Эрик примостился в самом дальнем углу помещения так, чтобы те, кто случайно заглянул в помещение, его не увидели. Несмотря на то, что было очень темно, а несколько свечей не давали возможности стоящему в дверях что-то рассмотреть в дальнем углу помещения, Призрак Оперы решил подстраховаться.

На столе тем временем появились печенье, булочки и зеленые яблоки — точно такие же, как те, что грызла в памятный день их первой встречи девчонка на колосниках. Эрик сидел не зная, куда деть руки, на что смотреть и как себя вести.

— Тебе знаком термин «суицидальное поведение»? — неожиданно задает ему вопрос девушка. Мужчина отрицательно покачал головой, после чего Рин начала объяснять. — Суть его такова: когда человека загоняют в невыносимые для жизни и психики условия, то он начинает совершать действия, которые ведут его к гибели. Иногда от этих действий может быть прок: в некоторых случаях именно поступки, от которых человека в другое время остановит инстинкт самосохранения, могут спасти ему жизнь. Но для этого нужно удачное стечение обстоятельств, недюжинная смелость и какая-никакая, а сила. У Кристины этого нет. Устранить угрозу для себя она не сможет. Значит, она может устранить себя от угрозы. Вены порезать много ума не надо, да и крысиный яд в подсобке в свободном доступе валяется.

— Ты на что намекаешь? — в горле пересохло от ужаса, когда он представил, что его Кристина, дорогая его сердцу девушка, его Муза, его единственный луч света может… Нет! Нет!!!

Наверное, его ужас отобразился на его лице, потому что Рин впихнула ему в руку чашку с горячим чаем, после чего приземлилась напротив на груду старых матрасов, взяв в руки вторую чашку, для себя. Движение пальцем — и между ними оказывается поднос со всеми вкусностями.

— Наваливайся. Все свежее, только в обед из буфета спизженное.

— Я смотрю, у тебя проблемы с пониманием чужой частной собственности.

— С детства проблемы, товарищ Призрак. Вот только твоя бы корова молчала — сам шантажируешь всех направо-налево, так что не отсвечивай и слушай дальше. Потому что я тебе не намекаю. Я тебе прямо говорю. Вспомни бедолагу, который от одного твоего вида в отключку ебнулся — он ведь всерьез думал, что призрака увидел. У меня-то психика крепкая, так что уже не боюсь всяких этих фокусов типа голоса с потолка, мужика в маске, а ты подумай, каково нормальной девчонке? Что она себе в голове накрутила после всей фигни, что ты натворил?

— Но ты только что говорила, что она меня любит.

— Любит она доброго человека, который научил ее петь и вытирал ей сопли все эти годы. И, кстати, для нее было очень большим шоком, что этот человек и так называемый Призрак Оперы, наводящий ужас на всю труппу — одно и то же лицо.

— Откуда ты узна…

— Есть такая штука — тактильная телепатия. Это когда при прикосновении к человеку можно считать, что он думает и чувствует в данный момент времени, ну или вытащить у него из памяти какие-то воспоминания, чем свежей — тем проще. Спецом я такого не делаю, да и защититься от этого проще простого — если на объекте одежда, то считать уже не выйдет. А Кристина без перчаток ходит. И не погнушалась один раз уборщицу за руку взять. Ну а мне доли секунды хватило. Конечно, я ей дала понять, что не люблю, когда меня трогают и она вроде как даже поняла, но мой мозг от загруза в него ненужной на тот момент информации это не спасло. А сейчас она как бы пригодилась.

Он почувствовал, как стало вдруг тяжело дышать. Как снова встал в горле привычный тугой ком, а перед глазами начало темнеть от злости, но на этот раз — на самого себя.

— Она меня… ненавидит теперь? Боится, да? Господи, я же не хотел… Что же я наделал…

— Дошло! Наконец-то! Прямо как до жирафа анекдот. Вроде шея недлинная, так что же так долго-то, а?! — издевательски произнесла сидящая девушка, отхлебывая из своей чашки. Машинально мужчина сделал глоток чувствуя, как разливается по телу приятное тепло и унимается нервная дрожь. — Ладно, истерику отставь подальше. Мысли рациональней. И эмоции лучше вообще куда-нибудь задвинь, а то наделаешь таких дел, что сам потом будешь сидеть вот так вот, как сейчас, схватившись за голову, и думать: «ой, что же это я наделал-то? Я хотел романтики, а от меня в итоге шарахаются».

— Что.. Что же мне делать? — растерянно произнес он.

— Во-первых. Ситуевину помнишь? Она с тебя маску стянула, а ты ее оттолкнул, да еще и наорал… Так вот — девочка нехило долбанулась об пол. Мужик ты здоровый, силу не рассчитывал… И, главное, даже не извинился. Я бы тебе, конечно, сразу за такое в табло дала. Ор бы может, еще спустила, потому что ручонки тянуть к маске это по реалу не дело, но вот пихаться… Это уж, извини, напоминает поведение какого-нибудь недалекого маргинала, который бьет слабых просто потому, что может ударить. Нехорошо так, уважаемый Призрак. Сила дана, чтобы защищать слабых, а не чтобы на них свою злость вымещать.

«Сила дана, чтобы защищать». Это было произнесено так уверенно, как будто она свою силу… Хотя да. Уж она свою силу, в том числе и паранормальную, использовала только для защиты и самозащиты — тут Эрику было ее не в чем даже упрекнуть. Поскольку сказать было нечего в свое оправдание, он кивнул и, чуть повернувшись, принялся смотреть на нее, поскольку не знал, что еще сказать ей.

— Во-вторых… Вот представь такую ситуацию. Абстрактный мужчина пришел с девушкой в ресторан. Он угостил ее ужином, а потом начал ее раздевать мотивируя тем, что она ему теперь должна отдаться. При этом когда он вел ее в ресторан, то никакого уговора между ними о том, что «я сейчас тебя угощу, а потом трахну» не было. Насколько гнусен поступок этого мужика?

— Омерзителен, — его передернуло.

— Подставь на место мужика — себя, на место девушки — Кристину, а на место еды из ресторана — то, что ты ее обучил петь. Ты хоть раз говорил ей о том, что за то, что ты ее учишь петь, она что-то тебе будет должна? Нет! Ты ее поставил перед фактом, мол «ты теперь моя» и все тут. Ты ее загнал в угол, мужик. И потихоньку приводишь к суицидальному поведению. Она тебя боится, а ты на нее еще и давишь. Вдобавок, ты ее нехило обидел… Эй, ты… Ну ты чего?

— Ничего, — проклятье, она отлично видит в темноте. И заметила, как он дрожит.

— А ну отставить истерику, — Рин снова встряхнула его рукой за плечо. — Тебе не паниковать надо, а сделать выводы и начать совершать хоть какие-то адекватные поступки.

— Я думаю. Но мне в голову ничего не приходит… — огрызнулся он, машинально откусывая печенье. В маске было жутко неудобно, но снять ее он не решался.

— Пойти и извиниться тебе в голову не приходит? Рассказать про себя правду тебе в голову не приходит? Да, действительно, это ведь так сложно, что в голову просто не может прийти.

— Рассказать… правду… Снять перед ней маску, да? — от одной мысли об этом его прошил холодный пот.

— Ну, если у тебя только от представления об этом моменте паническая атака начинается, то снимать необязательно. Но рассказать, что ты на самом деле обычный человек и что у тебя под маской не рога и шерсть, а шрамы, которые ты скрываешь, потому что над тобой какие-то уроды явно нехило поиздевались с этой темы, надо обязательно. Потому что тогда она перестанет чувствовать себя загнанной в угол. Кстати, еще можно и даже нужно ей сообщить, что ты не имеешь ничего против ее встреч с Раулем и если он ей так по душе, то ты не будешь противиться их счастью.

— Никогда!!! Я удавлю этого напыщенного…

— Не ори, — ласково произнесла Рин. — Я тебя и так слышу. Тебе надо, чтобы девушка тебя выбрала. И с тобой осталась. А непризнание ее личностью и непризнание за ней право выбирать себе того, с кем ей быть рядом, этому не способствует. Запомни, пожалуйста, одну вещь. Твоя — это когда она пришла к тебе, повисла у тебя на шее и четким французским сказала «бери меня, милый, всю, я твоя». А все остальное — это либо насильственные действия сексуального характера, либо изнасилование, либо же просто незаконное лишение свободы. И то, что Рауль — это немного… не то, она сама должна понять. И порвать с ним тоже сама, потому что ОНА так захотела, а не ты ей сказал или приказал.

Этот ровный, монотонный голос. Это спокойствие и вселенское понимание в серых глазах. Она точно его загипнотизировала. Златовласая сероглазая ведьма, которая маскировалась под личиной обычной уборщицы! Иначе как объяснить тот факт, что он два часа спустя стоял напротив двери в спальню Кристины, крепко сжимая в руке розу с черной ленточкой, против которых Кристина ничего не имела?

— Все запомнил? — тихо прошептала Рин, стоящая рядом.

— Да, но… Это же просто неприлич… — попытался было он возразить. На самом деле, все было не в нормах приличия, а в его страхе перед этим разговором.

— Давай, давай, пошел, — его силой запихнули в комнату и, Эрик был готов поклясться, что сделали это пинком колена под зад. Ну и удачи напоследок пожелали. Спасибо, что называется. Нервно сглотнув, он приблизился к постели своей спящей музы.