Пентименто (гет)

— Помнится, ты не любитель наносить визиты вежливости, Драко.

— А ты — далеко не самый гостеприимный хозяин, Тео.

— Что верно, то верно. — Нотт лениво обвёл взглядом террасу.

Вокруг, под стать эксцентричному хозяину, царил тщательно поддерживаемый хаос: зелень оплетала проржавевшие арки, у подножия которых стояли нелепые гипсовые гномы с выцветшими колпаками. Один из них, уродец с отбитым ухом, сидел в траве прямо напротив кресел для послеполуденного отдыха.

— Интерьер — та же автобиография. Не люблю, когда её читают посторонние.

Драко немного завидовал приятелю. В Малфой-мэноре ему оставалось лишь мечтать о такой вольности, покуда дед был жив. А после его смерти от драконьей оспы два года назад Драко стало не до интерьерных изысков и заморочек с фен-шуем. Абраксас Малфой до последнего вздоха держал семью в железном кулаке, точно ключ от сундучка, в котором хранил нежные письма давно почившей супруги. Этот ключ он сжимал в ладони на смертном одре, и последнее, что глава рода Малфоев «сообщил» этому миру, — имя бабушки Драко, любимой всеми Леоноры, а вовсе не девиз Волдеморта, как утверждали злые языки.

Тео появился на свет, когда его отец перешагнул за полтинник. Других детей у Сайласа Нотта не наблюдалось, так что маленький Теодор стал единственным ростком на чахнущем фамильном древе. Наверняка его тоже преступно баловали в детстве, но скрепя сердце Драко признавал, что Тео никогда не вёл себя, как капризный придурок. Иными словами, не вёл себя так, как он сам — жалкая пародия на контролирующего всё и вся железного деда.

Но всё это — чушь, пыль, вчерашние глупости. Сегодня Теодора роднила с Драко одна беда: их отцы получили пожизненное.

— Ты, конечно, гадаешь, почему в доме не объявлен «траур» по отправившемуся в Азкабан хозяину?

— Я слегка озадачен, — дипломатично ответил Драко.

— Отец запретил горевать. Единственное, о чём он жалеет, — сказал Теодор, — компенсация жертвам войны оказалась очень уж велика. Удар по моему карману.

— Неужели ты стоишь на пороге разорения?

Уголок губ Нотта дёрнулся от пафосной издёвки Малфоя.

— До распродажи отцовских артефактов и украшений матери с аукциона ещё не дошло.

Иной раз Драко напрочь забывал, что у Тео когда-то была мать. Разве этот странный парень не свалился с луны, переев рагу из лунной моркови? О покойной миссис Нотт было не принято говорить в светском обществе ввиду её сомнительного магического потенциала. Тактичностью Драко никогда не отличался, поэтому спросил Тео в лоб ещё на втором курсе, правда ли, что его родила сквибша. Тогда ему очень уж нравилось бросаться обидными словами. Ответ однокурсника был в прямом смысле болезненным и неподдающимся чарам «Протего». В нос.

Да, судя по закускам на столе, Нотты не бедствовали. Но их поместье и впрямь куда меньше и скромнее Малфой-мэнора.

«Берлога» — называл его Люциус, а отца Тео — «косолапым медведем». Хромоту тот получил ещё в детстве — неудачная шутка однокурсника, чьё имя нельзя было называть. Теперь, впрочем, можно. Хотя Драко не представлял Волдеморта школьником в слизеринской форме — никем иным, нежели ужасающего вида антропоморфной рептилией с красными щелями глаз и улыбкой полоза.

— Несколько блестящих безделушек — всё, что осталось от матери, — безмятежный тон Тео не изменился. — Это единственное доказательство того, что она существовала. Не считая меня. Ха.

Женские побрякушки Драко мало интересовали. Куда любопытнее была судьба упомянутых артефактов.

В молодости отец Теодора служил в Отделе тайн, но был изгнан оттуда за провинность, едва не стоившую жизни коллеге. Клятва невыразимца не позволяла ему раскрыть секреты, узнанные там, даже Тёмному Лорду, но страсть к диковинкам никуда не делась. Мистер Нотт изобретал поразительные вещи, б́о́льшую часть которых не показывал публике. Самым примечательным, по словам как-то проведавшего об этом Люциуса, был хроноворот — редчайший прибор, способный перемещать человека во времени.

Отец обмолвился о нём всего раз, но Драко хватило и сей малости, чтобы всласть нафантазировать, какие грандиозные возможности открывал хроноворот. Будь у него это рукотворное чудо, он смог бы увидеть рождение Мерлина, строительство Стоунхенджа и прибытие далёкого предка⁽¹⁾ на берега Туманного Альбиона. Мечты ребёнка. У взрослых людей мечты другие.

— Тео, — выдохнул он, едва узнав свой голос, — ты когда-нибудь хотел изменить мир вокруг?

— Намекаешь, что мне стоит переставить гипсовую фигурку поближе к беседке, убрать с глаз долой? — Вопреки здравому смыслу, Нотт хрипло рассмеялся, откинувшись в кресле назад. — Иди к чёрту! Мне нравится этот дурацкий садовый гномик!

Драко не был уверен, что тему поднял не зря… Невозможно предугадать, как поведёт себя Теодор. Говорят, беда объединяет. Но, сидя напротив бывшего однокурсника в плетёном кресле в цветущем саду «Берлоги», Драко понял: люди лгут.

— Тебе не приходило в голову, как могло бы всё повернуться, окажись ты нынешний в Хогвартсе первого мая?

— Нет.

— Мой отец гниёт в Азкабане, а отец Грегори — в земле, — с расстановкой произнёс Малфой. — Винсент — пепел, горсть пыли в совке у Филча.

— Да, довольно большая горсть.

— Тео…

Выражение его лица было нечитаемым.

— Я не дурак, Драко. Понял, к чему ты клонишь. Странно, что ты не спросил напрямик. Так привычнее. Ходишь вокруг да около, даже мёртвых сюда приплёл, будто мне есть какое-то дело до родителей Гойла или Крэбба в любом их состоянии. Тебе нужен хроноворот. Только и всего. Вот зачем ты явился сюда.

В глазах Малфоя вспыхнул огонёк. Драко взвился на ноги, будто ему снег просочился за шиворот.

— Значит, это не выдумка? Хроноворот существует!

— Уж не знаю, как ты о нём прознал, но порадовать мне тебя нечем. Этот прибор сломан, испорчен.

— Что значит «испорчен»? — Малфой резко втянул воздух носом. — Его можно починить?

— Понятия не имею. Отец взял с меня слово, что я никогда им не воспользуюсь.

— Почему?

— Он сказал, что хроноворот никому не принесёт счастья. Может, сам его и разбил. Слушай, Драко… Думаешь, мне не хочется увидеть отца свободным человеком? Но что я могу? Подорвать Азкабан? Захватить Министерство? Прокрасться в тюрьму под Оборотным или послать отцу ножовку, спрятанную в булочке? Когда меня поймают и приговорят отбывать срок в соседней с ним камере, едва ли это его порадует.

— И что же ты решил делать?

— Возвращать семье былое величие, деньги, власть. — Тео крутанул палочку в пальцах. — Если надо — пойду по головам. Глядишь, ещё стану министром магии и сам смогу указывать, кому какой приговор выносить.

Драко не верил своим ушам. Их горе и правда было разным. Он был раздавлен своим, а Теодор…

— Это твой план на ближайшие… Сколько? Двадцать лет? Тридцать? Сорок? Ты придурок!

— Это лучше, чем ковыряться в носу.

— Я никогда не смирюсь!

— Ты слышал притчу про царя Соломона? У него было кольцо…

— Меня не интересуют маггловские сказочки! Как ты можешь оставаться таким спокойным, греться на солнышке и попивать дурацкий чай?!

— Лучше умереть в канаве, так ничего и не достигнув?

— Просто ты никогда не любил отца так, как я люблю своего! — вспыхнул Драко. Его слова, брошенные в запальчивости, зависли в воздухе, как испарения от ядовитого зелья. Подлость. Ничего гнуснее сказать он не мог.

Лицо Тео исказила гримаса. Маска циника лопнула и сошла, как кожица переспевшего персика.

— Убирайся, Малфой, покуда цел. Дуэлянт из тебя весьма посредственный. Погоди... Ты же остался без па-лоч-ки. Проваливай!

— Пинка под зад ждать не собираюсь!

— Вот и славно. А то боюсь, даже детское «Флиппендо» переломает твои птичьи косточки.

Драко рвал и метал, покидая поместье бесстрастного прагматика, выдержке которого безотчётно завидовал.

«Не стоило пинать идиотского гнома на прощание».

В животе урчало от злости и… и голода… Эльфы Ноттов напрасно хлопотали над закусками — Малфой притронулся к ним только взглядом. Сейчас бы он не отказался от стейка со спаржей под чесночно-сливочным соусом. Больше крови!

Драко стало стыдно до побелевших костяшек. Как он мог думать о том, как набить желудок, покуда отец за решёткой?! Как? Оказалось — легко. Что же дальше? Сколько времени минует, прежде чем к нему вернётся спокойный сон? Неужели жизнь пойдёт своим чередом? Новые знакомства, заказы в бутике мадам Малкин, весёлые праздники… И встречи с отцом под присмотром толстопузого стражника — сначала каждый вторник, потом раз в месяц, затем… ещё реже.

Оказавшись дома, в своей комнате, Драко несколько минут простоял перед шкафом, тупо пялясь в его зев, переполненный дорогими мантиями. Часть из них эльфы подогнали под новые параметры похудевшего хозяина. Драко действительно плохо ел, мало спал. Он выглядел так, будто только вчера выбрался из подворотни. Бессильная злоба пожирала его изнутри, откусывала по кусочку. Кожа чуть ли не просвечивала. Дохляк. Слабак.

«Птичьи косточки».

Уставившись на парадный костюм, лоснящийся на вешалке, Драко насупился. Его некуда было надеть. Время светских балов, организованных Нарциссой, и званых ужинов, на которые старался попасть каждый, кому хоть раз улыбнулся Люциус, ушло безвозвратно. Или нет?

Что такое пять лет без палочки по сравнению с пожизненным в тюрьме?

«...сам смогу указывать, кому какой приговор выносить».

Да, да, указывать, распоряжаться, амнистировать... Пусть не сам, необязательно сидеть в кресле главного, но стоять за его спиной...

— Тебе не бывать министром магии, Тео, — процедил Драко костюму, словно видел стоящего в нём однокурсника. — Потому что им стану я! Птичьи кости могут быть и внутри важной птицы.

Он превратил особняк в обитель жалости к себе. Довольно! С этой минуты всё изменится. Нельзя вести себя как проигравший. Нарцисса приблизила победу Гарри Поттера, обманув Тёмного Лорда. А Драко помешал Крэббу убить Грейнджер в Выручай-комнате, толкнув того под руку. Это даже не выдумка жёлтой прессы — так Поттер сказал на суде. Все об этом знают. Малфои — благородные волшебники, борцы со злом.

— Предлагаю устроить банкет! — воскликнул Драко, огорошив мать в столовой.

— Не знала, что у нас есть повод.

— Ну как же? Из-за бюрократической волокиты мы так и не отпраздновали освобождение Магической Британии от власти В… Вол… — Драко сглотнул горчащую слюну… — Волдеморта. Мама, раньше ты устраивала потрясающие праздники! Здесь всё сияло! — Он взмахнул ладонью. — Тут был фонтан с глинтвейном. Помнишь? А в том углу стоял скрипач с донельзя бестолковым видом, но играл божественно…

— Не вспоминай о нём, — шикнула Нарцисса. — Люциус обработал его «Конфундусом».

«Скорее всего Империусом», — подумал Драко, но быстро отмахнулся от неприятной мысли. Это единственное Непростительное, которое удавалось ему, как и отцу, с блеском.

— Но для кого этот банкет?

— Во-первых, хочу поближе познакомиться с коллегами в Отделе стандартизации магической утвари. Во-вторых, пригласим всех, кто имеет хоть какой-то вес в мире победивших магглолюбов.

Мама печально улыбнулась.

— Никто не придёт, дорогой. Ты можешь обмануть судейский молоток, но не общественное мнение.

— Поспорим? От желающих попасть на банкет не будет отбоя. Для этого потребуется одна малость. Ты должна отправить пригласительное Гарри Поттеру. Он не сможет тебе отказать. Дедушка говорил, что путь наверх начинается с правильно выбранного гостя на ужине.

Нарцисса немного помолчала. Её изящные пальцы медленно разжали салфетку, которую бессознательно комкали на коленях.

— Я всегда считала это красивой метафорой, — задумчиво проговорила она, будто мысленно взвешивала человеческое сердце на одной чаше, и птичье пёрышко — на другой. — Они придут, — наконец констатировала Нарцисса. — Переступят через себя, лишь бы пожать герою руку. Это… Это до отвращения цинично, Драко. Я горжусь тобой.

Он широко улыбнулся, и она ответила ему тем же.

— Я напишу Поттеру и подберу такие слова, чтобы отказ выглядел бы большим преступлением, чем всё, в чём нас обвиняли.

1) Арманд Малфой — волшебник, который прибыл в Британию вместе с Вильгельмом Завоевателем.

Вернуться к тексту