Пустота по имени Джинни (джен)

Гарри убил василиска. Гарри уничтожил дневник. Гарри спас её — спящую, бледную, почти мёртвую, но цепляющуюся за жизнь. Дамблдор похлопал его по плечу, отправил пить чай, а потом все просто пошли дальше.

Трудно сказать, о чём задумывались окружающие. Магические проверки показали отсутствие чужого вмешательства в её сознание, вероятно поэтому родители прижимали её к груди и шептали: «Всё прошло, кошмар позади». Гарри вообще вёл себя так, будто достаточно убить монстра, чтобы убить страх.

Все как будто считали, что Джинни просто забыла год своей жизни, как забывают страшный сон после того, как прозвенел будильник.

Но не все кошмары остаются позади только лишь потому, что ты делаешь вид, что их нет.

* * *

Она просыпалась в три ночи ровно. Ни секундой раньше, ни секундой позже.

Глаза распахивались в темноте, тело каменело, и сведённая судорогой рука сама тянулась к тумбочке. К тому месту, где когда-то лежал дневник, а теперь была пустота.

Пальцы сжимали воздух.

Пальцы искали бумагу.

Пальцы хотели писать.

И не находя того, что искали, пальцы с остервенением царапали деревянную поверхность тумбочки, загоняя под ногти занозы.

* * *

Джинни долгое время избегала смотреть в зеркала после заката.

Сначала она думала, что это брезгливость — ей не хотелось видеть мешки под глазами, свою бледную кожу, свои рыжие волосы, при взгляде на которые ей мерещился запах гнилой воды.

А потом пришлось посмотреть правде в лицо. Это произошло глубокой ночью, когда Джинни зашла в ванную комнату — подальше от общей спальни, чтобы никто из девочек не слышал, как она плачет. Вода в кране текла горячая; зеркало запотело.

Она вытерла ладонью полоску — посмотреть на своё лицо и убедиться, что она всё ещё она. И увидела: её отражение не повторяло движений. Джинни замерла. Отражение улыбнулось.

Губы в зеркале зашевелились, медленно, беззвучно, но отчётливо складываясь в слова, которые Джинни не хотела читать. Но и отвернуться она не могла.

«Я вернусь».

Губы в зеркале дрогнули. И снова: «Вернусь».

Джинни, зарычав, разбила зеркало кулаком. Осколки, в которых всё ещё отражались кривые улыбки, впились ей в костяшки. Кровь Джинни смешалась с водой и стеклом.

Когда в туалет ворвалась сонная и лохматая Гермиона, привлечённая грохотом, Джинни сидела на полу с опущенной головой. Волосы прикрыли её улыбку — не ту, что была в зеркале, а злую, настоящую, живую. Вместе с кровью из разбитого кулака вытекало что-то ещё. Джинни не стала разбираться — что. Главное, это принесло облегчение.

— Джинни? Что случилось?!

— Ничего, — сказала она, и подняла взгляд на Гермиону. — Правда, всё нормально. Просто… сон приснился, не до конца проснулась, и вот… Я такая неуклюжая.

Гермиона подозрительно посмотрела на неё, не веря, но всё же отступила — никто не пытался вывести Джинни на разговор, скорее всего чувствовали, что не выдержат тяжесть правды. Так с чего бы это начинать делать Гермионе, девочке, которая была старше всего на год?

Джинни солгала ей, не моргнув глазом; а та сделала вид, что поверила.

Джинни давно не снились сны, только воспоминания о прошлом. Но теперь заканчивается время кошмаров, которыми её пытала собственная же память.

В пустоте, в сером пепле, под которым была захоронена истерзанная душа с именем «Джинни Уизли», зажглись первые угли.

И пусть это всего лишь злость проигравшей девочки, но злость — не пустота, это энергия, которую можно направить. Как минимум на то, чтобы перебить нашёптывающие ложь зеркала.