Подобно человеку (гет)

Мне всё ещё казалось, что я сплю. Что всё произошедшее — просто сон. Не знаю, кошмар ли или влажная фантазия, но определённо сон. Потому что дорога впереди абсолютно пустая, и лишь изредка навстречу нам ехала какая-нибудь фура. Но затем ко мне пришло осознание, что для сна я уж слишком хочу на горшок, да и кондёр работает, на удивление, реалистично. Кое-как оторвав спину от комфортного и мягкого заднего сидения, я повисаю на спинке водительского и кладу на него подбородок, пытаясь сообразить, на какой я вообще планете, не говоря уж о трассе. Но что-то пока никаких идей: за окном всё то же самое.

— Это где это мы?

— Проехали Завитинск полчаса назад.

— И-и… как? Никто даже не остановил?

— Мне кажется, если бы остановили, то ты бы всё равно не проснулся.

— Да проснулся бы я!.. Наверное. Слушай, останови на обочине, а? Иначе я прям тут обоссусь.

— Прошу, избавь меня от подробностей.

Она включает поворотник и съезжает с трассы на грунтовую обочину, после чего останавливается и включает аварийные огни. Я же открываю дверь и, спешно вылезая из салона, делаю десять шагов в сторону от авто, чтобы, наконец, облегчиться. Буквально и фигурально выражаясь. Заодно вытаскиваю из кармана телефон и, щурясь от солнечного света, отражаемого экраном, разблокирую его. Всё для того, чтобы увидеть там ещё одно подтверждение реальности всего случившегося — уведомление от Владоса:

[‘verdaniel ‘krupp] Сегодня в 10:32

Бляяяя… Слушай, мы же с тобой это

[‘verdaniel ‘krupp] Сегодня в 10:32

Не ебались же, да?

[Pakistan rising] Сегодня в 11:48

не, не дошло до этого

На моё сообщение она не ответила, но прочла. Наверняка, вздохнула с большимо блегчением, узнав этот факт. Странно, как сама до этого не допёрла, учитывая, что одежду я с этих полутора метров хомячьей ярости и не планировал снимать. Выдохнув и застегнувшись, я решаю выкурить сигаретку и размяться. Нет, я не гимнаст и не собиралась сейчас скакать по обочине как горный козлик. Для того, чтобы снова почувствовать себя живым, мне хватает хрустнуть шеей, разок-другой повертеть корпусом и вот, кровь снова течёт по сосудам так, как надо.

— Маджеста, а включи какой-нибудь альбом Блаббера, — вернувшись в салон на водительское сидение, я аккуратно закрываю дверь.

— Прошу прощения? Кто это?

— BlabberMouf.

— Секундочку… — она замолкает на пару мгновений, одновременно с этим возвращаясь на дорогу. — Я не стану это включать.

— Да схуяли хата загорелась?

— Не хочу слушать западную музыку.

— Бля, а ты точно из Японии, а не из Северной Кореи? Почему нет?

— Мне не нравится хип-хоп.

— У машин может быть музыкальный вкус?

— Мальчик, мне уже столько лет, сколько и твоей матери. Ты действительно думаешь, что за такой срок у меня не мог выработаться музыкальный вкус?

— Да хуй с ним, возрастом, как роботу в принципе может нравиться что-то настолько абстрактное, как музыка? Она ведь никак не влияет на твою эффективность, как, допустим, моторное масло!

— А как людям нравится что-то «абстрактное и не слишком влияющее на эффективность, как музыка»?

— Кэа ту елаборейт?

— Для вас, людей, музыка — это про «нравится или не нравится». Для нас — «эффективно или нет».

— Понятней не стало.

— Иными словами, в музыке для нас важна не смысловая нагрузка, а её резонирование, незначительно влияющее на комфорт и эффективность езды.

— Но ведь это, по сути своей, и есть, как ты сказала, «западная музыка». Есть ведь отдельный вид людей, который тащится от бита и чхать они хотели на то, о чём песня. Хочешь сказать, все вы относитесь к этой категории?

— Ты… — я мог слышать, как она прямо-таки думает своими электрическими мозгами. Или это мои скрипели в черепе? — Не так уж и далёк от правды, на самом деле. Но озвученная тобой категория людей любит музыку просто потому, что она вызывает определённые эмоции и воздействует на мозг. Для нас же — цель музыки заключается улучшении эффективности деталей и, как следствие, качества поездки для пассажира.

— Где-то я слышал (или читал?) про исследование, направленное на изучение воздействия музыки на покупательские настроения в магазинах. Не помню, что там было и к какому выводу они пришли, но оно определённо есть.

— В нём говорилось, что «музыка — мощный ассоциативный инструмент, который позволяет создать четкий образ, подсказывающий Вам, какой именно товар выбрать». Но это совсем не то, что я имею в виду.

— Значит, если я сейчас врублю Моторхедов, то твои детальки станут работать чуть хуже?

— Если говорить простым языком? Да. Именно поэтому я и не позволю тебе этого сделать. Как насчёт Анри?

— А, давай!

Под Sentimental Express от той же Анри (кстати, попробуйте послушать — вам понравится) мы преодолели ещё около двухсот километров, прежде, чем мне на глаза попался знак с надписью «Шимановск». На приборке как раз загорелась лампочка, обозначающая стремительно пустеющий бак. Если вы думали, что я сейчас растягиваю объём написанного ради денег, как некоторые Львы, то очень сильно ошибаетесь (мне за это не платят).

На самом деле, до самого Забайкальского края всё шло спокойно. Ни гвоздя, ни жезла, как говорится. Я перебрался на переднее пассажирское, так как «Краун» последнее время вела себя спокойно и не пыталась меня убить. Более того, даже положительно отнеслась к моему плейлисту, в основном состоящим из всякой инди попсы или просто попсы из той же эпохи, что и сам автомобиль. Мы проехали Улан-Удэ, я пообщался с прикольной татаркой на полицейском «Бобике», что стояла в соседнем от меня ряду, и выяснил, что электронные мозги всяких японских бусиков начали пересаживать в «Буханки». Отчего-то очень захотелось увидеть УАЗик, прыгающий по ухабам и громко матерящийся на монгольском.

Но чем ближе к Байкалу, тем больше серпантинов и пыли. Нормальных дорог почти что нет: под колёсами периодически ощущается щебёнка, а каждые метров пятьдесят крутой поворот. Дальний свет бил аж до самых гор и отражался от окон домиков, стоящих где-то на отшибе. Связи в этих местах нет, а потому, даже при случае падения куда-то в пустоту, вызвать никого не получится. Не скажу, что поджилки у меня затряслись, но я периодически ёрзал на жопе и нервно поглядывал вперёд, пытаясь углядеть в жёлтом свете фар обрыв. Маджеста же, со скоростью от силы в сорок километров, поднималась по крутому серпантину вверх. Вокруг — ни души, лишь домики с горящим в окнах светом. И тут, где-то в отдалении я слышу до боли знакомый рёв дизельного V8. Вы наверняка слышали его хотя бы раз в жизни. Это был армейский «Урал» и его ЯМЗ. В зеркалах как раз появились многочисленные габаритные огни и «прищуренные» маскировкой фары, что стремительно нас нагоняли.

Проходит минута-другая, прежде, чем трёхостный «Коротыш» нас нагоняет и перегоняет, резко входя в поворот и поднимаясь ещё выше, затем ещё и ещё, пока совсем не исчезает из поля зрения. Мне даже в окно кабины заглядывать не нужно было, чтобы понять, что за баранкой сидит татарин или тувинец. Только они могут так резво шумахерить на многотонном бортовом грузовике. Ну, или же за рулём бывалый контрабас со срочным приказом от зампотеха доставить какой-то металлолом на рембазу до двенадцати ночи.

Потратив ещё целый час на восхождение к Олимпу, мы останавливаемся на одной из бело-синих заправок, на специально отведённой парковке. Я молча открываю свою дверь и выхожу из салона, нервно ища по карманам зажигалку и пачку сигарет, после чего закуриваю и с удивлением обнаруживаю, что связь тут, всё-таки, есть. И за это время Владос настрочилА мне уже несколько сообщений, угрожая анальной карой, если я вдруг сдох где-нибудь в горах. Отписавшись ей, я докуриваю цыбарку и оборачиваюсь на свой автомобиль, что из матово-чёрного превратился в пыльно-коричневый.

— Мне озвучить своё требование или ты сам догадаешься?

— Да ты гонишь, что ли? Нам ещё всё озеро объезжать, какая мойка?

— Забыл про условия нашего договора? Иначе будешь спать на улице.

— Ну и где я тебе выеб…, — по уже старой армейской привычке уже было спросил я. — … найду автомойку в десять часов ночи? Да даже руками и ведром я тебя только ближе к утру отмою!

— Звучит как не моя проблема, м?

— Звучит как фраза суки…

— Прошу прощения?

— Звучишь как сука, говорю! Какой смысл тебя сейчас мыть, если с утра всё равно ехать по грунтовке?

— Попрошу аккуратней подбирать слова, милый, — на этом слове она сделала явный смысловой акцент, используя его больше как оскорбление, а не любовное обращение. — Иначе твоя подружка узнает о тебе много нового.

— Ты чо, страничку в ВК завела?.. — я поднимаю бровь и кошусь на коричневую цельнометаллическую ехидну.

— Мне вовсе необязательно этого делать, чтобы до неё добраться. Есть множество других ресурсов.

— Да ты всамделешная собственница.

— Разве это плохо?

— Ну… типа да?

— Звучишь очень и очень неуверенно.

— Короче, если я помою твою оптику и стёкла, ты успокоишься?

— Пока не доедем до берега озера.

— Теперь ты пустишь меня погреться или заставишь встать на колени и молить об этом?

— Теперь ты когда об этом упомянул, я подумаю над этим.

— Э-э-э, ну чо началось-то? Нормально же общались!

Она всё-таки открыла для меня свои двери после того, как я хорошенько оттёр от грязи фары, зеркала и стёкла. На улице действительно было холодно (особенно рукам после ледяной воды), поэтому я быстро продрог в своей толстовке и ВКПОшке. Пришлось устроиться на заднем сидении в позе зародыша, сунув руки себе между ног и укрыться курткой, попросив, до кучи, включить печку. Но, как я уже говорил, греет она неплохо. Вернее, даже не греет, а припекает. Поэтому согрелся я весьма быстро, даже как-то подсознательно скинул с себя носки и толстовку, оставшись в одних лишь штанах.

Если ложусь рано, то встаю всегда жопой. Давно заметил это, и в этот раз меня это не обошло стороной. Несмотря на все усилия двухтонной женщины и будильника на телефоне, я упорно отказывался вылезать из-под куртки и лишь сильнее поджимал ноги к груди. Окончательно меня разбудил лишь поток холодного воздуха в лицо через приоткрытое окно. Издав какой-то булькающий звук вперемешку с житейским «бляа-а-а», я, надевая на себя китель и потянув ручку двери, выползаю из машины.

— А понежнее никак нельзя было?

— Я пробовала, но ты всё отмахивался и просил дать поспать. Ты что, вообще режим не соблюдаешь?

— Во-первых, у меня его нет, — я выдыхаю облако пара и трясущимися руками пытаясь отыскать сигареты в кармане. — Во-вторых, обычно я подскакиваю от любого шороха. Но у тебя сиденье что кровать — мягкое.

— Задобрить меня не выйдет.

— Да как скажешь, дорогая.

Выкурив утреннюю сигаретку, выпив чаю по оверпрайсу в самой заправке и проведя мыльно-рыльные процедуры, я сажусь на место штурмана свежим и почти что выспавшимся. Вынув из кармана телефон, я снова кладу его в специальную нишу над бардачком и прошу спутницу включить что-нибудь от SILK. Не скажу, что большой фанат этой группы, но парочка её песен мне полюбились ещё с первого просмотра ОВАшки по «Оружейницам». Я даже отдельным плейлистом выделил себе все треки, что играли в том аниме.

Помимо всего того, что я уже успел отметить про здешние дороги, мне стоит упомянуть и виды. При свете дня, они действительно захватывающие, так как с такой высоты видно не только озеро и людей, что балдеют на его берегах, но и дороги ко всяким посёлкам, уходящие то в горы, то за горы, то под горы. По самому верху проходит железная дорога, которая иной раз настолько близко к воде, что волны бьются о рельсы. И, несмотря на все эти условия, народа отдыхает прям порядочно: иной раз я замечаю целые городки из бусиков и универсалов, выстроенные вдоль берега. Чёрт, если апокалипсис и настанет, то здесь его будет встречать круче всего.

Спуск начался мерно и с небольшого повышения оборотов, а затем газовать так и вовсе не понадобилось. При этом машина стоит в режиме «драйв», чтобы было было проще управлять спуском. Мне же оставалось лишь сидеть на жопе ровно и выглядывать то, что не мог бы увидеть японский искусственный интеллект с замашками доминатрикса, рулящий автомобилем. Слепых зон у неё было не то чтобы много, но я могу опустить окно и высунуть в него башку для лучшей оценки ситуации, а она — нет.

Не прошло, наверное, и десяти минут, как мы снова оказались на просёлочной дороге посреди ничего и оврагов. Ход был неспешный и плавный, поэтому я даже как-то подуспокоился, наслаждаясь ветерком, дующим в приоткрытое окно, и посматривая на небо. Солнце, начиная с мая месяца, припекало так, что сдохнуть можно, поэтому я был рад хмурым тучам, что сильным ветром нагонялись прям на нас.

Первыми звоночками к панике стали капельки дождя, что начали капать на лобовое стекло. Сначала потихоньку, но со временем набирая обороты и вынуждая мой двухтонный поджопник включить дворники, а меня — закрыть форточку.

— Смотри-ка, дождик собирается. Что там по погоде?

— Очевидно, ливень. Не могу посмотреть, у меня ведь тоже связи нет.

— А как ты знаешь, куда ехать и где ты сейчас?

— Обычно я пользуюсь геолокацией, но и без неё я могу просчитывать свой маршрут и, исходя из него и ещё нескольких параметров, находить свою позицию на карте.

— А карты?..

— Подгружены заранее в любом масштабе. Тебе не о чем волноваться.

Проходит ещё несколько минут, прежде чем я замечаю бурные потоки грязи и воды, протекающие под машиной. Дорогу начинает размывать, а задний привод моей металлической стервы подталкивает нас в сторону обрыва. Ещё несколько мгновений, и автомобиль уже сваливается в колею, становясь боком и продолжая движение уже в стиле ЖеДельМе на средних оборотах. Я давно был готов к смерти и потому по этому поводу особо не парился, просто откинувшись в кресле и вытянув ноги, мерно наблюдая за тем, как Маджеста борется за контроль над дорогой.

Дождь барабанил по стеклу всё сильнее, дворники елозили по нему в усиленном режиме, смывая просто литры воды за минуту, двигатель рычал, стараясь выдерживать обороты, а рулевое колесо с предельной скоростью вращалось из одного крайнего положения в другое. Свет противотуманок постепенно начал гаснуть, так как они забивались грязью, а по днищу то и дело что-то проходилось неприятным скрипом и шебуршанием. От шин с характерным звуком отскакивали маленькие камушки, рикошетя об обшивку и улетая в небытие. Это вызвало у меня чувство дежавю, так как первый свой опыт управления самоходной ванной я получал на дедовом «Ниссане» на просёлочной дороге неподалёку от своего посёлка. Да и в дождь ощущения были примерно теми же. Разве что не было риска сорваться и разбиться ко всем чертям, максимум — влететь в берёзу.

Ещё полчаса такого медленного, но при этом напряжённого спуска, и я чувствую, как автомобиль теряет скорость, даже несмотря на ревущий двигатель. Прильнув к окну, я смотрю назад и обнаруживаю, что задние колёса закопались в грязь и попросту крутятся на месте. По своему опыту знаю, что в одиночку вытолкать такую баржу из грязи невозможно, так как она весит как хороший такой внедорожник. Зато знаю, что у неё есть рама и ручная лебёдка в багажнике. Тихонько рыча и матерясь, я застёгиваю китель, чтоб совсем уж не взмокнуть, раскатываю рукава и поплотнее обвиваю манжеты вокруг своих запястий с помощью липучек.

— Ты куда это собрался?

— Вытаскивать нас из грязи, пока ты окончательно не села на брюхо.

— Исключено! По моим оценкам, я вполне способна выехать самостоятельно.

— Подруга, ты весишь почти что две тонны. Если мы тут встрянем, то я вернусь с трактором только к утру. Теперь открой багажник, будь добра.

Под неодобрительное гудение мотора «Рогатой», я выхожу из салона, сходу вляпываясь в грязь по самые щиколотки. Уже чувствую, как что-то хлюпает в кросовках, а сухие носки стретмительно пропитываются поступающей водой через сетчатые элементы крóссов. К самой ноге уже липнет грязь, а непокрытую голову будто бы поливают из душа. Каждый шаг даётся с трудом, ибо земля засасывает и всё никак не желает отпускать.

Как только лебёдка оказывается у меня в руках, а багажник на замке, я иду к передней части «Тойоты» и, спустившись в колею (в процессе чуть не упав), принимаю позу в виде буквы «зю», чтобы залезть ей «под юбку». К этому моменту я уже с ног до головы в грязи, поэтому не стесняюсь опираться и на колени, и на руки. Раму отыскать не сложно, ведь это буквально то, на чём держится весь автомобиль. Поэтому я обматываю выдергу вокруг ближайшей перекладины и цепляю крюк за неё же. Затем отхожу на столько, насколько позволяет длина троса, и втыкаю в землю кол, загоняя его ботинком по самое ушко. И только после этого приступаю к монотонной дрочке рычага одновременно с жестикулированием заднеприводной курве.

Несколько минут мучений, и «Краун» вылезает из западни, а я с удовлетворённой рожей направляюсь к ней, дабы вернуть тросс в багажник, а себя — в салон. Но не на сидение, а на пол. Потому что коврики отмыть куда как проще, чем велюр. Да и недовольства со стороны Маджесты будет куда меньше.

— Ты же не собираешься садиться на мои сидения ВОТ ТАК? — и это вся благодарность, что я получаю от спасённой.

— Нет, иначе ты мне все мозги выебешь. С другой стороны, лишний повод заехать на само озеро и помыться, — на коврик падает сначала промокший до нитки китель. Затем футболка, а вслед за ними и всё остальное, кроме труселей. Я залезаю на заднее сидение уже в одних лишь трусах, а из воздуховода уже дует горячий воздух. Хоть какая-то забота, и на том спасибо.

Через какое-то время мы выехали на нормальное, человеческое покрытие из асфальта. Даже бетонные отбойники стоят, чтобы всякие деятели не расшиблись. А уж в самой низине — городок, стоящий вплотную к берегу самого озера. Виднеются очертания пристаней и тех немногих посудин, что к ним пришвартованы. На городок это смахивает слабо, скорее уж деревня или посёлок, о чём свидетельствуют ветхие деревянные избушки с обязательным огородом около них. Никаких гостиниц там, разумеется, нет и никогда не было. А единственное, что хоть как-то похоже на туристическую дестинацию — так это сборище из машин и палаток на самом пляже. Спуститься ниже по серпантину труда не составило, так как в этот раз осторожничать уже не надо было. Ко всему прочему, валкость самой Маджесты играла ей же на руку, позволяя одновременно мягко и резво входить в крутые повороты.

И вот, мы на пляже. Видимо, у нас с «Краун» есть общая черта — мы оба не шибко любим людей и людные места, поэтому она, будто прочитав мои мысли, встаёт поодаль от лагеря из других машин. В окно я вижу, что народа там и так тьма. В основном, многодетные семьи, и, следственно, шум от них. Я прям в трусах вылезаю из салона и достаю из багажника ведро с губкой и тряпкой.

— Мне считать это стриптизом? — ехидным голосом спрашивает у меня иномарка.

— Дохуя хочешь, подруга.

Я не буду описывать весь скучный процесс отмывания этой бестии от грязи, так как она требовала вымыть не только кузов снаружи, но и залезть под крылья и пороги, чтобы отскрести всю грязь там. С одной стороны, подход здравый (хотя мне и было впадлу), а с другой… если это такая форма флирта, то намёка я явно не понял. Зато вот стирать себя и шмотки в ледяной озёрной воде — это нечто, знакомое моему сердцу ещё со времён академии. Где-то в начале второго курса мы всем курсом поехали на учения (если помните, в восемнадцатом году были масштабные армейские учения, за них даже медальки давали), и встали у какой-то деревушки вместе с понтонной ротой химиков (на кой хрен войскам РХБЗ ваще понтоны?). Поэтому пока все сайгачили по полям в полной экипе на жаре под сорок градусов, мы плескались в прохладном озере и вообще неслабо так балдели. Отпуск пришёл оттуда, откуда и не ждали.

Шмотки я, в конечном итоге, постирал. Но столкнулся с другой проблемой — запасной верхней одежды я не взял, поэтому придётся как-то их сушить прям в салоне и вновь светить полуголым телом на радость этой курве. Был вариант устроить и пляжный эпизод, как в любом дебильном аниме, но, во-первых, холодно, во-вторых, денег и без того в обрез. Так что остаток дня я решил провести на заднем сидении под тёплым воздухом из печки и просмотром «Грязной парочки».

Про следующие несколько дней мне вам рассказать нечего. Дорога от Байкала до самого Сиба ничем особенным для меня, человека, что мало путешествовал по собственной воле, не запомнилась. Одна унылая тайга с деревеньками и посёлками, живущими за счёт трассы, сменялась другой. Так что да, большую часть времени я просто сидел в полудрёме или слушал музыку. С Маджестой особо много не разговаривали — я не задавал вопросов, она не задавала вопросов. Ну не идиллия ли? Это как с тем самым мрачным и молчаливым таксистом, что довозит тебя до дома, а ты ему не глядя ляпаешь пять звёзд.

В родной Новосибирск мы въехали ближе к ночи. На треснутом экране моего китайфона уже местное время — двадцать два часа и четыре минуты. Все четыре полосы на Хмельницкого светились от фар встречного потока и катафотов впереди идущих автомобилей. За окном мелькали трёхэтажные коробки, отведённые под жилые дома и магазинчики, где-то на фоне светились окна «хрущёвки» и вышки ближайшей промзоны. Мы промчали «Колорлон», промзону, собор и свернули в один из двориков. Туда, где я и снимал хату. Небольшой такой жилой комплекс со старыми совковыми тринадцатиэтажками, кучей магазинчиков на каждом углу, двумя ТЦ и прочими школами да садиками. Нет ничего удивительного в том, что тут много семей. И мне это более чем заходит, ведь я не слышу в два часа ночи ебучее «ОНА БИЗНЕСВУМЕН ИЗ МОСКВЫ-Ы-Ы» голосом умирающей бабки. Название песни и исполнителя можете отгадать сами.

«Тойота» паркуется рядом с другими авто около огороженной баскетбольной площадки и гасит свет.

— Мы приехали. И-и-и… это моё парковочное место?

— Ага. На первое время. Потом, может, куплю гараж.

— Какой гараж?

— Заебатый! Железная коробка, которую можно привезти самогрузом.

— Но так не пойдёт! Мне нужен сухой бокс для поддержания оптимальной температуры и состояния моего кузова! Иначе уже в следующем году я начну ржаветь.

— Звучит как угроза. Стесняюсь спросить, как ты во Владике поживала?

— Явно лучше, чем здесь. Но базовый минимум из сухого гаража необходим.

— Давай ты мне завтра на этот счёт мозги выносить будешь? Я сегодня больше не алё.

Она ничего не ответила, но я чувствовал на себе испепеляющий взгляд через камеру, поэтому поспешил смыться в свою сычевальню, предварительно закурив. Кажется, завтра обещало быть весёлым.