Князь Игорь (джен)

— Не верю!

Сухопарый старик стучал по столу кулаком, нарочно стремясь подражать системе самого Станиславского. Очередная песня на прослушивании разочаровала его. Даже прогневала.

— Опять-таки невыразительно, неправдиво, будто по принуждению горло дерёте! — грозно приблизился он к трём исполнителям-шансонистам. — Без чувств, без энергии — и какая это песня, если её не по-настоящему поют?! Не ве-рю!

Один из солистов плюнул с досады:

— Этак мы ничего не добьёмся. Валим отсюда.

Как только последние исполнители покинули сцену, на неё вышли Константин, Егор и Миха с твёрдым намерением просить у этого старика отпуска.

— Поймите, Иосиф Моисеевич, для такого жанра, как шансон, нужен перерыв, хотя бы небольшой... — оправдывался Константин. Но продюсер Иосиф Моисеевич Бейлис явно угадывал их мысли...

— То есть, шансон на ваш взгляд тяжёлый для душевной восприимчивости певца, так? — недовольно прищурил он глаз.

— Конечно, не так! То есть так, но... — Константин совсем растерялся, но Егор выручил парня, заявив продюсеру прямо и правдиво:

— Ваше давление нам более не выдержать, и мы собираемся оставить ваш театр.

— Вы точно решили? — покосился Иосиф Моисеевич. Ребята переглянулись — никому не хотелось просто так оставлять место, где за обычный шансон так обильно платят. Да и совсем бросать этот правдивый и колоритный жанр они не желали. Но Игорь...

— Да это разве мы тяготиться начали? — признался Миха. — Это Князь наш так думает!

Бейлис зашёл за кулисы, где и нашёл лидера группы «Самоцвет». Он стоял у склада музыкальных инструментов, готовый спокойно выслушать отказ привередливого продюсера.

— Уважаемый Игорь Святославович, — сладкой лестью начал Иосиф. — Ну разве можем мы обойтись без такого певца, как вы? В вас есть харизма и незаурядный ум, вы заслужили признание публики... И вдруг уходите!

— Нет, — печально качнул головой певец. — Шансоном я заслужил совсем не то, что хотел бы заслужить. И сегодня сей жанр принёс мне разочарование. Поездка в другой город — только в ней моя душа обретёт прежнее вдохновение.

Но возмущение сморщило лицо Бейлиса, и без того уродливое: даже его глаза, серые и противные, превратились в две узкие щели.

— Ты, Князевский, зачем петь пришёл? Чтобы дамочек с пасторальных картинок славить?! Здесь, товарищ, не классическая громада с римскими колоннами, а вполне современное театральное заведение, и песни в нём должны звучать соответствующие. А коль не по душе стало, так проваливай, куда знаешь, и обещанной зарплаты от меня тебе не последует.

Игорь и не ждал согласия. Он лишь раздражённо думал: «Мало того, что этот Бейлис по еврейской своей природе сребролюб, он ведь ещё и эгоист! Никогда с мнением других не считается, вынуждает не петь светлое, а брехать грязное... Этак от него все исполнители разбегутся!»

Так и не выяснив о возможности отпуска, Игорь вышел в холл театра, некогда шумный и многолюдный; сейчас там царила пустота, как и в душе Игоря, словно зажатого в собственную карьеру. Вдруг к певцу подошёл какой-то сотрудник.

— Вот, велели передать вам, — он протянул конверт на котором был написан адрес города Троицка. «Что ещё за сюжет девятнадцатого века? — удивился Игорь. — Разве письма всё ещё отправляют по почте?» Он вскрыл конверт и прочёл вот что:

«Игорь Святославович, с прискорбием сообщаю вам, что в Троицке скончалась ваша тётка со стороны отца Евдокия Петровна Дуброва. Вы как единственный потомок имеете право унаследовать её имущество. Надеюсь и верю, что вы достойно им займётесь. Адрес должен быть вам знаком: г. Троицк, ул. Вишнëвая, дом 45.

Максим Анатольевич Кушаков.

К Игорю вернулась былая улыбка. Всё сказанное в письме напоминало счастливый поворот классического фильма или романа. Ему доводилось слышать, что его тётка жила в далёком уральском городе под названием Троицк, находящимся у самых лесов, небольшом и уютном, по сравнению с огромной Москвой. Отличное место для сочинения новых песен! Если только продюсер позволит ехать... Но тут на лестнице раздался топот: в холл сбегали друзья.

— Нам удалось его уговорить, — доложил Егор. — Он даёт тебе отпуск на две недели.

— Но берегись! — предупредил Миха. — С тобой поедет он.

«Завитушкин?!» — поразился Игорь. Да, это был Захар Никодимович Завитушкин, диск-жокей Иосифа Моисеевича. Худой человечек неопределённого возраста — от тридцати до сорока, с жидкими белокурыми волосами и глазами серыми и выцветшими, как у Бейлиса. Он, улыбаясь во все кривые зубы, гордо заявил:

— Иосиф Моисеевич нанял меня к тебе, чтобы я сводил тебя с самыми полезными людьми в самых романтических местах. Для твоего же вдохновения!

Игорь нахмурился: он понял, что Захар хочет по велению Бейлиса затащить его, воспевающего русскую душу, опять в тягучий мрак шансона. Но Константин поспешил его утешить:

— Если ищешь ты свою музыку, то обязательно найдëшь, какими бы ни были преграды.

Взгляд парня был так убедителен и смел, что его чувства передались Игорю. Ведь Захар, или Захарка, как его звали часто, был человеком безвольным, поэтому его легко было удержать на привязи власти.