Принц и дочь его (джен)

Северус стоял над плетеной корзиной, его тень, удлиненная жалким светом фонаря, падала на мелко дрожащее содержимое. Ребенок. На вид — даже года нет. Маленькое, завернутое в слишком тонкое для такой погоды одеяльце личико было красно от плача, кулачки судорожно сжимались и разжимались. Рядом, аккуратно приколотое булавкой к ткани, лежало письмо на плотном пергаменте.

Снейп с омерзением поддел ногой край корзины и задвинул ее через порог в относительную, но все же ощутимую теплоту прихожей. Ребенок вздрогнул от толчка и на секунду затих, а затем зашёлся в новом, ещё более пронзительном крике. Снейп захлопнул дверь, наглухо отсекая этот жалкий звук от внешнего мира, взмахнул палочкой, зажигая свечи и пламя в камине, и только потом принялся читать письмо.

Она было от Нарциссы Малфой. Как оказалось, в этот раз дама даже не удостоила его визитом.

«Северус, это дитя — девочка. Имя ей дали Дельфини Беллатрисс Риддл».

До него даже смысл дошёл не сразу, а когда дошел, у него в прямом смысле, что называется, «отвисла челюсть». Дочь Тёмного Лорда и Беллатриссы. Он лихорадочно пытался просчитать хронологию. Когда успели-то в перерывах между пытками и геноцидом? Получается, в самом конце, в марте 1998 года, когда отчаяние и безумие смешались в коктейль, достойный их обоих. Получается, она родилась за два месяца до падения своего отца.

Он читал дальше, текст был холодным, отстраненным и испещренным канцеляризмами.

«Теперь, когда всех нас постигла ужасная трагедия, позаботиться о девочке некому.»

Снейп мысленно перебирал варианты «их трагедии». Смерть сестры? Позор и потеря влияния Люциуса? Крах чистокровной идеи? Да, все это, конечно, ужасно. Смерть самого Волдеморта, очевидно, в этот список не входила. Для Нарциссы он был скорее разрушительной силой, постигшей их род, чем потерей.

«Я не могу и не желаю этого делать, подвергая риску то, что осталось от моей семьи. Тем не менее, отдавать её на воспитание полукровкам или, того хуже, в магловский приют, было бы жестоко и неразумно».

Тошнотворно. Сквозь строки вместо страха за ребенка, он явственно различил страх перед ребенком. Перед её кровью и её потенциалом. Однажды за ней могут прийти, или она сама станет той, кто приходит.

«Зная о твоих педагогических талантах и твоей уникальной способности хранить секреты, я доверяю её тебе. Документы выправлены: официально она — дочь покойного Родольфуса Лестрейнджа. Отныне я не желаю иметь с этим младенцем ничего общего. Не пытайся искать контакта.

Н.М.»

Снейп медленно опустил пергамент. Отвратительно. Этот ребенок — ядовитая смесь самых мерзких кровей, какие только можно представить. Его покоробил циничный расчет Нарциссы: как будто он — единственный могильщик зараженных отходов их общего прошлого. Его жизнь, его разрушенный покой ничего не значили для этой леди. Её интересовала лишь безопасность Драко и остатки былого величия.

Он смотрел на яростно кричащего красного младенца в корзине и думал: была ли у Нарциссы хоть капля сострадания, хоть искра материнского инстинкта, пусть не к этому конкретному ребенку, а к живому существу вообще, или ей двигал только страх? Конечно, сейчас только ленивый не знал истории Гарри Поттера: проклятие пало на того, кто попытался убить невинное дитя. Могла ли она? Разумеется. Но страх оказался сильнее её осторожности. И вот она придумала прекрасный выход: найти корзинку посимпатичнее и повторить подвиг Дамблдора. Ему же в этой драме отводилась роль всех трех Дурслей вместе взятых. Он ссутулился еще сильнее.

Малышка Дельфи, между тем, кричала все громче и весьма настойчиво. Судя по всему, она хотела есть. Снейп, глянув на неё, машинально оценил: черные волосы, влажные от слез и снега, пока ещё непонятно чьи пухлые черты лица. Невозможно было сказать, на кого она будет похожа — на безумную, хотя и симпатичную мать, или на змееликого отца?

Для этого нужно было вырасти. А ещё Снейп совсем забросил защитные чары. Северус взял палочку и пошел по периметру лачуги, обновляя и ужесточая охранные заклинания. Он колдовал, вспоминая все наработки, свои и Лорда, запечатывая этот дом для своих и чужих, знакомых и посторонних, чтобы никакая Малфой, ни один любопытный репортёр, ни один призрак прошлого не смог бы переступить порог. Дом стал несокрушимой крепостью, несмотря на убожество.

Потом он замер посреди гостиной. Что едят младенцы? Он понятия не имел. В его доме не было ни молока ни смесей. В доме из того, что могло подходить ребенку была только овсянка.

Он направился на крохотную кухню. Достал маленькую кастрюльку, насыпал овсяных хлопьев, залил водой из-под крана и поставил на маленькую газовую плиту, механически помешивая. Пока варилась безвкусная, жидкая кашица, он стоял и смотрел в окно в темноту Паучьего тупика.

* * *

Итак, Снейп принял на себя заботу о ней.

Он не мог бы придумать себе наказания горше, даже если бы захотел.

Сначала был Драко — избалованный, трусливый щенок с печатью вырождения на бледном лице. Потом к нему прибавился Поттер-младший, как вечное напоминание о прошлом грехе, которое он ненавидел, и о долге, который душил. Теперь вот этот младенец. Этот вопящий, требовательный и абсолютно зависимый от него комок.

Появившись в доме под Рождество, Дельфини оказалась далеко не рождественским подарком. Из-за нее Снейп существовал в состоянии постоянного, оглушающего раздражения. Она кричала, когда хотела есть, когда ей было мокро, когда просто что-то болело. Все свои нужды она выражала пронзительным, раздирающим нервы воем. Заглушающие чары на нее не набросишь, и, он не мог этого не признать, её требования были адекватны её возрасту. А кроме прочего она настойчиво требовала любви, внимания, заботы — всего того, чего у Северуса Снейпа не было, не могло быть и никогда не будет. Он не был силён в педагогике: он ненавидел детей, их шум, их глупость, вечные вопросы и пакости. С невольной гадливостью он наблюдал, как её крошечное мокрое личико морщится в плаче и думал: «А ведь мать её любила. Эта бешеная психопатка обожала своего Повелителя и, должно быть, видела в этом ребёнке его продолжение».

Он взял этого ребенка, и очень не сразу понял, что простые магические действия и физический труд по уходу за ребенком, помогали ему заглушить нечто другое. То самое нечто, что выло, кусало собственные стенки и было вечно голодным, желая покоя и забвения в небытии. Физическая забота о другом существе давала этой внутренней гиене временную пищу — рутину, и экзистенциальная усталость становилась бытовой.

Девочка была педагогически запущена, её развитие отставало. Похоже, в хаотичный период между смертью Лорда и решением Нарциссы избавиться от обузы, о ребенке заботились домовики, которые просто не давали ей умереть с голоду. Никаких игр, никаких попыток говорить, никакого тактильного контакта, судя по всему, ребенок у Малфоев не видел… Хотя может быть Нарцисса рассчитывала вырастить девочку умственно отсталой.

Северус начал воспитывать малышку. Он говорил с ней нарочно замедленным голосом, называя вещи своими именами.

— Это ложка. Лож-ка. Ты пролила кашу. «Это крестраж, кре-страж Поттер, хватит тыкать себе палочкой в нос», «это рев-ность, ты не Драко, хватит тыкать палочкой в нос Поттеру, твоему отцу бы-ло до него дело только как до угрозы благосостоянию»

— Сейчас будет темно, — предупреждал он, гася свет заклинанием перед сном.

Он принёс с чердака несколько старых, собранных заклинаниями «Акцио» и «Репаро» игрушек, оставшихся от его собственного детства, задаваясь вопросом, каким чудом им удалось уцелеть. Нашлись деревянный кубик, резиновая змейка и плюшевая сова.

— Дельфини. Кубик. Возьми кубик. — И удивлялся сам себе, когда Дельфи, после долгого разглядывания, неуверенно тянулась к нужному предмету. Это было сносным.

Вскоре случилось и первое слово. Он сидел в кресле, читая при тусклом свете свечи, пока она ползала по одеялу на полу. В доме было холодно, и он, не глядя, шепнул заклинание для розжига камина. Маленькое, яркое пламя вспыхнуло с тихим шорохом, отбросив на стену танцующие тени.

Девочка замерла, уставившись на огонь. Потом её взгляд скользнул на него. Она подняла руку, указывая коротким пальчиком то ли на огонь, то ли на него, и произнесла, больше свистя:

— Ссс-нэйк.

Или, возможно, «Снейп». Звучало практически одинаково*.

Северус застыл, страницы перелистнулись, он медленно опустил книгу. Девочка смотрела на него, как будто она и сама была удивлена произнесённым.

Вот оно, первое слово наследницы Тёмного Лорда. Змея, или его, змеиного, профессора имя. В этом было что-то настолько гротескное, так идеально вписывающееся в проклятый узор его жизни, что он не нашёл в себе сил на язвительность.

Snake — Snape.*