Разрывая круг (гет)

Малоэтажный пригород в это время года был похож на иллюстрацию из детской книжки — из тех, что раздражают своей пестротой и приторностью. Таким же было убранство двухэтажного коттеджа: гирлянды, флажки, аляповатые украшения и елочные игрушки, еще немного гирлянд… просто потому, что их, видимо, не бывает много. А еще разноголосая, безостановочная, лишенная всякого смысла болтовня. Моргана извинилась, хоть и не была услышана, и тихонько выскользнула из гостиной.

Ей нужен был перерыв от этого открыточно-семейного празднества. От осадивших ее племянников, которым ее представили как давнюю подругу матери. От попыток мужа Моргаузы (или все-таки Венди?) скормить ей кусочек этой превосходной йоркширской ветчины или, на худой конец, еще одну крохотную свинку*.

Теперь Моргана с жадностью вдыхала морозный воздух, стоя на холодной террасе, и рассеянно вглядывалась в лица редких прохожих. Почти все они были молоды и беззаботны. Вышедшие из возраста, когда Рождество нужно непременно встречать с семьей, и еще не повзрослевшие настолько, чтобы этого действительно хотелось. Они смеялись, болтали без умолку, распевали песни, толкались, выпихивая друг друга в свежевыпавший снег. Она смотрела на них, видела их модные стрижки и пестрые шмотки, слышала ставший для нее привычным сленг, но перед глазами стояли совсем другие картины, а в ушах звучали другие голоса. Алые плащи, грубоватые шутки, раскатистый хохот…

«Хей, гляньте-ка, я зарядил снежком сэру Леону прямо в его высокородный за… Леди Моргана», — молоденький рыцарь смущается и розовеет до кончиков ушей, почтительно кланяясь воспитаннице короля.

Она благосклонно кивает в ответ, но уголки губ предательски подрагивают. Она задергивает штору, и они с Гвен покатываются со смеху.

«Уверена, он уже в вас влюблен», — фыркает, отсмеиваясь, Гвиневра.

«Или в тебя», — парирует Моргана и гладит пальцами мех на оторочке бархатного плаща глубокого темно-синего цвета.

Сегодня у них запланирован семейный выезд с королем и Артуром, а вечером в замке будет пир. Гвен слышала в людской, что Утер задумал устроить детям сюрприз и пригласил бродячий театр…

Моргана зябко повела плечами. Губы привычно скривились от едкой, разъедающий горечи. Все было ложью. Каждый миг, каждое доброе слово, каждый широкий жест. Все было отравлено предательством с самого момента ее появления на свет и даже еще раньше — в момент зачатия.

За спиной открылась дверь, на плечи лег мягкий плед.

— Ты замерзнешь и простудишься, — пожурила ее Моргауза, привлекая к себе за плечи.

— Вряд ли обычная простуда может мне теперь навредить.

Сила еще не до конца пробудилась в ее теле, но Моргана уже чувствовала ее мощь и наслаждалась этими жаркими, нетерпеливыми импульсами. Накануне она попробовала несколько заклинаний и поняла, что помнит их все. Результат был неидеальным, но у нее будет время поработать над точностью, а то зеркало ей все равно не нравилось. Оно помнило слишком много. Ее одиночество, ее слезы, ее потерянный и несчастный вид. По большому счету, в той крохотной квартирке в центре не было ничего, что стало бы ей особо дорого за последние три года, когда она строила свою взрослую жизнь и безуспешно пыталась отыскать свое место в мире, казавшемся ей чужим и враждебным чуть ли не с самого ее рождения.

Но теперь это в прошлом. Она больше не одна и она не бессильна. Черт, да она сильнее, чем когда-либо, и тому есть причины… Она довольно усмехнулась и повернулась к сестре.

— Значит, Сенред, да? Неожиданно. Здорово же ты наверное удивилась, когда вспомнила…

— Не то слово, — хмыкнула сестра. — Хотя, пожалуй, не слишком.

— Вот как?

Моргауза пожала плечами и отвела взгляд.

— То, что было тогда между мной и Сенредом, не имело шансов на будущее. Все, что было искреннего и настоящего с тех отношениях умерло, не родившись... вместе с детьми, которых я лишала права на жизнь, едва ощутив их в своей утробе, — приглушенно сказала она. — Но между мной и Джоном все иначе. И наши дети сидят за столом вместе с нами.

— Что ж… я рада за вас, — прохладно сказала Моргана и прищурилась. — Выходит, он ничего не вспомнил?

— Вспомнил, но… — Моргауза дернула плечом. — Мне пришлось помочь ему снова забыть. Эти воспоминания, вся эта прошлая жизнь делали его несчастным. И потом, если со мной что-то случится, у Оливера, Чарли и Эйлин будет отец.

Моргана нашла и сжала ее руку.

— Обещаю, что в этот раз…

Моргауза качнула головой, прерывая ее.

— Давай обойдемся без обещаний, хорошо? Слишком много их было дано когда-то... Пойдем, скоро будет десерт.

Мягко улыбнувшись сестре, она вернулась в дом, и вскоре до Морганы донеслись радостные, возбужденные крики. Дети с нетерпением ждали сладкого, и Сенред, или скорее Джон, предлагал самой младшей, Эйлин, помочь ему с сервировкой.

Моргана не спешила возвращаться, кутаясь в плед и скользя взглядом по размытой, иссиня-черной линии горизонта. Воздух звенел от мороза и внезапно наступившей тишины. Она окружила Моргану, протянула свои ласковые руки к самому горлу, легонько погладила и вдруг сжала до навернувшихся на глазах слез. Снова, как когда-то очень давно, Моргана ощутила собственную ненужность, одиночество и пустоту, пожирающие ее, словно трехголовый монстр. Ее личный Цербер, сторож ее преисподней. Вот только раньше был еще Камелот. Цель, смысл и символ всего, что у нее отняли, и что принадлежало ей по праву. Сейчас осталась только месть… и сестра, для которой очередное дурацкое рождество было важнее того, что они снова вместе и могут стать сильнее, чем когда-либо прежде.

Волосы у Бретты были темные и блестящие, как напоенная лунным светом летняя ночь. Тугими кольцами они рассыпались по плечам, доставая до самой поясницы, а сейчас, когда она так низко склонилась над ручьем, показывая что-то своему бессменному другу, и вовсе полоскались в прозрачных водах иссиня-черными кисточками.

— Прекрасное наследство, — с тихим смешком сказал Эглер, подходя ближе и коснувшись плеча Морганы.

— Во-первых, не смей читать мои мысли, — поморщилась она, — а во-вторых, похоже, это единственное, что я сумела ей дать.

И действительно, все прочее досталось Бретте от отца: смуглая кожа, карие глаза, спокойная уверенность в своих силах и образ жизни. И только роскошные черные локоны с первого взгляда подсказывали любому, чья она дочь. Бретта не любила убирать их, сдергивая любые гребни и заколки, бросая их наземь, где придется. В конце концов, они сдались. Точнее — сдалась Моргана. Смирилась, вычеркивая из своего личного списка очередную привычку. В этом списке было много всего: мягкая постель, дорогие платья, вкусная и горячая пища в любое время дня.

На ее талию легли теплые, крепкие руки.

— Ты скучаешь по ней? По этой жизни? Прости… ничего не могу поделать, когда твои мысли звучат так ясно.

Моргана откинула голову ему на плечо. По губам ее скользнула рассеянная улыбка.

— Скучаю ли я? По сытой и спокойной жизни в королевских покоях? — спросила она. — По тем временам, когда мне не приходилось срываться с очередной нашей стоянки и жить в страхе за тебя и Бретту? Нет, — помолчав, покачала головой Моргана. — Я не скучаю.

Она обернулась и посмотрела ему в глаза.

— Потому что та жизнь была насквозь отравлена ложью и полна притворства, — она потянулась и коротко поцеловала его в губы, а затем положила голову ему на плечо. — А эта — магией и любовью.

— Вот и еще наследство, — сказал Эглер, обнимая ее. — Самое лучшее из возможных. Магия и любовь.

— Магия и любовь, — эхом отозвалась Моргана, прикрывая глаза.

Рядом раздалось деликатное покашливание.

Старший товарищ Бретты ненадолго оставил свою маленькую подругу, но продолжал поглядывать в ее сторону.

— Разведчики говорят, что в пяти милях отсюда прошел рыцарский отряд. Будем сниматься или…

— Да, уйдем глубже в леса, — немного подумав, со вздохом сказал Эглер. — Или подождем до вечера? — он посмотрел на Моргану.

На мгновение она задумалась, прикусив губу. Что было бы, останься они и покажи утеровским прихвостням, на что на самом деле способны. Глаза ее потемнели, в них блеснула сталь. Эглер нашел и сжал ее ладонь.

— Нет, — она покачала головой. — Не станем рисковать. Давай, Мордред, поможешь нам с Бреттой собраться… Хей, осторожней, милая! — окликнула она дочь, которая наклонилась слишком низко, оступилась и теперь балансировала на краю неглубокого, но бурного потока.

На мгновение радужка Морганы окрасилась золотом, и вот мягкая волна приподняла и отнесла ребенка на пару шагов назад.

— Ой, мама, это ты, да? — Бретта обернулась и звонко рассмеялась. — А можно еще так? Ну, пожалуйста!

Моргана покачала головой и, опустившись на корточки, распахнула объятия. Бретта полетела к ней стрелой, едва касаясь земли ногами, и, кажется, сама не замечала, что тоже колдует.

Моргана подхватила дочь на руки и закружила. Воздух зазвенел, заискрился, столько в нем было магии. Мордред и Эглер переглянулись. Их переполняло волшебство этой минуты, счастье этой близости, и все же внимательный наблюдать заметил бы тень тревоги в глазах Эглера. Каждый раз, забираясь все дальше в лес, он надеялся только на одно: что они снова успеют скрыться. Что рыцари Камелота не преградят им путь. Что рука их не поднимется на близких Морганы... В противном случае — помоги им тот бог, которому они молятся. Ибо никогда прежде он не видел и не ощущал столько силы, как у его жены и дочери.

Моргана открыла глаза, чувствуя, как трепетное светлое чувство утекает из ее тела, сползает по простыням, просачивается между половицами. Какое-то время она лежала, не шевелясь, скользя невидящим взглядом по стенам гостевой комнаты. Окна были плотно зашторены, но ровный белый свет все равно пробивался сквозь ткань и узкие щели, играя на лаковой поверхности трюмо.

Тихонько скрипнула дверь.

— Прости, ты еще спишь? — тихо спросила Моргауза, и Моргана покачала головой, жестом подзывая ее к себе.

— С добрым утром, — хриплым ото сна голосом проговорила она, сжимая ладонь сестры.

— С добрым, — Моргауза коснулась губами ее лба. — Хотя уже почти полдень. Похоже, проблемы со сном остались в прошлом? — добродушно усмехнулась она.

— В очень далеком прошлом, — Моргана приподнялась на подушках. — А ты все та же ранняя пташка?

Когда-то, впервые обретя то, что у нее так грубо отняли в момент рождения — настоящую семью и магию, она с восхищением и затаенным стыдом наблюдала за тем, как самостоятельно справляется с любыми трудностями ее сестра, как рано встает и сколько всего успевает за день. Сама она, наконец избавившись от кошмаров, была не прочь понежиться в кровати дольше обычного. Но Моргауза только поощряла это, посмеиваясь. Приносила ей завтрак, гладила по волосам, рассказывала о маме. Они были счастливы тогда, по-настоящему счастливы… Мысль эта странно потянула внутри.

— Боюсь, в этот раз у меня не было выбора, — покачала головой Моргауза. — Вот и сейчас я снова вынуждена покинуть тебя, поскольку имела неосторожность пообещать кое-что... Но это только до обеда, а потом я вернусь, и мы обо всем поговорим, — пообещала она. — Или, может, ты захочешь присоединиться к нам? Ничего особенного: просто небольшая прогулка и умеренное количество фастфуда в ближайшем торговом центре…

— Нет-нет, идите, — улыбнулась Моргана, чувствуя знакомую приторность этой улыбки. — Мы еще успеем наговориться.

— Ну, хорошо, — Моргауза поднялась. — Внизу есть свежий кофе, яйца, тосты, жареный бекон и куча другой еды... Пожалуйста, не стесняйся.

— Не буду.

— Кстати, — Моргауза обернулась на пороге, — я заходила еще раньше, и ты улыбалась. Снилось что-то хорошее?

— Очень, — помолчав, сказала Моргана.

Как только за сестрой закрылась дверь, она резко откинула одеяло и поднялась. Что ж, если у Моргаузы нет на нее времени, она знает, у кого оно может найтись.

_____________________________________________

* «Свинки в одеяле» — традиционное рождественское блюдо в Англии (маленькие сосиски, запеченные в беконе).