В чешуе форели (джен)

Турнир в Харренхолле затмил все предыдущие размахом, а уж выигрыши сделали бы честь и какому-нибудь среднему лорду, не то что обычным рыцарям. Но его последствия еще долго будут аукаться всей стране и королевской династии. Династии драконов, под которыми существенно зашатался трон с того самого момента, как кронпринц Рейегар Таргариен забрал с собой леди Лианну Старк.

Лорд Хостер не обманывался обвинениями Старков в похищении, он лично видел девицу на турнире и прекрасно помнил, как своевольная дикарка вылила кубок вина на родного брата. Публично. Он почти посочувствовал лорду Рикарду Старку, как такому же отцу непокорной дочери. Нет, Лиза вела себя идеально, как и подобает высокородной леди, несмотря на внезапную потерю жениха — помолвка с мальчишкой Ланнистером была аннулирована в тот миг, когда он принес обеты Королевского гвардейца. Но за время прошедшее со смерти воспитанника лорд Талли успел поближе познакомиться с родной дочерью и теперь изредка молился за будущего зятя, кем бы он ни был. Потому что ему определенно нужна будет божественная защита.

Бесчестная и беспринципная, уверенная исключительно в своей правоте дочь, даже проведя несколько месяцев на крестьянском хлебе и воде, не раскаялась в убийстве и не смирила нрав. Сочувствие, искреннее и любящее со стороны Кейтилин не улучшали ситуацию, а рассказать старшей дочери правду он не мог, не мог и как лорд, и как отец. Но дальше продолжать пост — траур по погибшему другу, как официально говорилось — было смертельно опасно, по словам мейстера Лиза приблизилась к той опасной грани истощения, после которой ее здоровье не сможет восстановиться. К турниру она еще была слаба, ее внешний вид выдавал близость к Неведомому, но манеры были безупречны, и неожиданно для самого себя он махнул рукой.

Наказание за преступление она получила, пусть и неизвестное никому кроме них двоих, а разговаривать с Лизой оказалось интересно. Дочь выросла умелой слушательницей, лорд Хостер сам иногда не замечал, как выдавал сведения, за обладание которыми любого другого казнил бы немедленно. А Лизе стало можно, дочь слушала, иногда отвечала, еще реже предлагала какие-то свои идеи, прекрасно осознавая, что есть дела, к которым женщины не пригодны по своей природе. Но некоторые ее идеи ему определенно нравились, например общий дом для сирот — приют — под покровительством дома Талли.

Беспризорников хватало всегда, но тех, кто постарше, забирали ради рабочих рук, оставшиеся часто помирали от болезней, а выжившие примыкали к уличному отребью и воровской братии. Изводишь их, изводишь, а толку — все равно всех не вытравишь. Теперь этих «сироток» собирали в одном месте, обучали какому-нибудь полезному делу, а потому бродящие без привязи «пташки» Вариса привлекали внимание хотя бы в самом Риверране. Потому что если есть ребенок, он либо чей-то, либо приютский, куда их и отводили, следуя приказу лорда. Хотя бы от этой беды они немного защищены, а простой народ верит в их заботу и милосердие. Интересно, выйдет ли из этой идеи еще что-нибудь полезное?

— Лианна Старк, несомненно, сбежала сама, — подтвердила его мысли Лиза. — Иначе определенно была бы кровь, крики и столько трудностей, сколько может создать маленькая дикая волчица, сражающаяся за свою свободу. Но, кажется, мой будущий братец не желает этого понимать.

— Брандон не впечатляет интеллектом. А уж эти его требования… — да, большого ума человек, раз отправился прямиком ко двору Эйриса с требованием — вдумайтесь, требованием! — выдать ему Рейегара и вернуть сестру. И без того вызывающий опасения король не стал терпеть подобное хамство и посадил группу наследников в темницу, призвав их родителей к ответу.

— Миледи! Милорд! — их уединение в саду нарушали крайне редко, на то были специальные приказания и даже мейстер не стал бы им мешать без серьезной причины. И тем более различные служанки его дочери, а потому явно случилось что-то интересное. — Вот! Рон сказал срочно отдать.

Они ждали вестей о том, чем окончилось дело Старков, от их рыцарей и простолюдинов тем или иным образом оказавшихся в столице. Дочь оказалась не так глупа, с юных лет приручая простонародье, и теперь самые разные люди периодически сообщали им что-то интересное, хотя про львенка они узнали лишь на турнире, до того момента все знали лишь бывший десница, мастер над шептунами, поскольку его работа все знать, и сам король. Все же рисковать и переходить дорогу Варису, а с ним и Эйрису они не собирались, а потому в самом Красном замке никто из «говорунов» не мелькал. По словам Лизы «говорун отличается умом и сообразительностью», и пока что эти люди соответствовали определению. Насколько это вообще возможно для неблагородных.

— Читай вслух, — распорядился Хостер, мелкие корявые буковки неумелых шпионов, которых и шпионами-то язык не поворачивается назвать, вызывали у него головную боль.

Новости оказались не просто скверными, они шокировали даже его, готового как ему казалось к любому исходу вплоть до казни всех от Рикарда до Рейегара. Казнь была, но такой ужасной, что ни он, ни Лиза не могли вымолвить ни слова. Сжечь заживо Хранителя Севера и лорда Винтерфелла, заставив при этом увидеть смерть наследника в тщетных попытках спасти отца. Всякой мерзости есть предел, всякой подлости — граница.

— Это война, — первой все же пришла в себя Лиза. — Старки такое не простят, как и Аррены.

Убийство наследников вообще никто не простит, да и остальные лорды задумаются, потому как действия короля нельзя предсказать, сегодня он милостиво позволяет быть рядом, завтра прогоняет прочь. И ему плевать на статус и происхождение. Никто больше не в безопасности, никого больше не защитит закон, потому что его гарант — безумец.

— Кэт… как мы ей скажем?

Ее жених убит, задушен на привязи как какой-то пес, его отец сожжен в доспехах живьем, а безумный король требует новых жертв — жениха Лианны Старк лорда Баратеона, двоюродного племянника короля и второго сына Рикарда, младшего брата Брандона, Эддарда Старка, по-видимому, нового лорда Винтерфелла. Хостер был знаком с лордом Долины достаточно долго, чтобы понимать — тот не выдаст воспитанников. Хотя бы потому что его наследника тоже казнили, он тоже оскорблен и горюет. Пусть это и был племянник, а не сын, кровь важна.

— Скажем, когда будут официальные известия, — а ему предстояло решить более насущный вопрос: за кого он в грядущей войне?