Реверс (гет)

«Из отчета доктора Ларсена»:

Я бы мог с уверенностью утверждать, что часть из пойманных нами подозреваемых — сумасшедшие. Тому на лицо множество причин. К примеру, у дамы, которая именует себя чистокровной (?) волшебницей налицо все признаки маниакально-депрессивного психоза, что характеризуется постоянными перепадами настроения. Временами женщина ведет себя, как сомнамбула, однако, на сколько я понял, — она умело симулирует эти симптомы. Могу заключить, что даже будучи тяжело раненой, она представляет чрезвычайную опасность. Не далее, как вчера, изображая приступ панической атаки, она чуть не откусила кончик носа одному из санитаров. Престранный случай…

* * *

Волдеморт сидел на ступенях особняка и без каких-либо эмоций на лице глядел перед собой. В его голове все еще звучал голос Грейнджер, с менторскими ненавистными нотками говорящий о том, что он не имеет права командовать. Это он-то! Взявший себя в руки и спасший так много волшебной крови, в том числе и грязной. В том, что по сути сам Волдеморт и стал причиной конфликта, ему сознаваться себе как-то не хотелось.

Сегодняшнее заседание явилось для волшебника таким шоком, что он все не мог прийти в себя. Также он был ранен, рана тянула и болела, постоянно напоминая ему о том, что он все же смертен, как бы ему не хотелось верить в обратное. Но больше всего его раздражала эта мерзкая грязнокровка, которая, подумать только, посмела ему перечить и говорить наперекор. С досады Волдеморт стукнул кулаком в ступеньку, на которой сидел, и взвыл от боли, ибо она тут же отозвалась в раненом плече.

Тут на улицу из особняка выбежало несколько ребятишек, во всяком случае, с точки зрения Волдеморта, они были еще детьми, хоть он и вспомнил, как один из мальчишек лихо сражался с Пожирателями в Хогвартсе. Однако поступок их... Прямо на глазах у старого мага в небо взмыла сова, с привязанным к лапе письмом, за ней еще одна и еще. Да что они творят? Они совсем не понимают, что делают, эти глупые дети? Выхватив палочку, Волдеморт направил ее ввысь.

— Иммобилюс! — прокричал Лорд, заставив птиц зависнуть в воздухе, совершенно неловко хлопая крыльями. — Идиоты! — это он, вскочив на ноги, обращался уже к подросткам, удивленно глядевшим на взбешенного волшебника. — Чем вы думали? У вас в голове пудинг вместо мозгов?

— Но нам нужно сообщить родителям, что с нами все в порядке, — начал один из ребят, худенький светловолосый мальчик в форме гриффиндора.

— Значит, делайте это другим способом! — рявкнул Лорд. — Если магглы засекут такое количество сов в небе, в одном месте, вы понимаете, чем это может обернуться? Родители вас увидят, только если в гробах!

От нахлынувшей ярости сердце его бешено заколотилось, а адреналин резко поступил в кровь. Хотелось проучить этих недоумков Круциатусом или еще чем похлеще. Не дети, а безмозглые амебы, существующие только для того, чтобы изводить кислород и питательные вещества. Хотя нет, этим растениям даже еда не нужна, достаточно просто фотосинтезировать на солнышке.

— А я говорила вам, что это плохая идея, — опять он слышал этот голос — грязнокровка всегда оказывалась рядом. — Спасибо, что остановили их, сэр.

У Волдеморта от удивления расширились глаза. Она еще и благодарит его? Только вот совсем недавно она обвиняла его во всех смертных грехах, говорила, что он не имеет права здесь командовать, а теперь он получает ее благодарность. Поистине — женщины безумные создания.

Смерив грязнокровку грозным взглядом, Волдеморт выругался себе под «нос» и, резко развернувшись, отправился в особняк. Надоело ему уже греться на солнышке. Тем более от этого он ощущал себя не на семьдесят лет, а на все двести, с процентами. Зайдя в дом, он прислонился спиной к прохладной стене и устало посмотрел на лестницу, ведущую наверх. Сейчас эти ступени казались ему непреодолимой преградой. Он чувствовал себя так, будто из него разом выкачали все соки, оставив только капельку — чтобы он не свалился замертво. Да, должно быть он и впрямь остался без своих крестражей. Разумеется, проверять сейчас это было бы верхом идиотизма.

Собравшись с силами, Волдеморт пошел наверх по лестнице, намереваясь попасть в то, что теперь звалось его «комнатой», а на деле же он полагал, что то помещение ранее было кладовкой. С окном кладовок не бывает, но и таких мизерных комнат он тоже никогда не видел, даже в приюте.

Мимо него, словно бледная тень самого себя, проскользнул Люциус. Он шел быстро, не поднимая глаз, будто стыдясь посмотреть на своего господина.

«Бывшего господина», — тут же пронеслось в голове у Волдеморта, и он не знал кому эти мысли принадлежат: ему или Люциусу.

Смотреть на Люциуса Малфоя было не то чтобы больно… скорее противно. И виной тому вовсе не заплывший глаз, не бледная кожа со следами недавнего наказания и даже не потухший взор. Какая-то изломанность, покорность внутреннему фатализму делали его схожим с Хвостом, с одной лишь небольшой разницей — Люциусу было что защищать. Это-то и не учел Темный Лорд, в своей гордыне не понимавший простых человеческих взаимоотношений.

А если подумать, было ли что защищать самому Лорду? Кроме прав чистокровных и установления контроля над магглами? Нет, не было у него каких-то особых идеалов, кроме этого оголтелого расизма и собственных меркантильных потребностей. Разве стоило это того, чтобы класть на это свою жизнь? По мнению Лорда, стоило, хотя теперь он отчасти в этом сомневался. Все вокруг были подвержены этой глупой радости, да, все было плохо, но отчего-то все радовались, что крайне угнетало.

Он вспомнил первые дни победы Дамблдора над Гриндевальдом, первые дни окончания кошмара. Многие погибли, но сам факт выигрыша вызывал на лицах у людей улыбки, пусть и грустные, измученные, но искренние. Все испытывали облегчение, все, кроме него. Солдаты возвращались домой к своим женам и подросшим детям, кто-то на своих двоих, кого-то доставляли в гробу, сути для Лорда это не меняло. А его самого никто не ждал, никогда. Он был один. Тогда был один, и сейчас остается в одиночестве, отстраняясь от всеобщего приподнятого настроения.

Вот они: полукровки, грязнокровки и даже чистокровные радовались, как дети временному перемирию между сторонами, пусть даже и стараниями магглов. А ему было горько — все шло прахом. Все стремительно разрушалось, весь мир, который он знал и создавал, молниеносно удалялся от него, не давая даже возможности ухватиться, удержать.

Невероятное унижение, которое он испытывал, когда Северус зашивал его, как последнего маггла, казалось ничем по сравнению с тем, что он испытывал сейчас. Сорваться на кого-то не было совершенно никакой возможности, и магу приходилось терпеть. Переносить эти кошмарные взгляды, полные пренебрежения, отвращения и жалости. О Боги, его жалели! Эти идиоты жалели его! Впрочем, видимо он действительно был жалок.

Расклеился он. Надо думать о том, как одолеть магглов, а он решил себя пожалеть. Глупый-глупый старый Лорд. Столько лет прожил, а ума не нажил. Поднявшись по лестнице, он вновь привалился спиной к стене, не дойдя до своих апартаментов и сползя по ней, уселся прямо на пол. Даже забавно, как все повернулось…

Ему протянули чашку ароматного чая. Ну конечно, грязнокровка, кто же еще?

— Мне показалось, что… — она боялась смотреть ему в лицо. — Вы голодны, да?

— Тебе-то какое дело? — лениво спросил он, принимая чашку. — Для тебя все складывается, как нельзя лучше. Это я вынужден страдать в вашем обществе. А вы радуйтесь, закатите пирушку, устройте бал, сейчас как раз самое время.

— Вы… — Гермиона осеклась и резко замолчала.

Долгим, полным презрения взглядом одарил ее Темный Лорд, прежде чем сказать.

— Что?

— Вы так негативно ко всему относитесь…

— Я же злодей, по-твоему. Как я должен ко всему относиться? — глаза его сузились, и он поставил кружку рядом с собой на пол. — Иди-ка сюда, ближе, еще ближе…

Как только она приблизилась к нему, он тут же схватил Гермиону и посадил себе на колени, а длинные пальцы его сжались вокруг горла перепуганной пташки, какой она сейчас виделась Лорду. Сжимал он не сильно, но ощутимо, без намеренья убить, но с явным намерением запугать.

— Посмотри, как я великодушен, грязнокровочка, — зашептал он, приближая свое змеиное лицо. — Я могу оборвать все одним махом, только попроси, — он с наслаждением вдохнул ее аромат. — Попроси меня, попроси…

— Больно… — на глазах девчонки выступили слезы.

Пальцы чувствовали ее бархатную кожу и жилку, отчаянно бьющуюся на шее. Невероятное, доселе неиспытанное чувство волной захлестнуло его, смывая блоки и барьеры. Сейчас хотелось, невероятно хотелось… В ужасе от своего желания он отпрянул от Гермионы, скидывая ее с колен. Она заметила? Могла заметить? Отчаянье, от собственного бессилия перед этими новыми ощущениями, сковало его тело, и он, будто со стороны, наблюдал, как грязнокровка встала с пола, отряхнула мантию и подошла к нему. Села напротив него на корточки и внимательно заглянула в его глаза. Ах, какие глаза были у нее самой, он словно провалился в омут этих пленительных карих очей.

Будто издеваясь, Гермиона протянула руку и, коснувшись его щеки, нежно погладила. Из груди темного мага вырвался рык и она, испугавшись, тут же одернула руку. Нет, ему не хотелось, чтобы она так делала. От ее прикосновения, словно электрический импульс пробежал по коже, заставив сердце екнуть. Ему даже думать не хотелось о том, как жалко он выглядел в тот момент: сидя ну полу, с расширившимися от ужаса и вожделения зрачками, алчущий девушку с нечистой кровью, так интересовавшуюся им.

— Уходи, — хрипло почти молил он ее. — Уйди от меня… не прикасайся больше… никогда.

А она все сидела напротив и буравила его взглядом. Он мог бы в тот момент наброситься на нее, повалить на пол и взять силой, но сама мысль о сношении с грязнокровкой вызывала отвращение. Все же так хотелось… Он был бы ласков, очень деликатен и мягок с ней, определенно ей бы понравилось то, что он с ней сделал бы, возможно она просила бы его не останавливаться, а продолжать. Представлялось, как ее губы маняще открываются, требуя поцелуя, а он его дарит. Да, великодушно позволяет наслаждаться грязнокровке своими прикосновениями, медленно входит в нее, стараясь растянуть момент, упивается ее тихими стонами в такт его движениям и заканчивает, глядя, в ее затуманенные удовольствием глаза, такие влекущие и глубокие. Мог бы все это сделать, но дал себе твердое слово никогда больше не касаться ее, наступив на горло своей похоти.

Медленно он поднялся на ноги и, не глядя на грязнокровку, продолжавшую изумленно на него таращиться, побрел в единственное место, в котором ощущал себя спокойно. Он, повинуясь своему почему-то непростительно молодому «второму Я», отправился в библиотеку. Мысли Волдеморта путались. Невозможно было понять, что послужило толчком для того шквала эмоций, который он только что на себе испытал. И он решил не думать об этом. По крайней мере сейчас. Лучше потом, как-нибудь.

* * *

Библиотека Малфоев. Вот куда ему нужно было пойти. Правда, хоть Люциус и кичился своими книгами, к большинству из которых он отродясь не прикасался, библиотеке Хогвартса она существенно уступала. Тут, конечно, были интересные и редкие экземпляры, заслуживавшие внимания, но их было ничтожно малое количество. Основная часть книг была достаточно банальна — сборники типовых рецептов, заклинаний и прочей дребедени, от которой ломились полки во «Флориш и Блоттс». Зато сама библиотека нравилась Волдеморту — просторная зала, стены, обитые шпоном из орешника, мягкий ковер. Все это создавало уютную атмосферу, которой ему сейчас очень не хватало.

Зайдя в библиотеку, Волдеморт взял с полки первый попавшийся под руку фолиант и сел с ним в глубокое кресло. Он вовсе не собирался читать, просто сами книги дарили ему какое-то успокоение, умиротворение. Еще со школьной скамьи он полюбил сидеть среди пыльных полок и потрепанных корешков древних рукописей. И ведь подумать только, в молодости он вполне себе рассматривал вариант сделаться продавцом книг, но так сильно боялся смерти, так отчаянно хотел власти, что… Волдеморт прикрыл глаза рукой. В итоге все равно его начинания и достижения пошли прахом. Вот оно все валяется в пыли, никому не нужное, как и сам старый Лорд. Самопровозглашенный лорд, ведь аристократия среди магов давно была упразднена и как бы ни кичились Малфои с Блэками своей чистокровностью, по факту ничего особо выдающегося в этом не было. Ему же захотелось возвыситься над всеми. Лорд. Единственный лорд магической Британии. Раньше этим статусом можно было гордиться, теперь же делалось противно. Темный Лорд — теперь звучит, как издевка. Волдеморт вздохнул.

Теперь еще предстоит расхлебывать ситуацию с внезапно возникшей третьей стороной. Волдеморт уже устал перебирать варианты на счет того, кто мог так подсуропить с магглами. Или это очередной «подарочек» от Альбуса? От этой мысли Лорд тихонько захихикал полубезумным смешком. С Дамблдора станется. Хотя не на столько же он выжил из ума, чтобы раскрывать статут? Ту мысль, что магглы могли быть так умны, что сами догадались… Хотя. Глаза Волдеморта удивленно расширились. «Они всегда знали». Слова Минервы. Магглы, по крайней мере их правительство, знали о существовании волшебников. Только вот действовать по какой-то причине решили только сейчас. Откинувшись на спинку кресла, Волдеморт снова вздохнул. Этот клубок ему придется распутывать самому. Еще и в Министерство необходимо будет заглянуть, но это после того, как его плечо хоть немного заживет.

Тут одиночество жалевшего себя Волдеморта было грубо нарушено — в библиотеку вошел Северус Снейп, которого Лорд признал по характерному голосу. С кем говорил зельевар, Волдеморт не видел и решил притаиться в кресле. Он сполз чуть ниже, чтобы голова его не была видна, а руки убрал с подлокотников. Подумать только, ему приходилось прятаться в том доме, который он считал своим личным штабом!

— Профессор, вы правда думаете, что оставлять Тома имеет смысл? — ну конечно, Поттер, только этот пацан смел так нагло называть его по имени. Нахватался от Дамблдора.

— Послушайте, Поттер, — Волдеморт услышал, как Северус тяжело вздохнул. — Темный Лорд, конечно, личность весьма своеобразная, но он довольно сильный маг, даже теперь, и неплохой стратег. — Одно радовало Волдеморта — Северус все еще называл его Лордом, хоть и за глаза. — А в сложившейся ситуации приходится рассчитывать на помощь хотя бы такого человека, как Лорд.

Волдеморт весь напрягся, обратившись в слух и стараясь себя не выдать.

— Помощь? — повысил голос Поттер. — О какой помощи вы говорите? Он же пытался убить вас! И не только вас, а…

— Ему сейчас совсем не выгодно держать конфронтацию и с нами, и с магглами, Гарри, — отрезал Снейп.

— Это ему пока не выгодно, а как все закончится, так он быстро вернется к своим старым делам! — не унимался Поттер, и Волдеморт готов был поклясться, что мальчишка в гневе даже топнул ногой.

— Если для кого-нибудь его старые дела останутся важными, — хмыкнул Северус, и судя по шагам пошел прочь от библиотеки, тут же торопливая возня мальчишки сообщила о том, что он побежал вслед за Северусом.

Сидя в кресле, Волдеморт нахмурился и потер указательными пальцами виски. О нем говорили так, как будто он не человек, а какое-то животное! Что-то вроде собаки, а хозяева решают усыплять ли несчастного пса или позволить ему помучиться еще пару недель. И вот тут человек, бывший некогда Томом Реддлом, почувствовал себя глубоко несчастным. Как-то резко он ощутил щемящую пустоту в своем дряхлом сердце, что-то больно кольнуло его и… должно быть кольнула поднявшая свою голову совесть, от которой Волдеморту так и не удалось окончательно избавиться. Только вот почему совесть вдруг решила проснуться именно сейчас он так и не понял, решив списать эту диковину на свое плохое самочувствие.

Положив книгу на столик возле кресла, он поднялся на ноги и окинул полки взглядом. Определенно следовало выбрать что-то почитать, но даже к чтению сейчас не было настроения. Зато в очередной раз ему захотелось кого-нибудь придушить. Или сломать шею. Или вогнать головой в стену. Каждый из вариантов был по-своему соблазнителен, но приходилось держать себя в руках. Вон он уже попытался проучить грязнокровку, и что из этого вышло? Волдеморт возбудился, как пятнадцатилетний мальчишка! Такое поведение никуда не годится.

Ругая себя последними словами, он вышел из библиотеки и пошел к своей комнате, в которую, он был уверен, не сунется никто. Ну, разве что Снейп зайдет справиться о здоровье или грязнокровку принесет каким-нибудь ветром. Остальные же опочивальню Лорда обходили стороной. Оно и понятно — мало приятного столкнуться с ним «нос к носу».

Перед дверью в свою комнату он обнаружил тарелку с парой слегка заветренных сэндвичей и остывший чай. Тихо выругавшись себе под нос, Волдеморт поднял тарелку с чашкой и прошел в свою комнату. Сгрузив все это на узкий подоконник, он прислонился лбом к прохладному стеклу.

— Чертов дом, чертовы магглы, чертов Северус, чертова грязнокровка… чертово все! — воскликнул он и стукнул кулаком в стену рядом с окном, и тут же взвыл от боли в плече. — Чертова рана, — сквозь зубы прошипел он. — Но в Министерство стоит наведаться, — все же решил Волдеморт, перескочив моментально на другую мысль.

Да, определенно настроение его менялось странным образом, будто играя в скачки, что еще раз убеждало Лорда в том, что он сошел с ума. Спятил. И место ему не во главе магического мира, а в Мунго, в отделении для душевнобольных. А что если он уже в психушке и все происходящее не более, чем плод его воспаленного ума?

— Это бы многое объясняло, — пробормотал он и взял с тарелки сэндвич. Медленно пожевывая его он посмотрел в окно. Все так же светило солнце, ветер гулял в траве, играя несколькими опавшими листьями. Волдеморту показалось, что даже если они исчезнут, вымрут как вид все волшебники, то в общем-то в мире ничего не изменится. Солнце будет так же светить, деревья продолжат расти, трава зеленеть, а пресловутые птицы продолжать надоедливо чирикать. Мир останется прежним. Только без магов. Разве что садовых гномов станет чуть больше, ведь некому будет выдворять их из своих садов.