Бездна (гет)

Тяжёлый резиновый уплотнитель двери захлопнулся с глухим, коротким стуком. Линдси ушла, оставив за собой тонкий, почти призрачный шлейф запаха свежего холодного воздуха с поверхности — того самого, в котором ещё чувствовалась соль открытого моря и надвигающийся шторм.

Бад остался стоять посреди своего отсека. Рука, всё ещё лежавшая на холодной кромке пульта, медленно разжалась. Пальцы слегка затекли. Он поймал себя на том, что механически трёт подушечкой большого пальца внутреннюю сторону безымянного — туда, где золотой ободок обручального кольца годами въедался в кожу. Кольцо он так и не снял. Линдси своё, скорее всего, швырнула в ящик туалетного столика ещё в тот вечер, когда собрала чемодан.

В её голосе не было злости. И это, чёрт возьми, задевало сильнее любых криков. Была привычная резкость, натянутая, как стальной трос под предельной нагрузкой, но под ней — та самая трещина. Бад знал каждую интонацию этой женщины. Когда она по-настоящему шла на таран, её голос звенел чистым металлом. А здесь он дрогнул — едва заметно, глухо, словно эхо в пустом резервуаре. Она тоже вымоталась. Она тоже помнила всё до последнего дурацкого спора на кухне. И осознание того, что эта невидимая связь никуда не делась, вызвало у него не облегчение, а глухую, тяжёлую досаду. На такой глубине личные обиды превращались в лишний балласт.

Бад шумно выдохнул через нос, одёрнул выцветшую рабочую рубашку и шагнул в коридор.

«Дип Кор» жил своей привычной механической жизнью, но ритм этой жизни уже сбивался. По металлическому настилу под ногами шла мелкая, зудящая дрожь от главных компрессоров. Вентиляция гнала сухой, жёсткий воздух с постоянным запахом машинного масла, озона и человеческого пота. Воздух здесь всегда казался слегка синтетическим — его гоняли по кругу через скрубберы CO₂, сушили, насыщали гелием и кислородом, отчего даже собственное дыхание отдавало металлическим привкусом. Навстречу торопливо прошёл Джаммер с пучком силовых кабелей на плече, молча кивнул Баду, избегая прямого взгляда. В воздухе висело то липкое, нехорошее затишье, которое бывает на буровых установках за секунду до того, как скважина решает плюнуть фонтаном метана.

В главном командном модуле яблоку негде было упасть. Собралась вся смена. Люди жались вдоль переборок, сидели на откидных стульях, опирались на стойки с контрольно-измерительной аппаратурой. Кэтфиш де Вриз привалился широким плечом к косяку, методично сплёвывая табачную жвачку в бумажный стаканчик. Хиппи вертел в руках свою любимую крысу, тихо перешёптываясь с Уан-Найт, чьи пальцы нервно выстукивали дробь по столешнице.

На центральном мониторе сквозь рябь помех горело лицо коммодора ДеМарко. Он вещал с борта судна обеспечения «Бентик Эксплорер», шедшего на поверхности прямо в пасть циклону. Позади ДеМарко на экране качались лампы, было видно, как качает корабль — ураган «Фредерик» уже начал мять океан вверху своими лапами. Голос коммодора звучал через динамики сухо, безжалостно, без малейших признаков военной патетики:

— Девять часов двадцать две минуты по местному времени, джентльмены. Стратегическая атомная подводная лодка ВМС США «Монтана», класс «Огайо», сто пятьдесят шесть человек экипажа на борту. Связь оборвалась внезапно. Ни сигнала бедствия, ни аварийного буя. Лодка лежит на скальном уступе на глубине около двух тысяч футов, в двадцати двух милях от вашей текущей позиции.

По отсеку прокатился тихий, свистящий вздох. Хиппи медленно опустил руку с крысой. Уан-Найт замерла.

Две тысячи футов. Это было за пределами возможностей любого штатного спасательного судна ВМС. Это была глубина, где сталь стонала под чудовищной тяжестью шестидесяти атмосфер, где любая оплошность превращала человека в раздавленную консервную банку.

— Пентагон санкционировал операцию «Сэлвор», — продолжал ДеМарко, чеканя слова. — Руководство «Бентик Петролеум» дало полное согласие на привлечение платформы «Дип Кор» в качестве мобильной базы спасения. Задача — подойти к «Монтане», проникнуть внутрь корпуса и оценить состояние выживших. Курировать операцию на месте будет группа специального назначения под командованием лейтенанта Коффи.

Бад стоял, скрестив руки на груди, чувствуя, как внутри закипает глухая, упрямая злость. Он шагнул ближе к экрану, оттесняя плечом висящий микрофон связи:

— Минутку, коммодор. Давайте начистоту. Мои ребята — буровики. Они умеют крутить гайки, латать трубы под давлением и выжимать нефть из дна. Они не обучены лазить по военным субмаринам и вытаскивать трупы из затопленных отсеков. Это не спасательная команда ВМФ, это гражданские работяги.

ДеМарко на экране даже бровью не повёл:

— Бригман, «Дип Кор» — единственная обитаемая платформа в радиусе пятисот миль, способная работать на этой глубине в условиях надвигающегося урагана. Через двенадцать часов «Фредерик» накроет квадрат пятибалльным штормом, и мы на поверхности потеряем возможность спустить даже водолазный колокол. Время идёт на минуты. У этих парней на «Монтане» кончается воздух. Компания удваивает... нет, утраивает суточную ставку каждому члену вашей команды за этот выход.

— Мне плевать на ставку компании, когда речь идёт о шкурах моих людей, — отрезал Бад, и голос его понизился, стал жёстким и веским. — Правило здесь одно, коммодор: на этой платформе, когда дело касается безопасности экипажа, сначала иду я, а потом Господь Бог. Если я решу, что обстановка выходит из-под контроля — мы свернёмся и закроем люки. Вы меня поняли?

Лицо ДеМарко на мгновение застыло. С поверхности донёсся треск статических разрядов.

— Понял вас, Бригман. Но приказ отдан. Действуйте согласно инструкциям лейтенанта Коффи. Конец связи.

Экран мигнул и погас, оставив после себя лишь мерцание сетки сканирования сонара. В отсеке повисла вязкая тишина. Люди смотрели на Бада. В этих взглядах читалась тревога, замешанная на фатализме тех, кто слишком долго работает там, где любая ошибка смертельна.

Сбоку, у переборки, всё это время стоял лейтенант Коффи. Он не шевелился, пока шёл разговор. Его камуфлированный комбинезон казался неестественно чистым на фоне промасленной робы нефтяников. Лицо — застывшая, лишённая эмоций маска. Только правая рука, опущенная вдоль бедра, чуть заметно подрагивала — кончики пальцев совершали мелкие, судорожные микродвижения, будто отбивали неслышный внутренний ритм. Коффи заметил, что Бад смотрит на его руку, и медленно, с усилием сжал пальцы в кулак, пряча тремор.

Люди начали неохотно расходиться по постам. Коридор наполнился шарканьем тяжёлых ботинок и негромкой, напряжённой бранью. Коффи шагнул вперёд, преграждая Баду путь к выходу:

— Мистер Бригман. Короткий разговор.

Бад остановился, медленно повернув голову. Лейтенант был ниже его ростом, но сложен плотно, жилисто, с той военной выправкой, которая не оставляет места сомнениям.

— Слушаю, лейтенант.

— Чтобы не возникало двусмысленности внизу, — негромко, но с отчётливым металлическим нажимом произнёс Коффи. — На поверхности можете спорить с ДеМарко сколько угодно. Но как только мы покидаем лунный бассейн — вы и ваши водолазы подчиняетесь моим прямым приказам. Никаких дискуссий. Никаких самовольных решений. Мы входим на режимный военный объект Соединённых Штатов.

Бад посмотрел ему прямо в зрачки — холодные, пустые, с серым отливом:

— Ты меня плохо слушал, сынок. «Дип Кор» — это моё судно. И мои люди пойдут ровно до тех пор, пока корпус над нашими головами остаётся целым. Если железо затрещит — операция окончена. Можешь потом отдать меня под трибунал, если всплывём.

— Свернуть операцию имею право только я, — ровно отчеканил Коффи. — Согласно протоколу национальной безопасности. Зарубите это себе на носу.

— Национальная безопасность не заварит течь в водолазном костюме, лейтенант, — раздался сзади звонкий, ироничный голос.

Они оба обернулись. В дверном проёме стояла Линдси. Она уже успела переодеться в тёмно-синий рабочий комбинезон, непокорные чёрные кудри были собраны в тугой узел на затылке. В руках она держала планшет с гидрографическими картами дна.

— Добро пожаловать в реальный мир, лейтенант, — продолжала она, подходя вплотную и даже не удостоив Бада взглядом. — Давление на двух тысячах футов — около девятисот фунтов на квадратный дюйм. Вода там сожрёт ваши протоколы и не подавится. И если вы хотите вернуться оттуда с целыми лёгкими, советую прислушиваться к тем, кто спроектировал эту чёртову консервную банку и знает, как она ведёт себя под нагрузкой.

Коффи едва заметно прищурился, желваки на его скулах напряглись:

— Миссис Бригман. Я ценю вашу инженерную мысль. Но тактическое командование остаётся за мной. Подготовьте подводные аппараты.

Он развернулся на каблуках и зашагал по коридору к своим бойцам.

Бад проводил его взглядом, затем тяжело посмотрел на Линдси:

— Не стоило лезть, Линдс.

— Кто-то же должен напоминать этим солдафонам законы физики, — сухо бросила она, перелистывая схемы на планшете. — У него глаза как у заведённой часовой бомбы, Бад. Ты видел его руки?

— Видел, — угрюмо отозвался Бад. — Парня начинает крутить ещё до погружения. Пошли. У нас шесть часов до выхода.

Лунный бассейн встретил их грохотом и паром. Это было колоссальное технологическое чрево платформы — открытый снизу резервуар, где поверхность океана внутри станции удерживалась исключительно за счёт избыточного давления воздуха. Тёмная, маслянистая вода в центре бассейна тяжело дышала, медленно поднимаясь и опускаясь на полфута с каждым вздохом океана.

Вокруг царила лихорадочная суета. Техники готовили глубоководные скафандры жесткого типа и легководолазное снаряжение замкнутого цикла. Хиппи, натянув на лоб закопчённые сварочные очки, с остервенением проверял манипуляторы дистанционного телеуправляемого аппарата — небольшого робота ROV, оснащённого камерами высокого разрешения.

Один из бойцов Коффи, рослый молчаливый сержант, раскладывал на верстаке длинные серые приборы с тусклыми цифровыми экранами.

— Что это? — спросил подошедший Кэтфиш, подозрительно косясь на незнакомое оборудование.

— Тактические индивидуальные дозиметры, — не оборачиваясь, ответил военный. — И индикаторы гамма-излучения с прямым считыванием. Каждый водолаз вешает на грудь. Контроль каждые пять минут.

Кэтфиш сплюнул:

— С каких пор мы меряем фон на затонувших жестянках?

Из-за спины сержанта возник Коффи:

— С тех самых пор, как «Монтана» несёт на борту двадцать четыре баллистические ракеты «Трайдент». В каждой — по восемь разделяющихся головных частей индивидуального наведения. Сто девяносто две термоядерные боеголовки по пятьдесят килотонн каждая. Плюс реактор на обогащённом уране. Если корпус дал трещину рядом с ракетной шахтой — вы начнёте светиться раньше, чем успеете сказать «мама». Вопросы есть?

Вопросов не было. Кэтфиш молча взял прибор, выругался сквозь зубы и пошёл крепить его к ремням своего костюма.

Распределение ролей прошло быстро и без лишних слов. Линдси забирала «Кэб-1» — маневренную мини-субмарину с панорамным акриловым колпаком, предназначенную для наружной разведки и подсветки периметра. Хиппи оставался оператором ROV, запуская дрон внутрь узких коридоров, куда человек протиснуться не мог. Бад, Кэтфиш и водолазная группа должны были идти в связке с «морскими котиками» на тяжелой погрузочной платформе «Флэтбэд», используя её как донную базу и источник дыхательной смеси.

Воздух становился всё гуще. Предстоял самый изнурительный этап — компрессия.

Они сидели в декомпрессионной камере плечом к плечу. Семь человек в тесном цилиндре из толстостенной легированной стали. Стены камеры были покрыты каплями конденсата — при нагнетании давления температура внутри подскочила до тридцати пяти градусов, сделав воздух удушливым, как в сауне.

Процесс «блоу-даун» — постепенного повышения давления гелиево-кислородной смеси (гелиокса) до уровня рабочей глубины — занимал долгие часы. Медленный, изматывающий спуск на глубину без единого движения в пространстве.

Воздух свистел в клапанах, наполняя камеру оглушительным монотонным рёвом. Бад сидел, откинув голову на шершавую обшивку, прикрыв глаза. Из-за высокой плотности смеси в лёгких каждое дыхание требовало физического усилия — казалось, будто вдыхаешь не газ, а тёплый, влажный сироп. Голоса людей исказились, стали высокими, дребезжащими, комично-утиными из-за лёгкого гелия, но никому не было смешно.

Линдси сидела напротив Бада, подтянув колени к груди. На её бледном лбу блестели бисеринки пота. Она внимательно смотрела на бойцов SEAL.

— Вы все проходили барокамеру на базе в Гротоне? — спросила она, и её писклявый «гелиевый» голос прозвучал странно контрастно с той серьёзностью, которая была в глазах.

Коффи лишь коротко дёрнул подбородком.

— Слушайте меня внимательно, лейтенант, — продолжила Линдси, повысив тон, чтобы перекрыть шипение нагнетателей. — На шестистах метрах гелий творит с нервной системой жуткие вещи. Это называется HPNS — нервный синдром высокого давления. Он начинается с мелкой дрожи в пальцах. Затем волна идёт по предплечьям, подступает тошнота. Если начнёте паниковать — добавится визуальная дезориентация, психомоторное возбуждение и потеря координации. Примерно один из двадцати вообще не способен адаптироваться, у него просто слетает предохранитель в голове.

Коффи сидел неподвижно. Его спина была неестественно прямой, словно к позвоночнику примотали рельс.

— Мы тренированы работать при любых физиологических перегрузках, миссис Бригман.

— Нервные импульсы плевать хотели на ваши нашивки, — безжалостно отрезала Линдси. — Если почувствуете, что пальцы не попадают по тумблерам — скажите сразу. Там, снаружи, у вас не будет времени доказывать свой героизм.

Бад открыл глаза и посмотрел на неё. В свете тусклого аварийного плафона её лицо казалось заострившимся, тени глубоко залегли под скулами. Она держалась за счёт чистой ярости и упрямства. В этом была вся Линдси — она всегда строила защитные укрепления из сарказма и технических терминов, когда земля уходила из-под ног. Бад вспомнил, как четыре года назад они сидели над чертежами этой самой камеры на съёмной квартире в Хьюстоне. Чертежи занимали весь обеденный стол, остывал ужин, а она с горящими глазами спорила о клапанах сброса давления, доказывая, что сможет сделать систему безопаснее, чем у любого военного подрядчика. Она отдала этой станции всё — свои нервы, свои бессонные ночи, их брак.

Она почувствовала его взгляд. Повернула голову. Их глаза встретились в полумраке душной камеры. Ни упрёка, ни усмешки. Только глухая, общая усталость людей, которые слишком близко подошли к краю. Линдси едва заметно сглотнула и отвела взгляд в сторону стрелки глубиномера, медленно ползущей по циферблату.

Коффи сидел рядом. Его левая рука лежала на колене ладонью вниз. Ноготь большого пальца ритмично, с силой впивался в сустав указательного — он пытался физической болью заглушить начинающуюся вибрацию мышц. Бад заметил это. Коффи перехватил его взгляд, но не отвёл глаз — в них застыло слепое, фанатичное упрямство человека, который скорее сдохнет прямо здесь, захлебнувшись собственной пеной, чем признает слабость.

Зуммер декомпрессионной камеры взвыл протяжно и мертво. Давление выровнялось.

Дверь шлюза медленно отвалилась наружу, впуская плотный, сырой воздух нижнего яруса. Водолазы выходили тяжело, медленно двигая затекшими конечностями. Тело казалось чужим, налитым свинцом. Каждое движение давалось с преодолением невидимого сопротивления — плотная атмосфера станции теперь давила на барабанные перепонки с чудовищной силой.

Бад стоял на решётчатом настиле у края лунного бассейна, затягивая ремни тяжелого шлема с широким панорамным иллюминатором. Внизу, в черной воде, уже тихо урчали электромоторы субмарины «Кэб-1». Сквозь прозрачный плексигласовый купол кабины Бад видел сосредоточенный профиль Линдси, проверяющей показания сонара на панели приборов. Она на секунду подняла глаза, нашла его среди суеты на платформе и коротко, едва уловимо кивнула. Без улыбки. Просто сигнал: я готова.

Рядом трое спецназовцев проверяли герметичность дыхательных контуров на ребризерах. Движения Коффи были резкими, отрывистыми, автоматическими. Он застегнул гермоперчатку, и Бад отчётливо увидел, как рука лейтенанта мелко, непрерывно дрожит — синдром начал свою работу, медленно подтачивая рассудок командира.

Огромная лебёдка натянула тросы, готовясь опустить «Флэтбэд» в чёрный зев лунного бассейна. За бортом платформы, на глубине двух тысяч футов, в полной темноте лежал разорванный корпус субмарины с мертвецами и атомным арсеналом внутри. А над ними, на поверхности Карибского моря, ураган «Фредерик» уже разрывал океан в клочья, отрезая последний путь наверх.

Бад опустил забрало шлема. Шипение дыхательного автомата заполнило уши, отрезая все звуки внешнего мира. Пути назад больше не было.